26 глава
Зал снова был заполнен эхом кроссовок, отрывистыми выкриками, звонким звуком мяча, отскакивающего от паркета, его ритм пульсировал под сводами. Но в этом шуме было что-то другое. Он звучал по-новому - чуть сдержаннее, глуше, как будто и сам воздух стал плотнее, пропитанный ожиданием. За окнами виднелся город, утопавший в сером снежном мареве, улицы блестели от льда, а редкие фонари отбрасывали тусклый свет на заснеженные крыши. Это был старый промышленный район, где фабрики молчали, а их силуэты чернели на горизонте, контрастируя с дымящимися трубами вдали. Город дышал холодом и историей, его узкие улочки хранили эхо прошлых игр, а баскетбольный зал стал его бьющимся сердцем.
Первое утро после объявления. Команда прошла. По очкам. Чудом. И хоть все обнялись, кто-то даже прослезился - слёзы блестели на щеках под светом ламп, - настоящая тяжесть пришла только на тренировке. Она навалилась так, как бывает только после затяжной бессонной ночи: когда ты вроде бы рад, но сердце забито страхом, как свинец. Команда попала туда, куда так стремилась - в плей-офф, - но теперь путь был совсем другим, тернистым и неумолимым.
Глеб встал в центре зала, подбросил мяч вверх - он завис на мгновение, как символ надежды, - и поймал, его пальцы сжали кожу. - Не сдохнем, так прорвёмся, - коротко бросил он, его голос резкий, и первым встал в защиту, его тень легла на паркет. Это было первое утро без Тимура. Без его громкого смеха, раздававшегося эхом, без привычных подколов, от которых вздрагивали стены, и даже без привычной суеты в раздевалке, где шорох одежды смешивался с шутками. Лавка казалась странно пустой, будто чего-то не хватало - его тепла, его энергии.
Игорь Савчук появился тихо. В свойственной ему манере - без пафоса, без слов, как тень, скользящая по залу. Просто встал в строй, размял плечо, мышцы напряглись под тканью, бросил пару мячей в кольцо с точностью снайпера и кивнул Лазареву, его взгляд был спокоен. Он уже был в команде когда-то. И вернулся, когда это стало нужно, как верный солдат. - Ну что, легенда, - прошептал Тёма, передавая ему мяч, его тон был лёгким, но с ноткой уважения. Игорь молча поймал, кожа шлёпнулась о ладонь.
- Не льсти, - отрезал он, его голос короткий, как удар. - Я здесь работать, не вспоминать.
Лазарев прошёлся вдоль линии, его шаги гулко отдавались, взгляд острый, как лезвие.
- Состав на плей-офф будет финальным. Кто не выдержит - сядет. Тут больше нет «посмотрим», - он сделал паузу, воздух затаил дыхание. - Мы играем с первой командой другой группы. «Ястребы». Их знают все. И мы должны стать теми, о ком заговорят они.
Саша кивнула - у неё уже была папка с анализом игры соперников, её пальцы листали страницы. Мари стояла рядом, перекидывая волосы в пучок, пряди выскальзывали, и держала в руке планшет, экран светился тускло. Она почти не спала ночью - пыталась переделать индивидуальные тренировки, усилить нагрузку на выносливость, пересчитать интервалы, её карандаш скрипел по бумаге. Но на лице её была привычная сосредоточенность, маска, под которой пряталась усталость. Никто бы и не подумал, что она живёт на кофе, тревоге и тишине в ванной с включённой водой, где капли глушат звук дрожащих пальцев.
Саша подошла к Глебу, её шаги уверенные.
- Сегодня тестируем план давления по всей площадке. Потом с Мари - по ролям.
Глеб кивнул, его челюсть напряглась.
- Угу. Пусть сдуются уже на разминке.
Илья чуть приотстал. Смотрел на Мари. Как-то пристально, его глаза сузились. Что-то его настораживало - её бледность, её тишина. Но игра продолжалась. Они не имели права больше проигрывать, каждый шаг был на вес золота.
Мари кивнула Саше - пора было озвучить индивидуальные задания. Девушки переработали программу тренировок за ночь, их голоса сливались в ритме. У каждого был лист - с упором на слабые зоны: выносливость, защита, реакция. Саша заговорила, её тон стальной:
- Больше беговой работы. Ко всем. Особенно к третьей четверти вы начинаете проваливаться.
- То есть теперь вы вдвоём нас будете мучить? - хмыкнул Никита, его губы дрогнули.
- Мы не мучаем, - спокойно ответила Мари, её взгляд твёрдый. - Мы даём шанс вам остаться в игре, когда будет по-настоящему тяжело.
Пауза повисла, как дым.
- О, красиво, - пробормотал Илья, его тон был лёгким.
- Запиши, - отозвался Глеб, его голос насмешливый. - Пригодится, когда будешь валяться под кольцом.
Зал ожил. Не громко, не весело - но как будто кто-то подкинул уголь в костёр. Ритм стал другим, шаги стали увереннее, мячи забились чаще.
После тренировки раздевалка долго не пустела. Ребята растягивались прямо на полу, их дыхание было тяжёлым, пот блестел на коже. Кто-то сидел, уставившись в телефон, экран отражался в глазах, кто-то смотрел в потолок, где паутина теней плясала от ламп. Все были молчаливее, чем обычно, слова застревали в горле.
- Чего они такие тёмные? - тихо спросила Саша, подходя к Мари, её голос был мягким.
- Страх и отвага, перемешанные в равных пропорциях, - вздохнула она, её плечи опустились. - Только что поняли, куда вляпались.
Уже вечером почти все собрались в столовой, забрав подносы с макаронами и котлетами, пар поднимался тонкими струйками. За длинным столом - вся команда: кто-то ел, вилки звякали о тарелки, кто-то спорил, голоса сливались в гул, кто-то уже зевал на пятый круг обсуждения тактики. Мари сидела ближе к Саше, её пальцы теребили край подноса. Дэвид - рядом, его плечо касалось её. Илья - на другом конце, рядом с Глебом, его взгляд блуждал.
Никита пытался рассмешить Тёму, тыкал вилкой в его котлету, её текстура крошилась:
- Смотри, это нелегальная текстура, её надо конфисковать!
Глеб сидел чуть в стороне, переписывался с Лазаревым, его пальцы быстро бегали по экрану. Илья зацепился взглядом за Мари, его глаза сузились.
- У тебя глаза красные, - сказал он, его тон был прямым.
- Спасибо, замечательно поднимаешь самооценку, - ответила она, уголки губ дрогнули.
- Я серьёзно. Ты плохо спишь?
- Всё нормально. Просто тяжёлая неделя.
Он не верил, его брови сошлись. Уже собирался сказать ещё что-то, но Мари встала, забирая поднос, металл звякнул. Улыбнулась на прощание - привычно, спокойно, маска вернулась на место. Илья давно знал, когда руки у человека дрожат не от холода - он видел это в её взгляде. Но не был уверен, что она сама это признаёт.
В комнате у Дэвида было тихо. Мягкий свет от торшера отражался от стен, окрашенных в тёплый беж, открытая пачка печенья лежала на столе, крошки рассыпались, и две кружки кофе, которые Мари зачем-то принесла, хотя сама пить не собиралась, пар уже остыл. Они лежали, уткнувшись друг в друга, его рука обнимала её плечи, и время будто на мгновение застыло, как снежинка на стекле. За окном город мерцал редкими огнями, их отблески проникали в комнату.
- Ты сегодня слишком тихая, - сказал он, легко касаясь её волос, пальцы скользили по прядям.
- Просто устала, - ответила она, её голос был слабым.
- Я знаю. Но не только из-за тренировок.
Пауза повисла, тяжёлая, как воздух перед бурей. Она молчала. Потом - выдох, дрожащий.
- Я не хочу, чтобы ты думал... что я сильная. Я не сильная, Дэви. Я просто очень стараюсь.
Он прижал её к себе, его грудь вздымалась ровно:
- Не ставь меня на первое место. Я хочу, чтобы на первом месте были твои мечты, цели, амбиции и будущее. Я здесь не для того, чтобы отвлекать, а чтобы быть рядом и поддерживать тебя, быть твоей мотивацией. Я не давлю на тебя, Мари. Никогда. Не буду заставлять тебя говорить.
Она приподнялась и поцеловала Дэвида, её губы были тёплыми, солоноватыми от слёз.
- Не переживай, - прошептала она, её дыхание коснулось его кожи.
Позже, на балконе, они курили. Было холодно - ветер пронизывал до костей, обжигал кожу, но тепло рядом друг с другом пересиливало всё, их плечи соприкасались. Холодный ветер нёс запах снега, сигаретный дым смешивался с её сладким парфюмом, оставляя лёгкий шлейф. Город раскинулся внизу, его огни мерцали, как звёзды, падающие на землю.
- Представь, сколько смысла мы вкладываем в курение, сами того не замечая: закуриваем на тусовке, смеясь с незнакомцами. Смешиваем запах дыма с запахом кофе по утрам, возможно, в компании лучшего друга или второй половинки. Медленно закуриваем под любимый трек по дороге домой. Или нервно, захлёбываясь слезами, скорее затягиваемся, чтобы "стало легче". Каждая сигарета проживает с тобой целую историю, - сказала она, её голос был задумчивым, дым закручивался в кольца.
- Обожаю тебя за то, что ты даже в таких мелочах - видишь целую жизнь, - ответил он, его глаза смягчились, уголки губ дрогнули.
Зал был пустой, только глухой гул от работающей вентиляции вибрировал в воздухе и стук кроссовок Саши, расставляющей фишки на схеме, их пластик тихо постукивал. Лазарев подошёл с планшетом, его шаги гулкие, Мари стояла рядом, чуть склонившись над ноутбуком, экран освещал её лицо. Пол был холодным, отражая тусклый свет ламп.
- Ястребы - не просто силовая команда, - начал Лазарев, его голос низкий. - Они выматывают. Темп, давление, атака. Играют в износ. Ваша задача - задать им наш темп.
- Предлагаем прессинг с первых секунд, - сказала Саша, её тон твёрдый. - Давление на заднюю линию. Не дать дышать. Как только начнут ошибаться - добивать рывками.
- Увеличиваем интервалы на восстановление, - добавила Мари, её пальцы дрожали, но голос был спокоен. - И беговую нагрузку. Делим ротацию на микрогруппы. Каждые три минуты - свежий импульс. Не дать им расслабиться.
Лазарев кивнул, его взгляд одобрительный:
- Хорошо. Завтра тест. Доведите до команды.
Он ушёл, его фигура растворилась в тени. Саша следом, её шаги затихли. Мари осталась одна. Села на скамью, дерево скрипнуло, закрыла глаза. Минуту просто сидела, её дыхание выравнивалось. Где-то вдалеке хлопала дверь зала, звук эхом разносился. Она обхватила плечи, будто от холода, пальцы впились в ткань.
В столовой было шумно, как будто весна сама собралась внутри этих стен и решила поразговаривать, её тепло контрастировало с холодом за окном. Шуршание подносов, смех, спор, запах манки и кофе смешивался с ароматом котлет. За длинным столом - вся команда: кто-то ел, вилки звякали, кто-то спорил, голоса сливались в гул, кто-то уже зевал на пятый круг обсуждения тактики. Мари сидела ближе к Саше, её пальцы теребили край подноса. Дэвид - рядом, его плечо касалось её, тепло передавался. Илья - на другом конце, рядом с Глебом, его взгляд был задумчивым.
- Если они увеличат интервалы, - вздохнул Тёма, его голос дрожал. - Мы умрём. Поставьте это в программу - «прощание с лёгкими».
- Ты сначала найди лёгкие, - отозвался Никита, его губы дрогнули. - Потом прощайся.
- Если кто-то ещё перепутает позицию в схеме, - строго сказала Саша, не поднимая глаз от планшета, - я лишу вас обедов.
- Поддерживаю, - кивнул Глеб, его тон насмешливый. - А то некоторые играют так, как будто только что проснулись.
Илья хмуро посмотрел на Мари, его взгляд пронизывал:
- Ты вообще спишь?
- По расписанию, - отозвалась она спокойно, маска вернулась. - По двадцать минут. Как Наполеон.
- Серьёзно. Не дури.
- Не тебе меня лечить, Илья.
Столовая притихла на секунду, воздух замер. Саша подняла глаза, её брови сошлись. Дэвид чуть напрягся, его пальцы сжали вилку.
- Тогда кому? - тихо, почти беззвучно спросил Илья, его голос дрожал.
Молчание повисло, как пауза перед ударом.
- Я, например, могу, - неожиданно сказал Тёма, потянувшись к яблоку, его тон лёгкий. - У меня опыт: однажды я спас кактус от засухи.
Смех разрядил воздух, он разлетелся, как искры. Но что-то всё равно повисло - как капля, не упавшая с крыши, тяжёлое и неразрешимое.
Вечер, комната Дэвида, пахло кофе и холодом с балкона, лёгкий сквозняк проникал через щель. Они лежали молча, укрывшись пледом, его ткань мягко обнимала, вполголоса комментируя какие-то дурацкие ролики в телефоне, смех вспыхивал, как искры. Иногда просто дышали рядом, их ритмы сливались.
- Через неделю у меня заканчивается стажировка, - сказала Мари вдруг, её голос дрогнул, как струна.
Дэвид перевёл взгляд на неё, его глаза сузились.
- Совсем?
- Совсем. Официально. Ещё пара отчётов, разговор с куратором... и всё.
- И что ты чувствуешь?
Она задумалась, её пальцы сжали край пледа.
- Словно всё заканчивается, а я стою с пустыми руками. Как будто столько месяцев что-то строила - а теперь всё исчезнет. И я снова не знаю, кто я, если у меня это отнять.
Он не сразу ответил. Только коснулся её ладони, его пальцы были тёплыми.
- Иногда, чтобы понять, кто ты, надо позволить чему-то закончиться, - сказал он, его тон мягкий.
Она выдохнула - с облегчением, как будто только сейчас кто-то разрешил ей бояться, слёзы блестели в уголках глаз.
- Ты не обязан меня поддерживать, - сказала она. - Я знаю, что ты и сам на пределе.
- Знаешь, что странно? - он улыбнулся уголками губ. - Я не чувствую, что поддерживаю тебя. Я просто с тобой. Это не тяжело. Это - важно.
Пауза повисла, воздух дрожал. Мари подняла глаза, её взгляд был глубоким:
- Ты сказал тогда: «Не ставь меня на первое место».
Он кивнул, его лицо смягчилось.
- Так вот. Я не ставлю. Я просто... хочу, чтобы ты в нём был.
Балкон. Ветер. Сигарета в её пальцах чуть дрожит, дым закручивается в спирали. Он рядом, прикуривает молча, пламя зажигалки освещает его лицо, будто проживает с ней эту секунду целиком. Они стоят в тишине, город внизу дышит снегом, его огни мерцают. Никто не спасает. Никто не давит фразами вроде «всё будет хорошо». Просто рядом. Просто дым и небо.
«Странно - в какие моменты хочется курить. Не тогда, когда весело. И не тогда, когда больно - а когда стоишь на грани. Между прошлым и будущим. Между "ещё" и "уже нет". Сигарета - как мост. И ты просто пытаешься его перейти», - подумала она, затягиваясь глубже.
На следующий день начались первые тесты новой тактики. Лазарев собрал всех на скамейке, дерево скрипнуло под весом, и коротко изложил, его голос был резким:
- Мы не будем играть с «Ястребами» в лоб. Им нужна площадка - мы заберём её. Давление по всей длине. Прессинг. Быстрые замены. Упор на выносливость.
Саша кивнула и передала планшет Глебу, её пальцы уверенные.
- У них два ключевых игрока. Один не любит левый проход, другой теряется при двойной опеке. Мари уже составила индивидуальные задания.
Некоторые застонали, увидев объём работы, их вздохи смешались с гулом зала. Мари стояла рядом, её взгляд был сосредоточенным, но внутри дрожала тревога.
Бар был почти пуст, только трое студентов у стойки переговаривались тихо, и ещё пара человек в углу, занятых пиццей и пивом, их смех был приглушённым. Свет - тёплый, как лампа в старом доме, отражался от деревянной стойки, создавая уютные тени. За стойкой, натирая бокалы, стоял Дэвид. Его движения были неспешны, почти медитативны, как будто весь мир временно перестал требовать от него невозможного, стекло звякало под тряпкой.
Мэтт, как всегда, комментировал работу из-за стойки, его голос лёгкий:
- В отличие от вас, спортсменов, я каждый день спасаю людей от жажды. Герой вообще-то.
- И от одиночества, - хмыкнул Илья, усаживаясь на высокий стул, металл скрипнул. - Особенно по пятницам.
Дэвид усмехнулся, его губы дрогнули:
- Здесь хотя бы никто не требует троекратный заслон и отчёт по зонам.
- А ты всё ещё тут, - кивнул Илья, его взгляд был задумчивым. - Не надоело?
- Бар? Никогда.
Илья взял бокал, взглянул на светлую поверхность пива, пузырьки поднимались медленно, и сказал тише:
- Где Мари?
Дэвид чуть замирает, его руки замерли:
- У Саши. Доделывают тренировочные карты. Её стажировка заканчивается.
- Думаешь, она останется?
Он не сразу ответил. Протёр стекло, поставил его на полку, прежде чем тихо сказать:
- Не знаю. Думаю... я не должен её просить.
Мэтт вставил со своей стороны, его тон насмешливый:
- Умный. Обычно парни как раз наоборот делают. Сначала просят, потом удивляются, что она уехала.
В этот момент дверь открылась, скрипнув, и вошла Мари - с планшетом, в широкой куртке, ткань намокла от снега, волосы собраны, глаза усталые, но живые. Улыбка на лице появилась, едва она заметила Дэвида, её шаги были лёгкими.
Он молча подал ей чай - травяной, как она любила, пар поднимался тонкой струйкой. Она скинула куртку, ткань шуршала, села рядом, устало потёрла виски, её пальцы дрожали.
- Ну здравствуйте, - хрипло сказала она.
Илья на неё посмотрел чуть дольше, чем нужно, его взгляд был проницательным. Но промолчал, сжав губы.
Это была тяжёлая неделя. Не из тех, что ломают одним ударом, - из тех, что медленно точат изнутри, как капли на камень. Команда держалась, тренировалась, спорила, голоса гремели, молчала, тени падали на паркет, падала и вставала, пот блестел на коже. Каждый - по-своему, их ритмы сливались. В воздухе витало напряжение, как электричество перед грозой. Взгляд Лазарева стал жёстче, его глаза сверкали сталью. В голосе Саши слышался металл, её слова резали. Даже Глеб - тот, кто всегда знал, что делать, - пару раз надолго замолкал, просто глядя в зал, его фигура застыла.
А «Ястребы» уже на подходе. Сильные. Злые. Готовые разорвать любого, кто дрогнет, их тени маячили на горизонте. Но никто не дрогнет. Не теперь, когда каждый вдох был боем.
Следующий день начнётся с игры. А пока - ночь. И сердце, которое всё ещё бьётся, даже если его почти не слышно, пульсировало в тишине города.