27 глава
На паркете стояла сухая тишина, как перед бурей, нарушаемая лишь редким скрипом кроссовок и металлическим лязгом тренажёров за стеклянной перегородкой, их звук отдавался холодным эхом. За окнами Блэктса, где крыши чернели на фоне серого неба, завывал ветер, гоняя по узким улицам, а редкие фонари отбрасывали дрожащие блики на асфальт. До начала - пять минут, и воздух в зале был тяжёлым, пропитанным запахом пота и полированного дерева, как предчувствие неизбежного.
Взгляд Лазарева был точным, как выстрел из винтовки, его глаза буравили игроков, не оставляя места для слабости. Он стоял с планшетом, но не смотрел на экран - его внимание было приковано к команде, напряжение струилось от него, как электрический разряд.
- Они задают темп. Мы забираем контроль. Давим с первых секунд. Не даём дышать. Поняли?
Кивки. Один за другим. Короткие, резкие, как удары сердца. Глеб сжал челюсть, Никита кивнул чуть позже, его взгляд был твёрдым. Мари стояла в углу площадки, её пальцы сжимали край планшета, рядом - Саша, её лицо напряжено, как струна. Они переглянулись, в их глазах мелькнуло взаимопонимание. Мари выдохнула, её дыхание дрожало, и сказала, голос хриплый от усталости:
- Они быстрее. И злее. Но вы - вместе. Не разрывайтесь. Не ломайтесь.
Баскетбольный мяч упал в центр поля с глухим звуком, как удар судьбы. Всё началось - и тишина взорвалась движением.
Первая четверть.
Сразу - удар. «Ястребы» влетели, как стая хищников, выстроенная до миллиметра, их шаги гремели, как барабанная дробь. Их капитан, высокий, с острым взглядом, отливающим сталью, кидал мяч с холодной точностью, каждый бросок был как выстрел, а после каждого попадания он чуть наклонял голову, будто ставил точку в приговоре. Пас - и два игрока уже рядом, как тени, их движения были синхронны, как механизм. Уход - ловушка. Поворот - блок. Пот заливал глаза Глеба, он выругался сквозь зубы, смахивая его рукавом, ткань промокла. Илья пытался пробить из-за дуги - мяч ударился о кольцо с глухим, почти насмешливым звоном, отскочил и укатился. Трибуны молчали, воздух был тяжёлым, только где-то в углу хмыкнул чужой болельщик, его смех резанул, как нож. Счёт - 11:2. Не в их пользу, и это было лишь началом.
Вторая четверть.
Они пытались перестроиться, их шаги стали суетливыми, дыхание сбивалось. Глеб рванул вперёд, его кроссовки визжали на паркете, забил с фолом - мяч шуршал сеткой, но радость была мимолётной. Никита поставил блок, его тело дрожало от напряжения, Илья бросил из-за дуги, надежда сверкнула в его глазах - мимо, звук отскока был как пощёчина. Ответ «Ястребов» - трёхочковый, контратака, два в проходе, их игроки двигались, как машины, не зная усталости. Счёт - 26:6, разница росла, как трещина в стене.
- Мы тонем, - прошептала Саша, её голос дрогнул, пальцы сжали планшет.
- Нет, - ответила Мари, её тон был твёрдым, но внутри всё сжималось. - Мы учимся.
Но это был не просто проигрыш. Это была демонстрация силы, холодная и безжалостная, как холодный ветер за окнами Блэктса.
Перерыв.
Раздевалка была гробовой, её стены, выкрашенные в серый, казались теснее, воздух пропитан запахом пота и дезинфекции. Никто не кричал. Никто не смеялся. Никто не смотрел в глаза - взгляды были опущены, как после поражения в войне. Лампы мигали, отбрасывая резкие тени.
- Мы не проигрываем, - сказал Лазарев, его голос был как нож, режущий тишину. - Мы разваливаемся.
Глеб сжал кулак, костяшки побелели, его дыхание было тяжёлым:
- Дайте нам второй шанс.
- Он уже на площадке, - ответил тренер, его взгляд был ледяным. - Вы либо выстоите, либо сядете. Всё просто.
Тишина стала гуще, как бетон, давя на плечи.
Третья четверть.
Они вышли злые. Напряжённые. Их шаги гремели, как вызов. Попытались. Забили. Один раз - мяч шуршал сеткой, трибуны дрогнули. Потом второй - надежда вспыхнула, как искра. Но каждый раз «Ястребы» отвечали жёстче, их защита была бетонной, непроницаемой. Илья получил по ребрам - удар был тихим, но острым, не свисток, не фол, только его сдавленный стон. Мяч ушёл. Очередной рывок - их атака была как лавина. Глеб заорал, его голос разорвал воздух, Никита ударил по щиту, металл зазвенел. Мари опустила голову, впервые за игру, её пальцы сжали планшет, сердце билось неровно.
- Мы не успеваем. Просто не успеваем, - пробормотала она, её голос был едва слышен в гудении зала.
Счёт - 52:14, пропасть между командами становилась бездонной.
Четвёртая четверть.
На площадке появился новичок - Игорь Савчук. Он не чудо, не герой, его шаги были спокойны, как будто он знал, что делать, несмотря на хаос. Пара точных передач - мяч летел, как стрела. Защита. Жёсткая, тяжёлая, его тело блокировало пространство. Рывок на три атаки - набрали восемь очков подряд, сетка дрожала, трибуны дрогнули, надежда загорелась. Но это было всё, что они могли выжать.
«Ястребы» не дали ни шанса на воздух, их прессинг был как удавка, сжимающая горло. Последние три минуты - как пытка. Каждый пас - под давлением, пот заливал глаза, каждое движение - через боль, мышцы горели. На последней минуте они перестали бросать - просто тянули время, как победители, уверенные в себе до последней клетки кожи, их улыбки сверкали, как лезвия. Счёт - 76:22, поражение было окончательным.
Гудок сирены разорвал тишину, оставив пустоту. Только шаги игроков, медленные, тяжёлые, и ленивый хлопок табло, когда цифры погасли, погрузив зал в серый полумрак. За окнами города ветер завывал громче, капли дождя бились о стекло.
На скамейке Мари сидела с пустым взглядом, её планшет лежал на коленях, как ненужный груз. Саша не говорила ничего, её руки сжали подлокотник. Лазарев - тоже, его лицо было каменным. Только Глеб, проходя мимо, сказал, его голос был хриплым:
- Мы им запомнились.
Илья сел рядом с Мари, его дыхание было неровным:
- Это дно?
- Нет, - ответила она, её голос дрогнул, но в нём была искра. - Это начало.
Раздевалка была как могила, её стены впитали запах пота и отчаяния, лампы мигали, отбрасывая резкие тени на серый кафель. Никто не кричал. Никто не смотрел в глаза - взгляды были опущены, как после казни. Глеб сжал кулак так, что костяшки побелели, его ногти впились в ладонь. Никита теребил край повязки, пока она не порвалась, ткань упала на пол. Саша прижимала планшет к груди, будто он мог её защитить, её пальцы дрожали. Мари сидела, уткнувшись в колени, пальцы теребили край рукава. Лазарев стоял у двери, скрестив руки, его фигура была неподвижна, как статуя.
- Вы не проиграли, - сказал он, и голос его был как нож, режущий тишину. - Вы сдались ещё до сирены. Развалились, как карточный домик.
Дэвид дёрнул головой, его глаза сверкнули, но промолчал, сжав губы.
- Второй шанс? - Лазарев прищурился, его взгляд был ядовитым. - Он на площадке. Но если вы снова выйдете с пустыми глазами, лучше вообще не выходите.
Он развернулся и ушёл, дверь хлопнула, оставив за собой тишину, тяжёлую, как бетон, давящую на плечи.
Дождь моросил, его капли стучали по козырьку спортзала, пахло мокрым асфальтом и кофе из стакана Мари, пар поднимался тонкой струйкой, растворяясь в холодном воздухе. Она сидела на скамье, сигарета тлела в пальцах, дым закручивался в спирали, смешиваясь с сыростью. Свет от тренерского окна падал золотым пятном на потемневший камень, и капли блестели, как искры, отражая тусклые огни Блэктса - выдуманного города с его старой архитектурой, где готические шпили и изъеденные временем фасады домов высились над узкими улочками, пропитанными историей. Ветер завывал, пробираясь через щели в древних стенах, усиливая ощущение изоляции.
Илья присел рядом, его кроссовки скрипнули на влажной скамье, молчал, глядя в дождь. Потом сказал, его голос был низким, почти заглушённым ветром:
- Знаешь, ты не обязана держать всё на себе.
Мари стиснула стакан, кофе плеснулся на пальцы, обжигая кожу, она не посмотрела на него, её взгляд был прикован к мокрому асфальту, где отражались огни.
- А кто, если не я? Дэвид? Он и так тянет половину команды.
Илья заметил, как её рука дрогнула, как из кармана куртки торчит уголок упаковки таблеток, белеющий в полумраке. Его брови сошлись:
- Ты... давно? - спросил он тихо, его тон был осторожным, как шаг по тонкому льду.
- Не говори Дэвиду, - она сжала запястья, будто хотела спрятать их от мира, её голос дрогнул. - Ещё неделя. Потом либо останусь, либо... не знаю. Но мне страшно, Илья.
Он положил руку ей на плечо, легко, будто боялся спугнуть, его пальцы были тёплыми через ткань.
- Не ломайся одна. Мы здесь. Все.
Она наконец подняла глаза, и в них было что-то живое, несмотря на синяки под глазами, как слабый свет в тёмном подвале. Илья ушёл в зал, его фигура растворилась в тенях, а она осталась, глядя в темноту, где дождь стучал, как пульс, отражая её внутренний ритм.
Обычно в этом зале стоял шум - мяч бился о паркет, его гул разносился под сводами, щёлкали кнопки на пульте Саши, её пальцы двигались быстро, кто-то шутил, голоса сплетались в лёгкий хаос, кто-то спорил, напряжение нарастало. Сегодня - тишина, тяжёлая, как надгробие, только проектор гудел, прогоняя повторы игры, его свет резал воздух. За окнами Блэктса старые здания молчали, их окна темнели, как пустые глазницы, а дождь стучал по крышам, усиливая ощущение пустоты.
На экране - третий период. Их полная капитуляция. Как легко «Ястребы» уходили в проход, их шаги были точны, как ножи, как терялись в защите «Призраки», их тени расплывались. Мари сидела в углу, под глазами - синяки, как следы битвы, на коленях планшет, но пальцы не двигались, застыли, как мёртвые ветви. Лазарев стоял, спиной к экрану, его силуэт был неподвижен, как статуя, долго молчал, воздух дрожал от напряжения. Потом сказал, его голос был низким, как раскат грома:
- Я не буду разносить вас. Потому что хуже вы сами себя уже не скажете.
Глеб мотнул головой, его челюсть напряглась, Никита зажал рот кулаком, сдерживая крик, его пальцы побелели.
- Нам показали уровень. Не просто силы - системности, зрелости, спокойствия. Мы проиграли не за счёт слабых ног. А за счёт слабой головы. Мы пошли биться, когда нужно было думать. Мы метались, когда нужно было дышать. Мы развалились.
На экране - ещё один трёхочковый «Ястребов». Разница в счёте уже больше двадцати, цифры мигали, как насмешка. Лазарев продолжил, его тон стал резче:
- Это был разгром. Но не финал. Турнир не окончен. Игра с «Ястребами» не исключает выхода в следующий круг. При условии... что вы сами ещё в игре.
Он выключил экран. Свет вернулся - серый, холодный, как зимний рассвет в Блэктсе, отражаясь от потёртого паркета. - Сегодня выходной. Завтра - сбор в 6:00. Только основа. Кто хочет остаться - останется не по милости, а по работе. Выбор за вами.
Он вышел, дверь хлопнула, звук эхом разнёсся по залу. Минуту никто не двигался, воздух был густым, как туман. Потом Саша резко закрыла ноутбук, её пальцы дрогнули, и тоже ушла, её шаги затихли. Глеб закинул полотенце на плечо, ткань шуршала, тихо сказал:
- Всё по делу.
Игорь кивнул, его взгляд был спокоен, как всегда:
- Это был не наш день. Но день - не сезон.
Дэвид посмотрел на Мари, его глаза были полны тревоги:
- Ты как?
Она подняла взгляд, её голос был хриплым:
- Сломали нас красиво.
Помолчала, её пальцы сжали край скамьи, и добавила, тихо, но твёрдо:
- И я хочу знать, как делают такие команды. Хочу научиться. Чтобы потом...
Он сел рядом, его плечо коснулось её, тепло передавалось через ткань:
- Научимся. Только не поодиночке.
Илья подошёл сзади, облокотился на спинку лавки, его голос был низким:
- В следующий раз - не сдадим темп.
Глаза у него были злые. Но уже не от обиды. От жажды, от огня, который начинал разгораться.
Зал был пустым, холодный свет прожекторов резал паркет, как скальпель, отражаясь от старых стен Блэктса, где потрескавшаяся штукатурка хранила следы времени. Мари сидела на скамье, волосы в неаккуратном пучке, пряди выскальзывали, планшет на коленях, но пальцы застыли, как в ожидании. Внезапно в её глазах загорелся огонь - не злостью, а чем-то новым, решительным. Глеб вышел из душевой, волосы мокрые, капли стекали по шее, на плече - ледяной компресс, его кожа покраснела. Он остановился у края площадки, посмотрел на неё, его дыхание было неровным.
- Будешь править? - спросил он, голос хриплый, но твёрдый, как сталь.
- Программу, - ответила Мари тихо, её тон был сосредоточенным. - Мы проседаем в четвёртой. Надо чинить.
Он хмыкнул, уголки губ дрогнули, взял мяч, кожа шлёпнулась о ладонь:
- А я побросаю. Не хочу, чтобы нас снова вытерли об паркет.
Она чуть улыбнулась, устало, но искренне, свет отразился в её глазах:
- Тогда давай не останемся «почти».
Глеб кивнул, пошёл к щиту, его шаги гулко отдавались. Мяч ударил о паркет - раз, другой, третий. Каждый удар - как пульс, как обещание, его ритм заполнил зал. Мари открыла схему, начала рисовать новую ротацию, её пальцы уже не дрожали, движения были уверенными. Она достала телефон, набрала сообщение, свет экрана осветил её лицо: «Я в зале. С Глебом. Тренируемся. Буду позже. Люблю». Нажала отправить и вернулась к планшету, её дыхание выровнялось.
За спиной мяч бил всё громче, всё увереннее, его звук отражался от стен, как вызов судьбе. Зал молчал, но в этом стуке рождалось что-то новое - крепче, чем было до матча, как сталь, закалённая в огне. Мари отложила планшет, на секунду прикрыла глаза. В тишине зала, под ритмичный стук мяча, она вдруг почувствовала, как что-то внутри выравнивается. Не победа, не триумф - просто ясность. Они проиграли, но паркет всё ещё под ногами, его холод пробирал через кроссовки. И этот звук - мяч, бьющий о пол, как сердце команды, - обещал, что завтра они начнут заново. Сильнее. Вместе. Ветер за окнами Блэктса утих, оставив лишь намёк на бурю, которая ещё грядет.