Аффект: Мантра выживания (Часть I)

Воздух был ещё сырой, чуть липкий, и по земле стелился тонкий пар. Утро было как всегда — не доброе и не злое, просто серое и пахнущее деревом, землёй и соломой.

Минхо шёл по тропинке, закидывая мячик в ладонь и снова ловя его. Пальцы работали сами. Спина гудела после ночи на жёсткой койке. Мимо пробежал Чак, что-то крича, но Минхо даже не повернул головы.

— У тебя на лбу написано, что ты не выспался, — раздалось сбоку.

Минхо хмыкнул, не останавливаясь.
— У тебя на лице написано, что ты снова спал в стойле.

— Потому что там тише, чем в твоей башке.

Уинстон догнал его, неся в одной руке старое ведро, а в другой моток верёвки. Выглядел он так, будто родился уставшим.

— Ты где был ночью? — спросил он, не глядя.

— Гулял.

— В сторону хомстеда?

— Может быть.

Мячик снова ударился о ладонь, щёлкнув в воздухе.

— С ней говорил?

Минхо пожал плечами.
— Молча сидели. Она была полусонная. Наверняка ничего не помнит.

— Ты вообще что-нибудь чувствуешь? — спросил Уинстон, без упрёка, просто поинтересовался.

Минхо усмехнулся.
— Иногда. Например, сейчас злость, что ты со своими вопросами испортил мне прогулку.

— О, я тронут. Настоящие эмоции. Ща прослезюсь. — пощурил он глаз.

— Тебе это полезно. Очистит душу.

Они свернули к загонам. Уинстон кивнул на одну из дверей, та была перекошена.

— Вчера кто-то полез к кобыле. Сломал замок.

— Может, это твой секретный ухажёр. Или ты сам, во сне.

— Да, я известный романтик. Особенно по отношению к лошадям.

— Главное, чтоб Минхо не узнал. Он жутко ревнивый.

Оба рассмеялись коротко и просто, как дышат. Без натуги.

Потом, когда они уже сверяли список по работе, Уинстон тихо сказал:

— Если надо будет срубить пару досок для её новой хижины скажи. Я помогу.

Минхо не сразу ответил. Только убрал мячик в карман, кивнул, глядя в землю. И прошептал:

— Спасибо.

~

Солнце ещё не вылезло из-за стен, но Ньют уже стоял возле заваленной дровами площадки и крутил в руках чертёж. Он был измятый, в пятнах грязи и пепла — Минхо рисовал его прошлой ночью, одной рукой, сидя на ящике.

Рядом стояли Алби и Галли. Первый — с привычной усталой строгостью. Второй — с руками в карманах, будто ему всё это было лень, но он всё равно пришёл.

— Мы не можем просто сколотить коробку и назвать это "домом", — сказал Ньют, глядя на бумагу. — У неё ожоги. Ей нужен воздух, тень. И, желательно, стены, не пахнущие гарью.

Галли хмыкнул.
— Ну, можно ещё туда розочки повесить.

— Ты повесь себе на лоб "циник", — бросил Алби. — Делать будем по нормальному.

Рядом переминался с ноги на ногу Чак. Он держал в руках гвозди, как будто это была коробка с секретами. Молча слушал, потом внезапно встрял:

— А может, сделать ей хижину на дереве? Типа романтично. И дятлы. Ну... природа, там, всё такое.

Трое посмотрели на него.

Чак выпрямился.
— Ну, если что — это просто идея. Я не настаиваю.

Галли фыркнул, но сдержался. Алби ничего не сказал. Ньют покосился на него краем глаза, затем вновь опустил взгляд в чертёж.

— Хижина будет рядом с хомстедом. Пока она не оклемается, далеко её таскать не надо.

— Сделаем с нормальной крышей, — буркнул Галли. — А то если опять загорится — я не буду строить третью.

— Опять? — переспросил Чак, с лёгкой тревогой в голосе.

— Шутка, — пояснил Ньют, хотя сам был не уверен.

Чак снова подался вперёд:
— А может, сделать секретную дверцу? Типа как в фильмах. Она нажимает на кирпич и выход на крышу.

— У неё даже стен нет, — сухо сказал Алби.

— Ну, на будущее. Развитие сюжета, так сказать.

Галли тяжело выдохнул, посмотрел на Ньюта.
— Убери его отсюда. Он мешает мне представлять, как я гвозди вбиваю.

— Я вам помогу, если что, — сказал Чак, уже отступая на шаг. — Могу держать молоток. Или не держать. Могу просто... стоять.

— Да ты уже отлично справляешься, — буркнул Галли, но не зло.

Ньют усмехнулся, убирая чертёж в карман.
— Всё. Сойдёт. Начнём днём. Скажу Минхо, он придёт помочь.

Чак кивнул, серьёзно, как будто сам был прорабом всей стройки.

Потом замолчал. А потом, через пару секунд:

— Слушайте, а если она проснётся и скажет, что хочет бассейн?

Алби зажмурился. Галли посмотрел в небо. Ньют глубоко вдохнул и только сказал:

— Чак, иди найди себе работу.

— Есть, сэр, — ответил тот радостно и ушёл. Почти маршируя, с банкой гвоздей в руке.

И всё-таки, когда он скрылся, Ньют впервые за утро улыбнулся. Совсем немного.

~

В хомстеде было душно — влажный, тяжёлый воздух никуда не уходил, будто прилип к стенам и тканям. Лечебные травы выдохлись, и теперь пахло чем-то кисловатым, гарию, йодом. В углу потрескивало — может, старая лампа, может, мышь.

Агата лежала на боку, прижимаясь лопаткой к прохладной простыне. Ощущения были странные: кожа будто покрыта плёнкой, бинты давят на руки, на шею, и даже волосы тянут кожу, как будто вросли в неё. Двигаться не хотелось — тело чувствовалось чужим, разрозненным. Грудь вздымалась, но неуверенно. Левый висок пульсировал.

Где-то за стеной кто-то говорил — голос был глухой, неразборчивый. Через щели в досках сочился дневной свет, неровный, как старый экран. Он падал на бутылки с растворами, разбивая их на молочно-жёлтые пятна. Где-то внизу, на уровне пола, шевелилось что-то влажное — возможно, бинт, сползший с кушетки.

Усталость была не как сон. Скорее, как равнодушие ко всему. Как будто внутри осталось только тело, а разум остался где-то в лабиринте, среди тишины и пепла. Она не чувствовала страха, боли, вины. Только лёгкий холод в пальцах и хруст в шее, когда попыталась пошевелиться.

Дверь скрипнула чуть сильнее — знакомый ритм. Не резкий, не неуверенный. Кто-то, кто знал, как входить в эту тишину. Стэн вошёл без шума, как будто боялся потревожить воздух.

Агата не подняла головы. Не нужно было.

Он подошёл ближе, не заглядывая ей в лицо. В руке — кружка. Что-то тёмное, горячее. Осторожно поставил её на край стола, чтобы не задеть бинты, не разбудить боль.

— Я не сплю, — сказала она, не поднимаясь.

— Заметно, — отозвался он, и по голосу было понятно: он знал. Просто хотел предупредить, что рядом. — Принёс чай. Он не как у Уинстона. Его можно пить, не вызывая галлюцинации.

Она медленно поднялась на локтях. Тело отозвалось рывком — резким, вязким, как будто кости не хотели держаться вместе. Он не помог. И не предложил. Правильно сделал.
Пальцы дрожали, но кружку она взяла. Сама.
Тепло обожгло ладони, приятно, будто напомнило, что она ещё чувствует.

— Врёшь. Галлюцинации — бонус, — пробормотала она.

— Ладно, раскусила. Но я предупреждал, — усмехнулся он.

Он опустился на край койки, сидел боком, не касаясь её. В комнате стало тише, чем было до этого. Вроде бы ничего не изменилось, но воздух стал плотнее.

— Два дня назад, — начал он. — Ты сказала, что пойдёшь на вылазку со мной.

Она молчала, делая глоток. Напиток был терпким, странно сладким. Но не отвратительным. Он тянул тепло вглубь груди, прямо под грудину.

— Сказала: «Чётное число. Значит, моя очередь с тобой». Я тогда подумал ты шутишь или забудешь.

Он замолчал. Не потому, что не знал, как продолжить, а потому что дальше было лишним.

Агата поставила чашку на подоконник, не торопясь. Глянула на него, прямо, ровно.
Глаза ясные. Ни жалости, ни сомнений.

— Если сказано — значит, серьёзно.

— Ты не в форме.

— Я буду. И когда буду — мы пойдём.

Он посмотрел на неё секунду. Может, две. Лицо не дрогнуло, только веки чуть опустились.
И он кивнул. Никаких слов, просто кивнул — как мужчина, услышавший обещание.

— Тогда держу тебя за слово.

— Лучше держи себя в форме. Я не потащу тебя обратно на спине.

Он выдохнул. Низко, почти беззвучно. Поднялся, взял пустую кружку, не сказав ни слова о том, что она могла бы попросить помощи.

— Я вернусь завтра. Принесу что-нибудь вкусное.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты принесёшь что-нибудь странное.

Он усмехнулся, глухо, почти с благодарностью.
Остановился у дверного косяка. Повернулся — не всем телом, только головой.

— Ладно. Тогда... до завтра.

Она не ответила. Просто легла удобнее и закрыла глаза.

~

Воздух возле загонов был густой, влажный и пах так, будто земля решила сварить собственный суп. Уинстон стоял внутри, зачерпывая лопатой мокрую солому и с глухим чавканьем выкидывая её в тачку. Каждое движение отдавалось в плечах, от него тянуло потом и навозом. Лошади отодвинулись в дальний угол, переступая с ноги на ногу и косо поглядывая, будто понимали, что им лучше держаться подальше.

Минхо стоял снаружи, облокотившись на забор. Ладонь прикрывала нос, но он всё равно морщился.

— Хочешь попробовать сам? — крикнул Уинстон, подцепив лопатой ещё порцию и приподняв её так, будто собирался метнуть прямо в него.

— Угашенный, — лениво бросил Минхо, даже не шевельнувшись.

— Нет, я просто люблю делиться радостью, — ухмыльнулся тот. — А ты боишься испортить свои кроссовки.

— Я берегу их от твоей тупости.

Уинстон фыркнул, вогнал лопату в землю и облокотился на неё, словно ставя точку в подколках. Пару секунд он просто стоял, покачивая рукой на черенке, будто примерял слова на вкус.

— Знаешь, у меня есть догадка, кто поджёг её дом.

Минхо чуть прищурился, но позу не изменил.
— И?

— Ну... — Уинстон сдвинул плечами, как будто разговор не стоил и выеденного яйца. — Здесь половина лагеря ей недовольна. Одним не нравится, как она говорит, другим — как смотрит.

— Ты сейчас на что намекаешь?

— Ни на что, — отозвался он, но взгляд оставался серьёзным. — Просто говорю, что видел кое-кого у её двери в ту ночь.

Минхо медленно опустил руку от лица.
— И ты сразу решил, что это поджог?

— А у нас много кто ночью спички возле чужих дверей чиркает? — Уинстон копнул землю носком ботинка, не глядя на него.

Минхо чуть подался вперёд, не отрывая от него взгляда.
— Договори, — его голос прозвучал тише, но требовательнее, чем он рассчитывал.

~

Коридор был пуст и вытянут, словно туннель, уходящий в полумрак к двери в конце. Узкие окна впускали редкие полосы холодного вечернего света, от которых доски пола казались ещё более старым и вытертым. Лавка у стены была жёсткая, с трещинами в древесине, и Агата устроилась на ней боком, подогнув ногу и уткнувшись плечом в стену. Собираться к себе не тянуло. Вечер вязко оседал в теле, мысли плыли, а звуки становились далёкими и мягкими, как будто кто-то прикрыл уши ладонями.

Где-то за поворотом щёлкнула дверь. Тишину прорезало чужое присутствие. Неторопливые, уверенные шаги, чуть отдававшиеся в пол. Агата приоткрыла глаза, моргнув, прогоняя остатки дремоты.

В проёме появился Адам. Под мышкой он нёс узкую доску, в другой руке держал связку инструментов, и вид у него был такой, будто он уже заранее знает, что будет чинить, и что это займёт ровно столько времени, сколько он решит. Он шёл прямо к окну, тому самому, что пару вечеров назад гремело на ветру так, что весь коридор вздрагивал.

Агата хрипло сказала, не отрываясь от стены:
— Ну наконец-то кто-то вспомнил про окно.

Он слегка дёрнулся, обернувшись на голос, и пару секунд всматривался, как будто не сразу понял, что перед ним человек, а не тень.
— Ты что, спишь тут? — тихо спросил он, и в голосе скользнула почти незаметная усмешка.

Агата медленно выпрямилась, приподняв бровь.
— Почти. Но твоя долбёжка тут пол-стены глэйдеров разбудит.

Адам коротко пожал плечами и присел к окну. Пол под ним тихо стонал, а каждый поворот отвёртки или стук по дереву отдавался по коридору мягким эхом.

Она наблюдала, как он работает: быстро, без лишних движений, с каким-то странным внутренним спокойствием. Этот ритм напоминал ей, как Минхо, не глядя ни на кого, сосредоточенно возился со своим снаряжением после бега. Та же тишина вокруг, та же уверенность в каждом жесте. Мысль проскользнула сама, и от неё в груди стало теплее, чем позволял холодный вечер.

— А ты чего здесь? — спросил Адам, не поворачиваясь. — У себя не спится?

— Тесно, — ответила она коротко. — И душно.

На самом деле она оставалась здесь не просто так — зная, что в эту тишину может вернуться кто-то, чьё присутствие приносит хоть малую часть спокойствия. Минхо обычно приходил на короткое время, и хотя она не ждала его специально, просто чувствовала, что без этого вечера было бы каким-то неполным. Адаму об этом знать было ни к чему.

Он кивнул, продолжая работу. Минуты тянулись неторопливо, заполняясь лишь щелчками, скрипами и шорохом дерева.

— Судя по слухам, тебя редко встретишь вот так. — сказал он спустя время.

— Ага. — спокойно ответила Агата. — Вот решила нарушить статистику.

Адам хмыкнул, не оборачиваясь, и снова занялся створкой. Агата закрыла глаза, но не для сна — просто чтобы слушать. Ветер за окном, тихие стуки инструмента и чьи-то шаги в памяти, к которым она уже слишком привыкла, чтобы считать их чужими.

— А слухи, значит, врут не всегда, — сказал Адам, заканчивая работу с окном. Он выпрямился, сунул инструмент за пояс и, не торопясь, ушёл по коридору.