Аффект: Мантра выживания (Часть I)

— Нет! — выкрикнула Агата.

Её тело дёрнулось само по себе, будто выбросило из сна. Она рванулась вперёд — и тут же, не в силах удержать себя, осела обратно на жёсткую поверхность. Всё ныло. Всё горело. Всё, даже дыхание.

— Мать твою... — процедила она сквозь зубы, тихо, хрипло, чувствуя, как в горле зудит пепел. Осторожно, будто проверяя, где ещё болит, она опустилась на спину.

Вокруг всё было чуть мутным, но одна фигура выделялась сразу: Чак сидел рядом, будто придавленный собственной важностью, с выпученными глазами и губами, сложенными в глупый бантик. Он выглядел так, словно увидел, как мёртвая ожила.

— Как ты?.. — неуверенно спросил он, моргая и водя глазами по её телу, как будто боялся лишний раз вдохнуть рядом.

— Ахуительно, как ты мог заметить. — Она попыталась саркастично фыркнуть, но получилось только короткое сиплое дыхание.

Глазами она указала на себя. Она была почти вся в бинтах. Те самые штаны, что она схватила наугад после душа, спасли ноги. Руки тоже хоть как-то были закрыты. Только живот... вот где всё пошло не так.

Она пыталась вспомнить, что ей снилось. Какие-то вспышки, как из ломаного сновидения: дым, крик, чьи-то пальцы, чужая рука, отдёргивающая её. Всё ускользало, будто забытое слово на кончике языка.

— Я... я позову Джеффа! — воскликнул Чак, словно вспомнил, зачем вообще тут сидел. Агата мельком улыбнулась ему — криво, искренне, как могла, и кивнула.

Он выскочил с места, как щенок, которому дали команду, и исчез за порогом.

И тут всё началось.

С каждым ударом сердца у неё будто темнело в глазах. Веки тяжелели. Сквозь кутикулы пальцев проступала кровь, тонкие красные нитки, тянущиеся к ладоням. Губы тоже... она почувствовала железо на языке. В зубах что-то хрустнуло — кровь, снова кровь.

Дышать стало тяжелее. Грудная клетка не сжималась — она пульсировала, как будто внутри расплавлялось само сердце. Не билось, а плавилось, излучая тепло, как ртуть под кожей.

Когда она снова смогла фокусировать взгляд, в хижине уже был Джефф. Он присел рядом, быстро, хмуро, ловя её взгляд, словно боялся, что она снова исчезнет.

Чак подглядывал из-за прохода, лишь половина лица видна — испуганный, маленький, будто виноватый. Он не осмелился вернуться внутрь.

— Что за... — пробормотал Джефф, нахмурившись. — Агата? Слышишь меня? Агата?

Он щёлкнул пальцами перед её глазами. Звук показался слишком резким, как выстрел. Она не ответила. Не могла. Глаза её были открыты, но в них плавало что-то неясное.

Джефф взял кусок ваты и осторожно стер кровь, что уже подсыхала в уголках её губ. Потом заметил пальцы и замер. Он смотрел на них с ужасом. Не на раны, а на сам факт, что она всё ещё истекает кровью, будто её тело само не знает, как остановиться.

Он принялся менять бинты. Когда оторвал первый она закричала.

Это был не просто крик — это было вскрытие живого тела. Бинты прилипли к обожжённой коже, будто стали её частью. Он работал быстро, слаженно, но каждый его жест резал по ней, как лезвие.

— У меня... останутся шрамы? — спросила она вдруг, с трудом выдавив из себя слова. Не дрожащим голосом. Прямо.

Джефф замер.

— Вероятно, да, — тихо ответил он. — Но не много. Мелкие, на руках и ногах... как у бойца. Но тот, что на животе... он, скорее всего, навсегда.

Агата кивнула. Медленно. Она не сказала ни слова.

Она просто посмотрела на потолок. И на миг показалось, что она слушает, как там, наверху, кто-то ходит. Хотя это был не звук — это просто стучало её сердце.

~

Минхо сидел на полу карта-хранилища, склонившись над разложенными на земле деталями. Листы пергамента, вырезанные из обложек старых журналов, тонкие угольные линии, неосторожно оставленные где-то сбоку, пыль от прежних чертежей — всё это создаёт ощущение почти церемонии. Он не говорил, не шумел. Просто двигался. Ровно, методично. Пальцы шевелились с точной памятью того, что начинала Агата.

Он продолжал её работу. Словно не было других задач. Словно это — единственное, что держит его в порядке.

Карандаш скользнул по поверхности, очерчивая новый поворот. Потом ещё один. Линии становились ветвями. Он вёл их, будто знал куда. И в какой-то миг — воздух дрогнул.

Будто что-то сдвинулось в восприятии. Прямо перед ним, в самом сердце карты, мелькнуло движение. Не резкое — нет, слишком мягкое, слишком живое. И он увидел её.

Агата. Сидела прямо там, напротив, вытянув перед собой колени. Та же рубашка, те же порезанные локтем рукава, сосредоточенное лицо. Волосы падали вперёд, и она, как раньше, не замечала этого. Смахивала прядь тыльной стороной ладони и снова чертила. В её движениях было напряжение, будто сдерживала что-то — может быть, эмоцию, может, себя. Она будто не видела Минхо. Словно он был всего лишь тенью.

Он застыл. Пальцы сжали карандаш, но не двинулись дальше. Всё тело будто замерло вместе с ним — даже дыхание стало бесшумным. Он смотрел, и в этом взгляде читалось что-то большее, чем просто тоска. Он смотрел так, будто боялся моргнуть, чтобы не исчезла.

Каждое её движение, каждый изгиб бровей, каждый штрих — отзывался в нём. Менял выражение его лица. То сжимались губы, то приподнимались брови, будто он знал, что она сейчас чувствует. Будто слышал её мысли.

Он больше не рисовал. Просто сидел. И смотрел в пустоту. В то место, где будто бы была она.

Внезапно — резкий хлопок двери.

Минхо вздрогнул.

— Мин! — голос Ньюта. Громкий, живой. Слишком настоящий.
Минхо моргнул, тень Агаты исчезла. Воздух будто очистился от призрака.

— Ты тут? — Ньют уже стоял на пороге, заглядывая внутрь. Его лицо — напряжённое, будто он спешил.

Минхо поднялся медленно. Всё ещё как после сна.

— Чего? — хрипло выдавил он.

Ньют в два шага подошёл ближе, глядя на разложенные схемы, но не касаясь ни одной.

— Сегодня, — сказал он. — Или завтра. В лифте прибудет новенький.

Пауза.

Минхо кивнул, почти незаметно.

Они оба помолчали. Воздух сгустился, будто слова не хотели вырываться наружу.

Ньют перевёл взгляд на него, чуть мягче, тише:

— Агата... очнулась.

Всё замерло.

Они сели на пол, как раньше, между коробками, и на какое-то время снова стало тихо. Говорили о лабиринте, о новых поворотах, о том, где уже были и куда бы стоило идти дальше. Перекинулись парой фраз о глэйде: кто что делает, как Фрайпан вечно орёт на Бена, как строители опять криво ставят забор.

— А где теперь будет жить Агата? — спросил Минхо, крутя в пальцах маленькую палочку.

Ньют тяжело выдохнул.

— Пока в хомстеде. Медики за ней присмотрят, пока не встанет на ноги. Но я подумаю, как договориться с Алби и строителями, чтобы ей отстроили новую хижину. Потому что зная её... — он хмыкнул. — Она скорее будет ночевать здесь, чем рядом с остальными. Особенно с пацанами.

Минхо чуть усмехнулся.

— Ну, не поспоришь. Всё равно спасибо, что подумал.

— Не за что, — ответил Ньют, вставая. — Пошли на ужин?

— Сейчас догоню.

Они вышли вместе, но уже на полпути к кухне Минхо свернул в сторону. Ньют не стал спрашивать куда.

Он медленно дошёл до обугленного останка того, что когда-то было хижиной Агаты. Почти всё сгорело — от стен остался один угол, от кровати кусок железного каркаса и чёрное пятно на земле. Но всё равно он обошёл всё по кругу, как будто надеялся найти что-то живое.

Присел рядом с тем, что осталось от кровати. Заглянул под неё. Среди золы и обгорелых обломков стояли пуанты. Почернели по краям, запах гари въелся в ткань. Но они были целы.

Минхо вытащил их аккуратно, как что-то живое. Протёр рукавом, задумался. И пошёл в хомстед.

Внутри было тихо. Ни Джеффа, ни Клинта, наверное, ужинают. Он пошёл по узкому коридору к самодельной палате, дверь которой держалась на честном слове.

Изнутри донёсся шёпот:

— Темно... темно...

Он замер.

Агата вертела головой на подушке, будто что-то искала, и как только он переступил порог резко распахнула глаза.

— Блять, у тебя отлично получается пугать людей, — пробормотала она, голос хрипел.

— Всегда рад тебе угодить, милая, — ухмыльнулся Минхо.

— Я тебе не милая, фу господи, блевану сейчас.

— Какие мы нежные, — он подошёл и положил перед ней пуанты. — Нашёл под твоей сгоревшей кроватью. Пахнут смертью, но живые.

Она моргнула, увидела их, глотнула:

— Спасибо... Чего пришёл?

— То, что хотел, уже сделал, — он кивнул на пуанты. — Но если нашей стерве скучно, то могу посидеть.

— Да ты что. Нет, мне очень весело. Лежать, как ебаный инвалид, и умирать от боли при каждом движении — вообще кайф, — наигранно улыбнулась Агата.

— Понял, — кивнул Минхо. — Значит моя компания не повредит.

Он сел на край койки. Она смотрела в потолок. Несколько секунд просто тишина.

— Сейчас вообще что? Вечер или обед?

— Вечер. Все уже собрались около Фрайпана. Ты ничего не пропустила, кроме его воплей.

Агата фыркнула, скривилась от боли, но виду не подала.

— Скучаешь по моей хижине? — лениво спросила она, не глядя на него.

— Там теперь не хижина, а пепел и стена. Не по чему скучать, — пожал плечами Минхо. — Зашёл, глянул. Под кроватью твои пуанты стояли. Хрен пойми, как уцелели.

— Они старые. Им не привыкать, — выдохнула она.

— А ты?

Она хмыкнула, ничего не ответила. Несколько секунд они просто молчали.

Агата посмотрела на него. Медленно. Немного перекатилась на бок, насколько позволяли бинты, и снова поймала его взгляд.

— Поцелуй меня.

Минхо замер. Несколько секунд просто смотрел на неё. Без шутки, без фраз. Его лицо было неподвижным, но что-то в нём, в глазах, чуть дрогнуло. Как будто под кожей разошлась тонкая вибрация. Он выдохнул, коротко, почти слышно.

Он медленно придвинулся ближе, присел чуть ниже, чтобы быть на уровне её лица. Не спеша, ни одного резкого движения. Как будто боялся нарушить что-то хрупкое в воздухе. Он не дотрагивался, только смотрел. Слишком близко, чтобы это было просто взглядом. Слишком тихо.

И вот тогда — он наклонился. Тепло его дыхания скользнуло по её щеке. Она не отстранилась. Не моргнула. Просто смотрела, как будто ждала именно этого.

Поцелуй вышел мягким. Осторожным, но не неуверенным. Его губы коснулись её так, как будто он не просто целовал — а убеждался, что она настоящая. Что дожила, что рядом.

Сначала — лёгкое прикосновение. Как проба. Потом чуть дольше, чуть ближе, как будто в этот короткий момент он хотел сказать всё, что не сказал раньше. Её пальцы чуть дрогнули — непроизвольно. Сердце ударилось быстрее. И всё вокруг стало... как в стоп-кадре. Всё исчезло. Хомстед, бинты, гарь, шрамы, ничего не существовало, кроме этого поцелуя.

Он отстранился. Тепло губ исчезло с её рта, но будто осталось в коже.

Агата медленно выдохнула. Открыла глаза, глядя в потолок, потом перевела взгляд на него — скучающе, но слишком внимательно.

— Это что сейчас было? — дразнящее ухмыляясь, хрипло сказала она, будто комок в горле мешал говорить.

Минхо смотрел прямо. Никаких шуточек, ни ухмылки. Просто кивнул:

— Ты же сказала «поцелуй меня».

— Я думала, ты отмажешься. Или придумаешь тупую шутку, как обычно.

— Устал от шуток, — пожал он плечами.

Она посмотрела на него ещё секунду. Лицо её оставалось почти спокойным, но пальцы чуть сжались в одеяле.

— Ну и... — она скосила взгляд вбок, — ты типа собираешься сидеть тут до утра и пялиться?

— Пока ты не заснёшь, да. А потом, может, и посплю тут.

Агата закатила глаза, тихо выругалась и отвернулась к стене.

— Делай что хочешь. Только не дыши так громко.

Минхо чуть усмехнулся, прислонился спиной к стене рядом с койкой. И остался.

~

— У тебя четыре минуты пятьдесят две секунды, — голос Агаты был ровным, как будто она зачитывала прогноз погоды, — потом она опять сорвётся.

Она стояла чуть в стороне, не торопясь, щёлкая кнопками на часах. Пальцы двигались точно, как у часовщика.

Минхо молчал, губы плотно сжаты. Кивнул — едва заметно. Он не спрашивал, зачем так точно. Не спрашивал, почему именно столько, он знал.

Она кивает медсестре, та исчезает за дверью. Возвращается с подносом, руки в латексе. Шприц внутри блестит, жидкость переливается холодным стеклянным бликом. Агата берёт его как пистолет одним движением, без церемоний. Голову чуть наклоняет, ресницы даже не дрогнули.

— Открывай, — бросила она охраннику, и тяжёлая дверь сдвинулась со скрипом.

Запах внутри был кислым, въевшимся в бетон — как от мокрой одежды, оставленной гнить. Женщина на койке хрипела, будто тонула. Ремни врезались в кожу, пальцы её сжаты в кулаки, ногти поломаны. Она рвалась, как животное. Слюна стекала по подбородку.

— Держится, — коротко сказала Агата, подошла ближе, вонзила иглу без подготовки. — Посмотрим, надолго ли.

Жидкость ушла быстро. Несколько секунд и тело начало медленно оседать. Зрачки перестали метаться, челюсть расслабилась. На лице снова проступили человеческие черты.

— Минхо, — с трудом прошептала женщина, будто вспоминая, как пользоваться речью, — Минхо... это ты?..

Он шагнул вперёд. Колени подогнулись. Он упал на колени рядом с койкой, дёрнул ремни, освободил одну руку, потом другую.

— Мама... я здесь.

— Малыш... — она гладила его лицо дрожащей ладонью, как будто это был сон. — Живой. Ты живой...

— Только не вздумай сейчас раскисать, — тихо проговорила Агата, встала за спину женщины, направив дуло пистолета прямо в затылок. — Время не на вашей стороне.

Минхо не слышал. Он уткнулся лбом в плечо матери. Она обнимала его, как могла — слабая, сухая, но живая. Он что-то говорил ей в полголоса, быстро, сбивчиво. Она слушала, улыбалась сквозь слёзы.

Тишина. Только их дыхание. Только её пальцы в его волосах.

— Двадцать, — сообщила Агата, глядя на часы.

Тело женщины вздрогнуло. Секунда — и мышцы начали ходить под кожей, как черви. Лицо дёрнулось. Вены на шее проступили резко, будто прорезались сквозь кожу.

— Минхо... — хриплый голос сорвался, — беги. Пожалуйста. Беги...

— Пять, — сказала Агата, чуть прищурив один глаз.

Он вцепился в мать.
— Нет. Я не оставлю тебя.

— Пожалуйста... — она срывалась, захлёбываясь слезами.

— Три, — проговорила Агата, убрав предохранитель.

— Мама...

— Я люблю... тебя...

— Один. — Выстрел. Короткий. Без предупреждения. Голова женщины дёрнулась вперёд, потом повисла. Тепло рук оставалось ещё несколько секунд. Потом исчезло.

Слеза стекала по щеке Минхо. Он даже не моргнул.

Кто-то подошёл, поднял его с пола, повёл. Он не сопротивлялся. Ни слова. Ни звука.

Агата осталась на месте. Несколько секунд смотрела на тело. Потом, не отрывая взгляда, сказала:

— Жалость — роскошь для живых.

Развернулась и вышла.