Аффект: Мантра выживания (Часть I)

Дождь наконец прекратился, оставив после себя тяжёлый, влажный воздух. Глэйд казался умытой, но слегка потрёпанной версией себя: земля напиталась водой, лужи отражали серое небо, а трава под ногами прилипала к обуви. Но работа не стояла на месте — глэйдеры уже начали разбирать последствия непогоды.

Фрайпан орудовал на кухне, складывая вымокшие овощи на деревянный стол. Он внимательно осматривал каждый плод, оценивая, пригоден ли он для готовки. Некоторую еду пришлось выбросить, но большая часть ещё могла пойти в дело. Он чертыхнулся, обнаружив, что мешок с мукой полностью промок — теперь из неё точно ничего не испечёшь.

Галли, как только дождь прекратился, собрал нескольких ребят и повёл их чинить хижины. Он хмуро смотрел на покосившиеся крыши, где из-за ливня некоторые листья и ветки размякли и осыпались. Быстрыми движениями он начал раздавать задания: кто-то укреплял укрытия свежими ветками, кто-то проверял старые соединения. Сам Галли, не теряя времени, залез на одну из хижин и начал поправлять покрытие, делая его более прочным.

Ньют и Алби решили разделиться, чтобы восстановить порядок быстрее. Ньют взял нескольких ребят и занялся сортировкой припасов: раскладывали вещи по сухим местам, проветривали одежду, избавлялись от испорченного. В его движениях не было спешки, но каждая деталь не ускользала от его взгляда. Он внимательно осматривал вещи, проверяя, что ещё можно спасти.

Алби же занялся организацией. Он быстро оценил ущерб и направил людей туда, где требовалась помощь: кому-то нужно было подтянуть стены одной из хижин, кому-то убрать обломки веток с центральной части Глэйда. Всё делалось быстро и без лишних слов — каждый знал, что должен делать.

Постепенно лагерь начинал приходить в порядок. Оставшиеся лужи испарятся под солнцем, еда будет пересчитана и распределена, крыши снова станут крепкими. Глэйдеры продолжали работать, не отвлекаясь на усталость или холодную влагу, пропитавшую их одежду. Они привыкли к такому ритму жизни. Здесь всегда нужно было действовать, а не жаловаться.

Фрайпан стоял у кухни, перебирая припасы. Его руки методично распаковывали мешки, оценивая состояние продуктов. Большая часть запасов была мокрой, но еще годилась в пищу, хоть кое-что уже приходилось выбрасывать. Крахмалистая масса некогда сухой муки с глухим шлепком падала в грязь, оставляя липкие пятна на земле. Фрайпан нахмурился, вытер руки о фартук и с досадой пнул один из мешков носком ботинка.

— Черт бы все побрал... Половина продуктов в утиль.

Ньют, наблюдавший за всем этим, сделал шаг ближе, взглянул на унылую картину перед собой.

— Не все же испортилось?

— В этом-то и проблема, — Фрайпан нахмурился сильнее. — Чего-то вообще не хватает.

— В смысле?

— В смысле, часть запасов исчезла.

Ньют молча осмотрел разложенные мешки. Оставшееся в порядке, пусть и промокшее. Теоретически, продукты могли унести водой – если их плохо закрепили, но... Что-то в этом во всем казалось ему неправильным. Он уже собирался сказать об этом вслух, когда сзади раздался голос.

— А кто-нибудь видел Тима?

Зарт стоял у одной из хижин, отряхивая ладони. Лицо его было напряженным.

— Он был с вами? — подал голос Галли, который до этого занимался восстановлением кровли.

— Нет. — Один из ребят пожал плечами. — Я его еще с утра не видел.

Пауза, короткая, но тяжелая, в которой чувствовалось что-то неуловимое. Глэйдеры переглянулись.

— Может, просто спит?

Но вскоре стало ясно – Тима нигде не было. Ни в хижинах, ни на поле, ни в уголках, где он мог бы просто сидеть, отдыхая после непогоды. Он словно растворился в пространстве.

А потом Зарт вышел из дальнего угла, держа в руках что-то небольшое, и в его взгляде было то, от чего внутри все сжалось.

— Нам пиздец, — тихо произнес он.

Кусок разорванной ткани. Вся в грязи, мокрая... и пропитанная чем-то темным.

Кровь.

~

Минхо вздохнул, провел рукой по мокрым волосам, стряхивая с них влагу, и огляделся. Воздух после дождя был липким, тяжелым, пропитанным сыростью, а грязь под ногами хлюпала при каждом шаге. Где-то позади раздавался голос Фрайпана, ругающегося на испорченные припасы, чуть дальше – звуки, с которыми Галли и его команда возводили укрепления. Минхо был здесь, но в то же время где-то далеко. Его мысли вертелись вокруг одной упрямой особы, сушащей волосы полотенцем.

– Я сегодня побегу в Лабиринт, – бросила Агата, встряхивая полотенце и небрежно закидывая его на уличную сушилку. – Дождь наверняка смыл наши отметки на стенах.

Минхо напрягся, резко развернулся в ее сторону и недовольно сузил глаза. Он даже не удивился – что еще можно было ожидать от Агаты? Она всегда так делала: говорила о чем-то как о свершившемся факте, будто он вообще не имел права голоса.

– Нет, ты не пойдешь, – его голос прозвучал ровно, но твердо.

Агата замерла на секунду, а затем повернулась к нему, прищурившись. В уголках губ мелькнула кривая, насмешливая улыбка, и Минхо понял, что сейчас она выдаст что-то колкое.

– Ты это сейчас серьезно? – Она рассмеялась, покачав головой, будто он сказал какую-то нелепицу. – Решил в главного поиграть?

Она не ждала ответа – просто перекинула лямку рюкзака через плечо и уверенным шагом направилась к выходу.

– Блять... – Минхо раздраженно выдохнул, чувствуя, как в нем закипает злость. Он провел руками по лицу, пытаясь сдержать себя, но это не помогло. – Такими темпами в один из дней она себя угробит.

Он поднял взгляд и увидел, что за всей этой сценой наблюдает Стэн. Тот хмыкнул, многозначительно взглянув на Минхо, а затем беззастенчиво подмигнул ему.

– Убить бы тебя, – процедил Минхо сквозь зубы, чувствуя, как раздражение только нарастает. Закинув полотенце себе на плечо, он пошел к своему гамаку – хотя бы проверить, не насквозь ли он промок.

Лабиринт встретил Агату влажным холодом. Здесь было темно и сыро, стены источали запах мокрого камня, а под ногами то и дело плескались грязные лужи, в которых отражались смутные силуэты высоких, давящих стен. Влажный воздух стелился по коже липкой пеленой, затрудняя дыхание, но она уже привыкла к этому. Ее тело двигалось автоматически, четко и слаженно: один шаг, другой, рука поднимается, чертит на камне красную отметку, затем снова опускается, пока она продолжает бежать. Все шло по привычному сценарию, как и всегда, но что-то в этом Лабиринте ощущалось иначе. Что-то неправильное.

А потом она услышала голос.

– Агата...

Она резко остановилась, будто в нее ударила молния. Грудь сдавило, дыхание сбилось, пальцы, сжимающие мел, задрожали, едва не уронив его на землю.

– Агата, это я. Это мама.

Холод медленно пополз по позвоночнику, сковывая каждую мышцу. Это невозможно. Абсолютно, чертовски невозможно. Но голос... Он был настоящим. Родным. Он звучал так, каким она помнила его с детства. Теплый, мягкий, полный бесконечной любви и заботы.

Агата медленно повернулась, ощущая, как земля уходит из-под ног. В воздухе застыло что-то вязкое, липкое, от чего хотелось зажмуриться и не смотреть, но она все же подняла глаза. В нескольких шагах от нее, прямо на границе света и тени, стояла женщина. Ее фигура казалась слегка размытой, как видение, но Агата узнала бы ее среди тысяч лиц. Волосы средней длины, мягкие черты лица, слегка нахмуренные брови и губы, будто собирающиеся сказать что-то еще. В этом образе было нечто болезненно знакомое, что-то до ужаса родное.

– Мам?.. – едва слышно прошептала она, но даже этот звук прозвучал слишком громко в тяжелой тишине Лабиринта.

Женщина не ответила, лишь продолжала смотреть на нее, улыбаясь мягкой, но странной, какой-то пустой улыбкой. Агата сделала шаг вперед, дыхание вырывалось короткими, прерывистыми вдохами. Это был сон. Это просто галлюцинация, вызванная усталостью. Но сердце в груди колотилось с бешеной силой, будто напоминая: «Она здесь. Она здесь».

А потом раздался другой голос.

– О боги, она плачет. Жалкая.

Слово пронеслось по воздуху, как удар плети. Жалкая. Оно вонзилось в нее, разорвав что-то внутри. Лабиринт изменился. Воздух стал тяжелее, стены словно сдвинулись ближе, нависая над ней. Агата моргнула, и в тот же миг женщина исчезла. Вместо нее впереди теперь стояла высокая фигура – размытая, неправильная, неестественная. Из темноты сверкнули два глаза, наполненные чем-то холодным и чужим.

Страх накрыл ее с головой.

Агата не могла двигаться. Все тело словно парализовало, пальцы дрожали, сердце гулко стучало в ушах. Она пыталась дышать, пыталась осознать происходящее, но все, что смогла сделать – сжаться в комок, обхватив руками колени, будто это могло защитить ее.

– Мам... – выдавила она, но голос сорвался.

Что-то двигалось. Оно приближалось.

И тут ее плеча коснулось тепло. Настоящее, живое.

– Агата!

Она дернулась, судорожно распахивая глаза. Минхо. Перед ней стоял Минхо. Реальный. Живой. Он держал ее за плечи, встряхнул, глядя в лицо с тревогой.

– Агата, что с тобой? Ты в порядке?!

Она смотрела на него, но не могла ответить. Горло сдавило, губы дрожали, руки сжимались в кулаки, не находя точки опоры.

— Ты звала свою маму...

Минхо произнес это осторожно, словно боялся, что любое неосторожное слово сломает ее окончательно.

Агата вздрогнула. Ее пальцы дернулись, но она быстро сжала их в кулак, вцепившись ногтями в ладонь.

— Нет, — ответила она слишком резко, почти на автомате, даже не осознавая, что говорит.

Минхо нахмурился. Взгляд его темных глаз был пристальным, изучающим. Он видел, как дрожали ее плечи, как ее дыхание сбивалось, словно она пыталась удержать себя в реальности.

— Но ты ведь...

— Моя мама умерла, Минхо, — перебила она, голос прозвучал глухо, будто слова застряли где-то в глубине, — Уже давно.

Эти два слова — «уже давно» — прозвучали так, будто она говорила это не впервые. Будто за этими словами скрывалась пропасть боли, которую не исправить никакими утешениями.

Тишина повисла между ними, давящая, гнетущая. Только шум их прерывистого дыхания заполнял пространство, но даже он казался чужим в этом мертвом молчании.

Минхо молча протянул руку.

Агата уставилась на него, как на нечто чужеродное. Ее пальцы едва заметно дернулись, но она не решалась взять эту руку.

Потому что знала — если коснется его, если ощутит тепло живого человека, то вся боль, которую она так старательно глушила, вырвется наружу.

Но он не убирал руку.

И тогда она, наконец, медленно, почти неуверенно, ухватилась за нее.

~

ЦЕНТР НАБЛЮДЕНИЯ.

ОТСЕК ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА.

В комнате царила стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом аппаратуры и еле слышным стуком пальцев по сенсорным панелям. Полированная поверхность столов отражала холодный свет встроенных в потолок ламп, а в воздухе стоял слабый запах пластика, антисептиков и легкий оттенок озона от постоянно работающих систем. Стены были гладкими, серыми, сливающимися с окружающим пространством так, словно их и вовсе не существовало – не было ни дверей, ни окон, только монолитные панели, скрывающие секреты этого места.

Перед главной консолью сидела женщина. Ее халат был безупречно чистым, а волосы собраны в аккуратный узел, словно любая небрежность была под запретом. Взгляд ее серых глаз был прикован к мониторам, где в реальном времени шла трансляция из Лабиринта. Два объекта – подросток с азиатскими чертами лица и девушка с высоко собранными волосами. Их разговор транслировался с минимальной задержкой, а алгоритмы уже анализировали их реплики, поступки, физиологические реакции.

— Активируйте расширенный анализ, — ровно произнесла она, не отрывая взгляда от экрана.

Мягкий писк подтвердил выполнение команды. В углу появилось окно с расшифровкой диалога.

«Ты звала свою маму...»
Ответ: «Нет.»

Женщина скользнула пальцами по сенсору, вызывая дополнительную панель. Перед ней развернулись сложные диаграммы: скачки ЧСС, резкие выбросы адреналина, изменения в паттерне дыхания. Кортизол стремительно поднимался – 42% за доли секунды.

— Стресс-реакция сильнее, чем в предыдущие случаи, — заметил мужчина, сидящий в тени. Его голос был ленивым, почти равнодушным, но пальцы легко скользнули по панели, добавляя новые показатели.

— Она не просто испытывает стресс, — женщина медленно кивнула. — Она боится.

— Ложь?

Она не ответила сразу. Программы уже сделали анализ:

Уровень лжи: 87,6%.

— Ложь неполная, — произнесла она спустя мгновение. — Здесь есть элементы амнезийного вытеснения.

— Она не просто врет. Она не помнит, — произнес мужчина, пристально глядя на диаграммы.

— Или не хочет помнить, — поправила женщина.

Секунды сменялись новыми секундами. На экране девочка напротив Минхо выглядела так, словно ее затянуло в невидимую трясину. Ее мышцы напряглись, губы едва заметно дрожали. А потом Минхо протянул руку.

Сенсоры тут же уловили изменения.

Обнаружена соматическая регуляция. Источник: Объект «Минхо».

Женщина приподняла бровь.

— Он стабилизирует ее, — отметила она.

Кортизол Агаты начал снижаться. Частота сердечных сокращений плавно пошла вниз, синхронизируясь с показателями Минхо. Это не было случайностью.

— Вопрос в том, делает ли он это осознанно, — пробормотал мужчина, внимательно изучая показатели.

— Не думаю. Но это работает.

Наступила тишина. Только ровный гул машин, только легкий скрип кресел, когда женщина откинулась назад, наблюдая, как пальцы Агаты медленно, но уверенно сжимаются на запястье Минхо.

А потом, в самом углу экрана, появилась новая строка.

Аномалия в поведенческом отклике.
Риск девиации: 24,9%... 25,3%... 26,1%...

Значение медленно, но уверенно росло.