Аффект: Мантра выживания (Часть I)

Чак не отставал, его голос звенел нетерпением, будто каждое новое слово вырывалось из него раньше, чем он успевал обдумать его. В этом звучало что-то почти отчаянное — словно он боялся, что если умолкнет хоть на секунду, возможность ускользнёт, растворится, исчезнет в полутьме.

— Ну же, Агата, ещё одну!

Он подался вперёд, глаза блестели в свете факелов, отражая смесь ожидания, азарта и лёгкого возбуждения — того особенного состояния, в которое впадают люди, когда жадно цепляются за страшные истории. В уголках его губ затаилась улыбка — не насмешливая, а лукавая, наполненная тонкой, почти детской хитростью. Он был похож на ребёнка, который уже получил сладкое, но знает, что если будет просить с нужной интонацией, с правильной мольбой в голосе, если посмотрит так, как надо, — сможет выпросить ещё кусочек.

Агата лениво водила ложкой по пустой тарелке, будто в мелких каплях супа и хлебных крошках можно было найти хоть каплю желания продолжать. Внутри ощущалась тянущая тяжесть, туман сна не отпускал, цеплялся за мысли липкими, назойливыми щупальцами, застряв где-то между сознанием и чем-то более глубоким, неуловимым. Будто она ещё не совсем вернулась из ночи, будто что-то незримое не позволяло ей до конца осесть в реальности.

— Чак, мне правда лень, — протянула она, не поднимая глаз, голос её звучал глухо, как сквозь вату.

— Ну пожалуйста! Последнюю!

Ньют, сидевший напротив, скрестил руки на груди, наблюдая за ними с полунасмешливым выражением, в котором читалась усталая мудрость человека, знающего, как именно это закончится.

— О да, конечно. Последнюю. Ты же понимаешь, что это ловушка, Агата?

— Нет-нет, правда! — Чак замотал головой так энергично, что его волосы взметнулись, образуя короткую волну. — Последняя!

Он так усердно изображал искренность, что это выглядело даже забавно. Агата вздохнула, потёрла виски, пытаясь отогнать странную тяжесть.

— Ладно... но только одну.

Чак тут же хлопнул ладонями по столу и подался ближе, нависая над ней, вцепившись в неё взглядом, полным нетерпения.

Она позволила себе небольшую паузу, прикрыла глаза, прислушиваясь к памяти, к тем теням, что дремали где-то в глубине сознания. Какую историю рассказать? Какую из них вытащить наружу? Хотелось, чтобы было жутко. По-настоящему. Хотелось, чтобы Чак затаил дыхание, чтобы страх прошёлся холодом по его коже, чтобы ночь после этого стала чуть менее уютной, а тени в углах — чуть более зловещими.

Она набрала воздуха, разомкнула губы, готовая начать, но в этот момент внутри что-то сжалось, как будто неведомая рука стиснула сердце.

Слова, которые она собиралась произнести, вдруг показались... знакомыми.

Не просто знакомыми. Они уже были сказаны. Когда-то. Кому-то. Гулкое, ледяное чувство разлилось внутри, пробежало по венам, пронеслось по позвоночнику, сковав движения. Дежавю. Ощущение, будто мир дрогнул, словно реальность дала сбой. Она смотрела на Чака, но взгляд вдруг расфокусировался, искажение мелькнуло на границе зрения. Что-то изменилось.

Чак исчез. Перед ней сидела девочка. Совсем крошечная, не старше пяти-шести лет. Такая знакомая. До мельчайшей черты. До глубины души. Яркие волосы, слегка растрёпанные, как будто она только что носилась по полю, подставляя ладони ветру. Голубые глаза — светлые, чистые, кусочки бескрайнего неба.

Агата.

Это была она, но не она.

Маленькая копия её самой.

Девочка сидела неподвижно, её лицо было застывшим, словно высеченным из камня, но в этой застывшей тишине было что-то пугающе осознанное. Она смотрела. Прямо. Внимательно. Без эмоций, без слов, без движения, лишь этот пронизывающий взгляд, цепляющийся за неё, утягивающий в себя, вызывающий липкий, медленно стекающий по позвоночнику страх. Губы девочки оставались плотно сжатыми, будто запечатанными, но в этой тишине звучало что-то невыразимо громкое, что-то, от чего в висках загудело, в горле пересохло, а дыхание сбилось.

Холод прошёлся по позвоночнику. Агата не дышала. Не могла. Голова закружилась, реальность стала вязкой, звук голосов отступил, размылся, растворился. Щелчок. Резкий, громкий, как будто кто-то щёлкнул пальцами у самого уха, будто натянутая нить реальности оборвалась, с хлёстким звуком ударяя по сознанию.

Мгновение — и перед ней снова Чак. Привычный. Живой. С нетерпением барабанящий пальцами по столу, смотрящий на неё с ожиданием, с лёгкой улыбкой, словно ничего не произошло, словно её только что не выдернули из одного мира в другой.

— Ну и? Дальше-то что?

Агата сглотнула, чувствуя, как внутри что-то сжалось, болезненно, остро, словно внутренности скрутили ледяные пальцы. Она не понимала, что это было. Мираж? Игра воображения? Или... Нет. Она уже рассказывала эту историю. Но кому?

~

Галли продолжал приводить в порядок Глэйд, методично забивая гвозди в стену небольшого деревянного домика. Он работал сосредоточенно, с той привычной, выверенной точностью, какая бывает у человека, сделавшего это уже тысячу раз. Лестницу, на которой он стоял, надёжно держал один из ребят, а рядом, чуть в стороне, Чак сжимал в ладони горсть гвоздей. Он аккуратно брал их по одному, чтобы передавать Галли в нужный момент, но его мысли явно витали где-то далеко. Он всё время посматривал вверх, будто искал момент, чтобы заговорить, поджимал губы, раздумывая, с чего начать, и наконец, не выдержав, выдохнул:

— Сегодня Агата рассказала мне историю.

Галли не сразу отреагировал. Он забил очередной гвоздь, разровнял его молотком и только после этого лениво бросил:

— Ну и что за байку она тебе на этот раз втерла?

Голос его был чуть насмешливым, но в нём не было настоящего скепсиса — скорее, лёгкое любопытство, приправленное привычной грубоватой иронией.

— Вообще-то я сам попросил её рассказать что-нибудь страшное, так что никаких баек, — тут же возразил Чак, вскинувшись, словно кто-то покусился на честь Агаты.

Галли ухмыльнулся, взял из его рук очередной гвоздь и, крутанув его в пальцах, прищурился:

— Ах так? Ну, раз ты сам попросил, то теперь выкладывай, что она тебе там наговорила.

Чак тут же расправил плечи, ощутимо воодушевившись.

— Ладно, слушай! Это было что-то... жуткое. Прямо до мурашек! — он сглотнул, будто в голове вновь всплыл момент, от которого холодком пробежалось по коже. — Она начала рассказывать... и вдруг замерла. Как будто на секунду зависла. Я даже подумал, что с ней что-то не так, а потом... — он понизил голос, с заговорщицким видом подался вперёд, — потом она рассказала историю.

Галли закатил глаза, раздражённо хмыкнул и с силой вбил очередной гвоздь в стену. Дерево жалобно скрипнуло, но поддалось, принимая новый крепёж в своё нутро. Он передвинулся чуть в сторону, выставляя локоть, будто тем самым создавая вокруг себя невидимую границу, которую Чак бессовестно нарушал своим болтовнёй.

— Гениально, — проворчал он, вытирая запястьем пот со лба. — Просто офигеть, как страшно.

Чак сжал губы, надув щёки, и сильнее прижал к себе коробку с гвоздями. Будто боялся, что если хотя бы на миг выпустит её из рук, то забудет, что именно хотел сказать. Его глаза беспокойно метались то по земле, то по лицу Галли, пытаясь уловить хоть тень заинтересованности, хоть малейший намёк на то, что тот действительно слушает.

— Нет, ты не понимаешь, — упрямо повторил он, переступая с ноги на ногу. — Когда она рассказывала... было какое-то странное ощущение.

Галли коротко фыркнул, подцепил очередной гвоздь двумя пальцами, приставил к доске, прищурился.

— Может, она просто устала?

— Ага, а ещё в какой-то момент она... — Чак осёкся, нахмурился, замер на месте, словно пытаясь удержать между пальцев мысль, которая ускользала, как песок сквозь пальцы.

Он сам не знал, что именно его так зацепило. Это был короткий миг, едва уловимый, но он всё-таки его заметил. Что-то в ней изменилось. В голосе, в выражении лица, даже в том, как она дышала.

Её взгляд...

Чак закусил губу, вспоминая. Он не мог объяснить это словами, но когда Агата начала говорить, в её глазах появилось что-то неуловимое. Как будто она... нет, не просто рассказывала историю. Как будто она проживала её заново.

Галли наконец-то удостоил его хоть каким-то вниманием. Он не сводил взгляда с доски, но в голосе послышалась тень любопытства.

— Что?

Чак сглотнул, неуверенно перебирая пальцами гвозди в коробке.

— Она вдруг замолчала. Совсем. На секунду. Как будто... как будто вспомнила что-то. Или... — он помедлил, хмуря лоб, — или как будто что-то пошло не так.

Галли ничего не сказал. Просто протянул руку за следующим гвоздём.

Чак не сразу заметил, что тот ждёт. Он был слишком погружён в свои мысли, его взгляд метался по ночному Глэйду. В сторону костра, где ребята смеялись, переговариваясь между собой, в сторону деревьев, качающихся в темноте, в сторону тропы, которая вела к изгороди. Туда, где тени становились гуще, где ветер гулял свободнее, где что-то дрожало в воздухе — неуловимое, но отчётливое.

Он почувствовал неприятный холодок вдоль позвоночника, но не подал виду.

— Просто мне кажется, что это было... важно, — пробормотал он.

Галли даже не повернул головы.

— Знаешь, что важно? — лениво бросил он, забирая у него гвоздь. — Чтобы ты перестал болтать и дал мне нормально закончить работу.

Чак скривился, но спорить не стал. Он машинально полез в коробку за следующим гвоздём, продолжая раз за разом прокручивать в голове тот момент, когда Агата внезапно остановилась.

И чем дольше он об этом думал, тем больше убеждался, что тогда действительно произошло что-то странное.

Что-то, что он не понял.

Но что, возможно, поняла она.

Ночь в Глэйде опустилась быстро, мягко затопив лагерь густым мраком. Костры у столовой горели ровно, но их свет не мог разогнать темноту, притаившуюся в дальних уголках, где колыхались высокие травы и дрожали листья на деревьях. Чак, лениво побродив среди ребят, всё-таки отправился спать. Мысли упорно возвращались к истории Агаты, и он не мог понять, почему именно эта история так врезалась ему в сознание. Может, из-за её голоса? Или из-за того странного выражения, которое появилось у неё на лице, когда она говорила?

Он закрыл глаза, стараясь ни о чём не думать. Звуки лагеря постепенно отдалились, превратились в неразборчивый фон, а затем и вовсе исчезли. Сон накрыл его тёплой, вязкой волной, потянул в себя.

А потом он проснулся.

Резко, словно кто-то выдернул его из забытья. Грудь тяжело вздымалась, сердце грохотало в рёбрах. В висках пульсировала тупая боль, будто он только что пробежал долгую дистанцию. В комнате было тихо, только где-то снаружи потрескивали поленья в костре. Воздух в общежитии стоял неподвижный, тёплый, но Чака пробил холодный пот.

Что ему снилось?

Он пытался вспомнить, но в голове оставались только разрозненные, неясные обрывки. Темнота. Густая, плотная, вязкая, как туман перед грозой. Чак чувствовал, что идёт вперёд, но не мог разобрать, где находится. Всё вокруг казалось размытым, нечётким, словно он смотрел сквозь мутное стекло. Воздух был тяжёлым, давил на грудь, не давая вдохнуть полной грудью. А потом он заметил её.

Фигурка стояла чуть поодаль, в глубине теней, у самой границы света. Маленькая, тонкая, почти хрупкая, она не шевелилась, не делала ни единого движения. Он не видел её лица — слишком темно, слишком далеко. Но отчего-то был уверен, что она смотрит прямо на него.

Ему вдруг стало жутко холодно. Как будто внутренности сковал лёд, словно что-то чужое, опасное, пронзило его изнутри. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд, не мог даже дёрнуться. Всё его тело будто застыло, превратилось в камень. Девочка стояла молча, не произнося ни звука, но было в её присутствии что-то неправильное, что-то неестественное.

А потом она качнула головой. Медленно, едва заметно, как будто отвечала на невысказанный вопрос.

И в этот момент раздался звук.

Щелчок.

Чёткий, громкий, разорвавший тишину, словно кто-то щёлкнул пальцами прямо у него над ухом.

Чак дёрнулся и открыл глаза. Всё исчезло. Он снова был в общежитии, в своём гамаке. Сердце всё ещё билось слишком быстро, а в ушах звенело эхо этого щелчка. Он провёл ладонью по лицу, стараясь прийти в себя, но ощущение, что что-то было не так, не отпускало. Это был просто сон, всего лишь сон... Но он не мог избавиться от мысли, что в той тьме он был не один.