Аффект: Мантра выживания (Часть I)

Минхо проснулся резко, словно его вытолкнули из сна чьей-то невидимой рукой. Сердце билось тяжело, в висках пульсировала тёплая, ноющая боль. Он лежал в гамаке, несколько секунд прислушиваясь к себе, к окружающей тишине, к ровному дыханию других глэйдеров. Над головой расстилалось темнеющее к утру небо, покрытое разбросанными клочьями облаков. В воздухе стоял запах влажной земли, ночной свежести и далёкого костра, догоревшего где-то в глубине Глэйда.

Он медленно сел, позволяя телу проснуться, потянулся, хрустнув шеей, и только собирался спрыгнуть вниз, когда заметил движение краем глаза. Что-то сорвалось с его одеяла, спланировало в воздухе и, едва заметно сверкая в слабом рассветном свете, плавно полетело вниз.

Маленький, четырёхугольный свёрток. Запечатанный прозрачный пакет с замком.

Минхо нахмурился, наблюдая, как он мягко кружится, подхваченный случайным порывом ветра, и опускается прямо в траву. Его пальцы инстинктивно сжались на краях гамака, а затем он спрыгнул вниз, приземлился на чуть влажную землю, быстро шагнул к упавшему пакету.

Он наклонился, поднял его двумя пальцами, словно опасался, что тот окажется чем-то опасным. Пакет был гладким, прохладным на ощупь, а внутри, аккуратно сложенная, лежала фотография. Минхо разогнул её, убирая складки, и почувствовал, как внутри что-то холодеет.

Фотография Агаты.

Она стояла в тонком балетном костюме, светлом, почти сливающемся с её кожей. Тонкие бретельки, обнажённые ключицы, длинные руки, одна из которых была высоко поднята, пальцы изящно изогнуты в балетной позе. Волосы гладко зачёсаны назад, подчёркивая безупречный овал лица. Её губы были сомкнуты, взгляд направлен прямо вперёд.

Голубые глаза.

Светлые, глубокие, кусочки безоблачного неба.

Но в этом взгляде было что-то... неуловимое. Что-то такое, отчего у Минхо вдруг невольно пробежал холодок вдоль позвоночника.

Он никогда не видел этой фотографии раньше. Никогда не видел Агату в таком виде.

И самое странное — он не знал, откуда она здесь взялась.

~

Агата спала беспокойно. Она чувствовала, как холод пробирается под её кожу, словно что-то невидимое дышало ей в лицо, касалось рук, пронизывало позвоночник ледяными иглами. Ей снился лес — чёрный, застывший, наполненный ожиданием. Над головой тянулись длинные, скрученные ветви деревьев, похожие на костлявые пальцы, готовые сомкнуться на её горле. Снег хрустел под ногами, а впереди, на фоне темнеющего неба, стояла белая сова. Её глаза были огромными, бездонными, и в них отражалась Агата — маленькая фигура, зажатая между вековыми деревьями.

Сова смотрела прямо в неё, не двигаясь, словно ожидала. Сердце Агаты сжималось от странного чувства — не страха, не тревоги, но чего-то гораздо глубже, сродни предчувствию. Она шагнула вперёд, и в этот момент сова взмахнула крыльями и бесшумно полетела в глубь леса. Её белоснежное оперение светилось в лунном свете, будто собственный источник света, разрывая тьму. Агата не могла не пойти за ней. В её руке, как наваждение, оказался тяжёлый подсвечник, похожий на тот, что она когда-то видела в старом доме. Свечи на нём догорали, стекая мягким воском на её пальцы, но она не чувствовала боли.

Она шла за совой, пробираясь сквозь густой подлесок. Лес вокруг неё жил — деревья трещали, где-то вдалеке эхом отдавался протяжный вой. Но сова летела медленно, как будто не давала Агате отстать. Лёгкий ветер раскачивал голые ветви, и в их шорохе слышалось что-то похожее на слова. Агата не пыталась их разобрать. Всё её внимание было приковано к сове, которая наконец-то опустилась на одинокую, выцветшую от времени надгробную плиту.

Агата остановилась. Перед могилой стояла женщина. Белое платье плыло в воздухе, извиваясь, словно живое. Светлые волосы падали на её плечи мягкими волнами, но лицо терялось в сером полумраке. Агата смотрела на неё, и сердце её билось всё сильнее. Она не помнила эту женщину. Но знала её.

Ветер вдруг сорвался в яростный порыв, и огоньки свечей погасли, оставив после себя только дымящийся воск. Агата не стала поднимать подсвечник, просто позволила ему упасть в снег. Всё её существо напряглось в ожидании, когда женщина медленно повернула голову и посмотрела прямо на неё. В её глазах не было ничего угрожающего — только неизмеримая печаль. Она подняла руку и жестом позвала Агату ближе.

Агата сделала шаг вперёд, а затем ещё один. Женщина указала на надгробие.

— Видишь? Это моя могила.

Голос её был тихим, наполненным странной нежностью. Агата замерла. Повернула голову, чтобы лучше рассмотреть надпись на камне. В этот момент холодные пальцы схватили её за голову, сжали виски, словно пытаясь разбудить её силой.

— Очнись, Агата, не дай им погубить тебя, девочка моя. Я люблю тебя. Всегда буду любить.

Мир вокруг закружился, покрылся рябью, как отражение в разбитом зеркале. Всё исчезло.

Агата вскрикнула и резко распахнула глаза.

Первое, что она увидела, — это лицо Тима, нависшее над ней. Его глаза были пустыми, словно он не был здесь, не был самим собой. В его руке блеснул нож, и он тут же рванулся вперёд, направляя лезвие ей в лицо. Агата отдёрнула голову в сторону, и клинок со свистом вонзился в ткань её постели.

Сердце стучало в ушах. Всё, что произошло во сне, исчезло, уступая место реальности. Тим выдёргивал нож из матраса, его движения были дёргаными, неестественными, как у куклы на верёвочках. Агата не думала — она двигалась. Она ударила его локтем в подбородок, заставив его отшатнуться. Дыхание сбилось, но она не могла позволить себе остановиться. Тим снова бросился на неё, его лицо было искажено, но не гневом — чем-то другим, чем-то неправильным.

Она увернулась, схватила его запястье, пытаясь выбить нож, но он был сильнее, и её пальцы соскользнули. Они боролись, спотыкались о разбросанные вещи, натыкались на стены. Тим прижал её к полу, лезвие опасно близко к её горлу. Его дыхание было тяжёлым, но взгляд оставался пустым, безжизненным, словно он даже не осознавал, что делает.

В отчаянной попытке вырваться, Агата оттолкнула его коленом, и на мгновение его хватка ослабла. Этого было достаточно. Она рванулась в сторону, её взгляд упал на топор, лежащий у стены.

Она не знала, откуда он здесь. Но в этом не было времени разбираться.

Тим уже снова двигался к ней. Она схватила топор, её пальцы сомкнулись на рукояти. Всё произошло в одно мгновение. Он замахнулся ножом, но Агата ударила первой.

Лезвие вошло в его шею, разрубая мышцы и кости. Его тело дёрнулось, глаза расширились, но он даже не издал ни звука. А затем его голова соскользнула с плеч и с глухим стуком упала на пол.

Тело рухнуло следом.

Агата стояла, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стекает по её рукам. Воздух пах металлом, холодный пот стекал по спине. Она смотрела на безжизненное тело Тима, но не чувствовала ни ужаса, ни вины. Только странную, ледяную пустоту внутри.

Она не знала, что только что произошло. Не знала, почему Тим напал на неё. Но что-то подсказывало ей — это ещё не конец.

Ньют и Галли ворвались в её хижину, их дыхание было сбито, лица напряжены. В дверном проёме на мгновение замерли две тени, и только когда Галли увидел, как Агата стоит над обезглавленным телом, её руки и одежда забрызганы кровью, он медленно шагнул вперёд. Его взгляд скользнул по топору, который она сжимала в побелевших пальцах, по застывшему в ужасе лицу Тима, а затем — по самой Агате. Девушка даже не дышала, не двигалась, будто статуя, застывшая в моменте, когда что-то необратимое уже произошло. Галли, не говоря ни слова, взял топор из её рук, осторожно, словно опасаясь, что она снова ударит. Деревянная рукоять ещё хранила тепло её ладоней.

Агата с трудом оторвала взгляд от мёртвого тела и перевела его на свои руки. Кровь уже начала засыхать, темнея на коже, но она чувствовала её липкость, холод, вес этой смерти на своих пальцах. В висках стучало, в горле пересохло, но больше всего её тревожил страх — страх, который не был её собственным. Чей-то голос — не её, не Тима, не Ньюта или Галли — продолжал звенеть в её голове, отголоском сна, предупреждением, эхом чего-то большего, чем просто эта схватка.

Она сделала шаг назад, затем ещё один, а потом бросилась к Ньюту, будто только он мог дать ей точку опоры в этом хаосе.

— Ньют, это не так, это не я, это... — её голос сорвался, но не в слезах, нет, а в необъяснимом, рвущем изнутри чувстве несправедливости.

Он не дал ей договорить. Его руки сомкнулись на её плечах, он посмотрел ей в глаза — долго, глубоко, будто искал что-то, что уже знал, и просто хотел убедиться. Потом он провёл рукой по её волосам, аккуратно, почти благоговейно, как если бы это прикосновение могло стереть ужас того, что случилось.

— Тш-ш-ш... Я знаю, знаю, Агата, — его голос был мягким, спокойным, несмотря на кровь, на мёртвое тело в комнате, несмотря на то, что они не понимали, что на самом деле происходит. — Всё в порядке. Я здесь. Я верю тебе.

Она не ответила. Не могла. Просто стояла, позволяя его голосу проникать внутрь, вытесняя чужие шёпоты, путая её сны и реальность в одно целое.

Воздух был свеж и холоден, пропитан сыростью ночи, которая неохотно уступала место рассвету. Небо еще оставалось сероватым, но на горизонте уже разливались размытые оттенки теплого золота. Лес вокруг словно затаился в ожидании — редкие птицы просыпались и тревожно перекликались, а ветви деревьев, еще блестящие от ночной влаги, дрожали от редких порывов утреннего ветра.

Минхо, зевая, неспешно подошел к хижине, сонно потирая глаза. Его волосы были взлохмачены, а на лице застыло выражение человека, которого разбудили слишком рано и без особой причины.

— И что тут опять... — начал он недовольным голосом, но фраза застряла у него в горле.

Его взгляд упал на то, что лежало у самых ног Галли. Отрезанная голова Тима, его мертвые глаза были устремлены в пустоту, губы искривлены в застывшем, зловещем полуулыбке. Минхо почувствовал, как у него внутри все похолодело, как сердце сжалось от шока. Сонливость исчезла в мгновение ока, и он выпрямился, его лицо исказилось от отвращения и потрясения.

— Черт... — еле слышно выдохнул он, сглотнув, как будто пытаясь подавить приступ тошноты.

В этот момент сзади раздались быстрые, легкие шаги — Чак, еще не осознавая всей картины, радостно направлялся к ним, явно желая выяснить, что происходит.

— Эй, а что там случи... — начал он, но Ньют быстро метнулся вперед и обернулся к Минхо.

— Забери его, — резко бросил он, его голос был напряженным, но твердым.

Минхо, еще не отойдя от увиденного, мотнул головой, словно пытаясь прийти в себя, а затем резко развернулся и, перехватив Чака за плечи, быстро повел его прочь.

— Но я хочу знать, что там! — возмутился Чак, пытаясь вырваться.

— Не сейчас, Чак, просто поверь мне, — Минхо говорил ровно, но в его тоне было что-то, что заставило мальчишку замолчать.

Тем временем Галли молча направился в сторону кладовой, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах было что-то темное, тяжелое. Он собирался принести мешок, чтобы убрать останки, не говоря ни слова. В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь далеким пением утренних птиц.

~

Воздух был вязким, неподвижным, наполненным утренней сыростью, смешанной с тяжёлым металлическим запахом крови. Этот запах цеплялся за кожу, проникал в лёгкие, пропитывал ткань их одежды, заставляя желудок скручиваться от глухого отвращения. Мир вокруг будто застыл, застыл вместе с ними, с каждым их выдохом, каждым движением.

Галли стоял рядом с телом Тима, опустившись на одно колено, и, прищурившись, смотрел на неподвижное лицо, застывшее в каком-то странном, неестественном выражении. Его глаза были закрыты, но Галли всё равно чувствовал на себе этот пустой, невидящий взгляд.

Рядом Минхо шумно выдохнул, упираясь руками в колени.

— Чёрт. — Он качнул головой, не глядя на Галли. — Я не хочу этого делать.

Галли медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни раздражения, ни злости — только усталость.

— Думаешь, я хочу?

Минхо стиснул зубы и замолчал, не отводя взгляда от окровавленного мешка.

Галли молча протянул руку и дёрнул за край ткани, раскрывая её чуть шире. Кровь пропитала материю, сделав её тяжёлой, липкой, почти чёрной при тусклом рассветном свете.

— Но кто-то должен, — продолжил Галли, заглушая в голосе лишние эмоции. — И этот кто-то — мы.

Он не ждал ответа. Просто наклонился, подхватывая холодное, безжизненное тело Тима за плечи. Минхо сжал кулаки, его пальцы побелели, прежде чем он наконец сделал шаг вперёд.

Они подняли тело вместе, будто несознательно замедлив движения, стараясь не думать, не запоминать. Минхо, морщась, ухватился за ноги Тима. Холод кожи пробрал его до костей.

Они осторожно, но быстро затолкали тело в мешок. Запах стал гуще, сильнее, словно пропитал собой воздух вокруг. Минхо шумно вдохнул носом, сжав челюсти так, что заныли зубы.

Когда последним внутрь мешка ушла голова, Галли, не колеблясь, натянул ткань, крепко сжал края и дёрнул верёвку, затягивая узел с силой.

Наступила тишина. Глейд жил своей жизнью где-то за пределами этого момента. Где-то там уже слышались голоса, лёгкий смех, тихий стук молотков, утренние хлопоты — но здесь, у порога хижины, стояли двое, а между ними лежал мешок с телом.

Они одновременно наклонились, подхватили его и подняли.

Он был тяжёлым. Не просто физически — он давил на плечи, на грудь, оседал глыбой где-то глубоко внутри. Будто не один человек лежал в этом мешке, а сразу несколько.

— Уносим, — глухо бросил Галли.

Никто больше не говорил ни слова.

Они вышли из хижины, медленно таща мешок к лесу.

Солнце только-только пробивалось над горизонтом, вытягивая длинные тени по земле. День наступал, такой же, как и вчера, такой же, как будет завтра.