„Двойное удушье"
**Сцена: Двойное удушье**
Его действия обрушились на нее как вторая, еще более жестокая волна. Только-только начавший возвращаться к норме ритм дыхания был снова жестоко нарушен. Новое, физическое ограничение оказалось куда более коварным и пугающим, чем просто его ладонь.
Ее реакция была мгновенной и яростной. Она снова забилась в его руках, но на этот раз ее движения были другими — не резкими рывками отчаяния, а более слабыми, затрудненными спазмами. Ее диафрагма, стиснутая тугой тканью корсета, не могла расшириться для полноценного, панического вдоха. Каждая попытка глубже вдохнуть упиралась в неумолимый барьер, вызывая острую, колющую боль в ребрах.
Из-под маски вырвался не крик, а нечто иное — высокий, свистящий, отчаянный **визг**, полный чистой животной агонии и бессильной ярости. Он был приглушен латексом, но от этого звучал еще более жутко. Она пыталась кричать слова, ругательства, мольбы, но все они тонули в этом бессвязном, захлебывающемся шипении.
Слезы хлынули с новой силой, горячие и обильные. Они были слезами не только страха, но и глубочайшей фрустрации. Он отнял у нее даже возможность полноценно бороться. Ее тело, ее самый базовый инстинкт были заключены в двойную ловушку: внешнюю — его руку, и внутреннюю — корсет. Она могла лишь мелко, часто и беспомощно дрожать, ее легкие судорожно сжимались в тщетных попытках насытиться воздухом, которого ей отмеряли крошечными, скудными порциями.
Он чувствовал это каждым нервом — ее мелкую, отчаянную дрожь, ее беззвучные рыдания, ее полную, абсолютную капитуляцию перед новым уровнем контроля. И это было именно то, чего он жаждал.