Аффект: Мантра выживания (Часть I)

Агата сидела на своей узкой койке, поджав ноги и укутавшись в плотный плед, шершавый от времени. Вокруг никого. Последние дни казались странно тихими: бегуны перестали рисковать зря, строители доделали почти все опасные участки, даже Фрайпен, наш вечно обжигающийся повар, умудрялся не попадать в неприятности. И теперь в этой гниющей, давящей тишине Агата слушала, как стучит её сердце, и ждала, когда очередная волна боли прокатится по телу.

Она приходила внезапно – короткая, но резкая, как игла под кожу. Иногда давала передышку, но стоило ей расслабиться, как новая вспышка снова поднимала её изнутри.

Комнатка, которую называли «палатой», была крошечной. Но хотя бы со стенами – деревянными, тонко нарезанными досками, уложенными косо, так что получалась лёгкая, почти символическая преграда от внешнего мира. Таких палат было несколько, ряд за рядом, а вход прикрывал кусок белой ткани, который уже давно перестал быть белым.

Строители молодцы, подумала она. Из ничего – двухэтажное здание. Хотя скоро ему конец, держится оно, кажется, только на молитвах Джеффа и Божьей воле.

За дверью-ткани заскрипел пол. Агата тут же повернула взгляд на вход. Не шевельнулась, не окликнула, лишь затаила дыхание.

Шаги в коридоре были тяжёлыми, размеренными. Кто-то проходил от комнаты к комнате, поднимая ткань у входа, заглядывая внутрь и резко отпуская её. По звуку можно было понять, где они сейчас – в палатах с более плотными занавесями ткань падала тяжело, касаясь пола. Её комната была последней в ряду.

Агата медленно, беззвучно повела глазами по комнате, ища хоть что-то, чем можно защититься. Пусто. Абсолютно пусто. Даже если встать и перевернуть всё вверх дном – ничего. Ну что ж, подумала она, значит, просто дождусь своего конца.

Шаги остановились прямо у её входа. На мгновение повисла тишина. Потом из-за шторки показалась рука, перетянутая лоскутом ткани.

Агата выдохнула. Это Минхо. Только он завязывал руки таким нелепым способом. Но тут же в голове вспыхнул другой вопрос: Что он здесь делает? И с ним, как всегда, никогда не знаешь, чего ждать.

— Не спишь, что ли? — тихо спросил Минхо, придерживая занавеску рукой. Он стоял прямо в проёме, не торопясь заходить, и его силуэт в тусклом свете коридора казался ещё более сосредоточенным.

— Я с открытыми глазами сплю, ты не знал? — Агата подняла брови и скрестила руки на груди, стараясь не показать, что сердце её всё ещё колотится после неизвестного шума, приглушая ощущение боли.

— Понял, — коротко бросил он. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе звучала лёгкая насмешка.

— Чего приперся? — она откинулась на стену и плотнее натянула плед на плечи. — Мне и без тебя паршиво.

Минхо чуть опустил голову, будто собираясь с мыслями. В полутьме его глаза блеснули.
— У меня вопрос. Можно?

Агата устало усмехнулась, прикрыв рот ладонью.
— Не можно, а нужно. Ответ на какой великий вопрос тебе вдруг понадобился именно от меня?

Он сделал шаг ближе, но внутрь не зашёл.
— Сколько мужчин ты целовала?

Агата моргнула, не ожидая такого. Но отвечать не тянула, слова сами сорвались:
— Очень мало.

Он чуть приподнял подбородок, вглядываясь в неё так, будто искал в ответе подвох.
— Но ты предложила поцелуй. Почему?

Она медленно опустила руку, сползшую с пледа, и, не отворачиваясь, встретила его взгляд.
— Причина такая глупая, — тихо произнесла она. На мгновение в комнате стало так тихо, что слышно было её собственное дыхание. — Я просто... — уголок её губ дрогнул, но глаза оставались серьёзными. — хотела поцеловать тебя.

Минхо замер, словно проверяя, врёт ли она. Но она даже не отвела глаз и он убедился, она не врет, а может и врет. Хрен его знает какие у этой дамы тараканы в голове.

Минхо стоял в дверях молча, чуть повернув голову в её сторону. Лёгкая тень от коридорного света падала на его лицо, скрывая глаза, но она знала, что он смотрит на неё — чувствовала это кожей, спиной, даже сквозь плед.

— Береги силы, Агата, — произнёс он низко, без нажима, как будто прощался не на один вечер.

Он задержался, и ей показалось, что он сейчас скажет что-то ещё, сделает шаг... но он лишь отпустил ткань. Белая занавесь плавно упала вниз, тихо коснулась пола. И всё.

Она ещё несколько секунд не двигалась, будто проверяя вернётся ли он. Потом тяжело выдохнула и откинулась на стену. Ну вот. Ушёл.

Грудь сжало странное чувство, раздражающе-пустое. Плед казался грубой оболочкой, а тишина давила в уши. Агата закрыла глаза, пытаясь расслабиться, и почти успела — когда ткань вдруг дёрнулась в сторону с резким звуком.

Он вернулся.

Минхо вошёл быстро, без стука, но без грубости — его шаги были уверенными, точными. Его желание не нуждалось в маске, но и в настойчивости он не видел смысла. Комната сразу наполнилась им — запахом выветренной кожи, ночного воздуха и едва уловимой сладости, словно от далёких цветов, которые не растут здесь.

Агата приподняла бровь, но не села прямо, осталась полулёжа, встречая его взгляд с ленивым интересом.
— Передумал?

— Похоже, — коротко ответил он, глухо. Закрыл за собой проход, и шторка снова упала – теперь уже за его спиной.

Он подошёл ближе, остановился у самой койки. Смотрел на неё молча, ровно, не навязываясь, но от этого его присутствие ощущалось ещё сильнее. Между ними было всего несколько шагов, и каждый сантиметр этого расстояния будто вибрировал невидимым током.

Агата медленно стянула плед с плеч, словно мимоходом, и склонила голову набок:
— Так что тебе нужно?

— Ты, — просто сказал он, шагнув ближе чем собирался.

Одно-единственное слово. Тихое, нейтральное, а в груди отозвалось так, будто её толкнули с высоты.

Она усмехнулась уголком губ, потянулась вперёд и ухватила пальцами край его рубашки, чуть потянув на себя.
— Ну тогда бери.

Она потянулась к нему сама, без предупреждения, словно не могла иначе. Коснулась его губ коротко, но так уверенно, что отступить уже было невозможно. Поцелуй вышел настоящим, не проверочным, не случайным, а полным желания. Его губы оказались теплыми, сухими, с легким привкусом ночного воздуха.

Он не пошевелился и не ответил, только выдох проскользнул мимо губ, словно сам воздух дрожал от того, что случилось. Плечи напряглись, пальцы возле ее бедра сжались в кулаки так крепко, что было ясно, он удерживает себя изо всех сил. И это сводило ее с ума сильнее самого поцелуя, знать, что он хочет, но не берет.

Она отстранилась первая, чуть приподняла подбородок, глядя прямо ему в глаза:
— Вот так.

Минхо молчал. Его взгляд скользнул по её лицу, остановился на губах, и в прозрачных, чуть затуманенных глазах читалась невыразимая просьба. И только тогда он чуть склонился ближе, настолько, что их лбы почти коснулись, и заговорил тихо, почти шёпотом:
— Тогда я дождусь. Пока не выздоровеешь и сама не захочешь ещё.

Он выпрямился, сделал шаг назад и направился к выходу. У самой шторки обернулся, бросив взгляд через плечо. В нём было что-то, что невозможно было назвать ни тёплым, ни холодным — только обещание.
— Спи, Агата. Пока можешь.

И ушёл. Занавесь упала за ним, но едва уловимый запах сладости и ощущение его близости не исчезли. Агата прижимала плед к груди, и впервые за долгое время чувствовала, что внутри бьётся что-то живое, а не просто сердце, отбивающее ритм боли.

Несколько секунд Агата просто сидела, прислушиваясь к шагам за дверью, пока они не стихли. Тишина стала глухой, вязкой, будто сама комната вздохнула и замерла. Она думала, что внутри останется тепло от его присутствия, но вместо этого что-то сжалось, провалилось вниз.

Мысль накрыла внезапно и безжалостно. Она бесполезна. Уже давно. Сидит здесь, в этой узкой клетке, укутанная в плед, будто одна из тех, кого нужно оберегать. Когда-то она знала каждую трещину лабиринта, каждый поворот, вставала раньше всех, чтобы проверить маршруты, рисовала схемы до тех пор, пока глаза не слезились. Следила за хранилищем, за бегунами, за всем, что держало их на плаву. Теперь же ничего. Не бегает, не делает макетов, не держит в голове маршрутов, даже за собственным телом не может уследить.

Стыд поднялся изнутри, обжигающий, тяжелый. Она ощущала себя грузом, проблемой, а не частью того, ради чего они живут. Казалось, что даже запах в комнате изменился — стал затхлым, отчужденным, как будто здесь давно никого не было по-настоящему живого. Она сжала плед крепче, будто могла спрятаться в нём от самой себя, и вдруг поняла, что тишина давит сильнее, чем любой крик.

~

Агата спала, свернувшись на боку, укрытая своим тяжёлым пледом почти с головой. Лицо было расслабленным, дыхание ровным и тихим, словно она наконец позволила себе забыться хоть на несколько часов. В комнате стояла вязкая тишина, слышался только скрип дерева где-то в глубине здания и далёкое монотонное капанье воды.

Сон был глубоким, почти без сновидений, но что-то внутри неё вздрогнуло. Она не сразу поняла, что проснулась – сначала пришло ощущение, будто под кожей зажгли крохотный огонь. Слабое покалывание в ребрах, потом в ладонях, в шее. Она сжала плед крепче, пытаясь снова провалиться в сон, но покалывание превратилось в боль.

И в следующий миг мир перевернулся.

Боль ударила так, что она захлебнулась собственным криком. Рванулась вперёд, плед сполз, тело выгнулось дугой, мышцы дернулись сами, как от удара молнии. Казалось, кожа сейчас лопнет, разойдётся трещинами. Она упала с койки на пол, ударилась виском о доски, но даже этого не почувствовала – её поглотил раскалённый, бешеный жар.

Она вскрикнула снова, громче, почти беззвучно, потому что голос уже не подчинялся. Боль накатывала волнами, но каждая новая была в сто раз сильнее предыдущей. Пальцы скрючились, не разгибались, суставы хрустели, а потом она почувствовала, как что-то мягко и мерзко отходит от них – ногти. Они соскальзывали один за другим, падали на пол маленькими тусклыми осколками.

Агата пыталась уползти к стене, но левая нога вдруг исчезла – не в буквальном смысле, а просто перестала быть частью её. Она посмотрела на неё и поняла, что не чувствует её совсем. Сердце пропустило удар.

Она ударила кулаком по полу, но кулаком это назвать было трудно – пальцы почти не сгибались, кожа на них багровела, вздувалась, лопалась под собственным телом. И тогда волосы. Они начали падать. Сначала пару прядей, и она ещё пыталась не верить. Но стоило провести ладонью по голове и она осталась с полной горстью своих собственных волос.

Агата завыла. Тихо, хрипло, почти по-животному, и рухнула на колени. Она не могла больше бороться, только сгибалась и разгибалась в мучительном ритме боли, била лбом о пол, оставляя мокрые следы от пота и слёз.

И всё оборвалось.

Как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Она замерла, тяжело дыша, ожидая новую волну, но её не было. Открыла глаза и не поверила. Пол под ней был усеян клочьями её волос, ногтями, каплями пота, но тело... тело не болело. Она медленно подняла руку к лицу. Кожа была гладкой, без ожогов, без порезов, без пузырей. Пальцы целые, ногти на месте. Она сжала кулак без боли, без сопротивления.

Она вскочила, едва не споткнулась о собственные волосы на полу, посмотрела на своё отражение в металлической миске и застыла. Там смотрела на неё она сама, здоровая, без следов ран, даже сильнее, чем раньше.

Её дыхание сбилось, но теперь это был не смешок, а судорожное прерывистое дыхание, будто грудь не могла справиться с пустотой, которая наступила вместе с исчезновением боли. Сердце бешено колотилось, а разум отказывался верить собственным ощущениям. Она провела рукой по коже – гладкой, без ожогов, без следов страданий, и внутри всё дрожало от ужаса и немого вопроса: это возможно? Это реально? Каждая клетка её тела кричала, что что-то здесь не так, что Лабиринт сыграл с ней в шутку, что то, что только что было адом, исчезло словно никогда не существовало.

Агата вышла наружу, и её глаза слепило резкое утреннее солнце, хотя только что была глубокая ночь. Воздух был свежим и влажным от росы, трава холодила ступни, но она не чувствовала усталости и боли, которые держали её весь последний месяц. Она бежала, не думая о скорости, но мысленно уже подсчитывала, как сможет снова обогнать Минхо, выйти на вылазку со Стэном и вновь мучить начинающих бегунов своим мастерством. Теперь с утра её ждала тренировка в лабиринте, а после до поздней ночи работа над макетом и проверка хранилищ. Она больше не была мусором, гниющим в палате. Она снова была сильной, трудоспособной глэйдершей, и каждое движение давалось легко и почти с удовольствием.

Но в тот же момент её мысли ушли глубже, и она задумалась. Она почти споткнулась и покатилась по влажной грязи, ощущая, как мягко и холодно прилипает к коже. Как это возможно? Только что каждый вдох причинял боль, а теперь тело стало вдвое сильнее, движения лёгкие, мышцы натянуты и готовы. Агата прыгала, кувыркалась, дотрагивалась до травы, сжимала мокрые листья в кулаки, ощущала холодную росу на коже, трогала влажные камни и кору деревьев, каталась по земле, чувствуя, как каждое прикосновение отдаёт реальностью. Всё это было осязаемым, настоящим, и вместе с тем странно нереальным, будто она попала в какую-то игру, где законы мира можно изменить силой мысли. Может быть, это очередной сон? Её разум снова возвращался к поджогу, к ночи и боли.

Она посмотрела на место, где когда-то стояла её хижина. Нет, её нет. Она думала: раз исчезли ожоги после пожара, значит, всё это был сон, кошмар. Но там, где всегда стояла привычная, полуразвалившаяся хижина, теперь был только чёрный пепел и пустота. И в этот момент до неё дошло – это было наяву. Тогда почему ожоги исчезли?