„Шепот в двойной темноте"
**Сцена: Шепот в двойной темноте**
Он чувствовал каждую судорогу, каждый спазм ее зажатой диафрагмы, каждый беззвучный крик, отдававшийся вибрацией в его ладони. И его голос, низкий и бархатный, прорезал эту агонию, как раскаленный нож масло. Он не повышал тона. Он шептал. Словно делился самым сокровенным секретом.
— Тише, тише, моя хорошая девочка, — его губы почти касались латекса там, где должно было быть ее ухо. — Я знаю. Это больно. Это страшно. Ты хочешь драться, но не можешь. И это прекрасно.
Ее свистящий, захлебывающийся визг только усиливался. Он мягко «приглушил» его, чуть сильнее прижав ладонь, заставив ее на секунду замолкнуть в попытке поймать хоть крупицу воздуха.
— Ты плачешь? — его голос прозвучал с feigned удивлением, полным сладкой, ядовитой нежности. — Не надо. Это же всего лишь игра. Моя ладонь и твой корсет... они просто помогают тебе понять. Помогают твоему телу запомнить, кому оно на самом деле принадлежит.
Он позволил ей сделать еще один короткий, судорожный вдох — ровно настолько, чтобы не потерять сознание, но не настолько, чтобы утолить панику.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он с восхищением, проводя пальцами свободной руки по ее затянутой талии, чувствуя под тканью бешеный стук ее сердца. — Вся отдаешься этому чувству. И это... идеально. Ты идеальна в своей беспомощности. В своем доверии ко мне.
Его тон стал еще более интимным, почти любовным:
— Борись, если хочешь. Плачь. Кричи внутри себя. Но помни — каждый твой вздох принадлежит мне. Каждая слеза — моя. И я никуда не отпущу тебя, пока не буду уверен, что ты это поняла каждой клеточкой. Пока ты не перестанешь хотеть дышать без моего разрешения.
Он снова перекрыл кислород, запечатав ее в полной, двойной темноте, и его последние слова прозвучали как заклинание, как обет:
— Я здесь. Я с тобой. И это единственное, что имеет значение.