Аффект: Мантра выживания (Часть I)

Громкие шаги. Кто-то ещё.

Агата неслась вперёд, с трудом удерживая равновесие на скользком металлическом полу. Коридор тонул в прерывистых вспышках тревожного красного света — будто сама реальность мерцала, заполняя пространство тёмными провалами теней. Сирена надрывалась, вибрации сотрясали стены, вгрызаясь в кости.

— Субъекты на свободе. Схватить их.

Где-то впереди гремели сапоги, короткие, отрывистые команды пробивались сквозь завывание сигнализации. Они шли, уверенные в своей победе.

Они не знали, что уже проиграли.

Агата резко остановилась у ближайшего поворота, прижимаясь спиной к холодной стене. Грудь рвано вздымалась, лёгкие будто горели, но ей было плевать на усталость. Она сжала нож в пальцах, ощущая тяжесть рукояти, и замерла, прислушиваясь.

Шаги приближались.

Первый охранник появился из-за угла — высокий, в тактическом жилете, с оружием наготове. Он не успел даже осознать её присутствие. Агата метнулась вперёд, движение плавное, резкое — лезвие вошло в его шею, разрезая плоть. Густая тёмная кровь хлынула на её пальцы, он захрипел, но уже падал.

Следующий.

Третий.

Ещё один.

Их тела оседали на пол, грохот почти заглушался воем сирены. Агата не медлила. Выхватывала у них оружие — один пистолет, второй, нож. Всё это теперь принадлежало ей. Всё это могло спасти её жизнь.

Она уже почти добралась до конца коридора.

Но внезапно замерла.

Перед ней стоял он.

Высокий, напряжённый, словно зверь перед прыжком. Влажные от пота тёмные волосы прилипли ко лбу, отдельные пряди проскальзывали на глаза, но он не моргал. Взгляд пронзительный, тяжёлый, изучающий — под этим холодом таился гнев. Или сожаление.

Тактический жилет, пропитанный пылью и чужой кровью, плотно облегал широкие плечи. Закатанные рукава открывали напряжённые, жилистые предплечья, на коже виднелись порезы, ссадины. Пистолет в его руке был направлен точно в неё — и, чёрт возьми, его рука даже не дрожала.

Его голос прозвучал низко, глухо, но в нём чувствовалась ярость:

— Ты угробила нас.

Агата смотрела прямо в его глаза.

— Я пыталась вас уберечь, манда ты тупая — её голос был обжигающе резким, как нож по горлу. Гнев пульсировал в венах, горячий, как огонь. — Беги со мной или умри.

— Я должен спасти остальных. — его тон стал жёстче, но в голосе по-прежнему звучала уверенность, не знающая страха. — Нам нужно сражаться!

— Бежать! — голос сорвался на резкость, в нем звенела не только ярость, но и отчаяние. Красные отблески света прыгали по её лицу, разрезая полумрак коридора. — Бежать!

— Сражаться! — холодный, упрямый голос резанул слух, заставляя воздух между ними сгуститься. Пистолет в его руках оставался неподвижным, будто продолжение руки, взгляд — острый, непреклонный. — Сражаться!

— Бежать! — с нажимом, почти в рык, как удар о бетонную стену. Пальцы сжались на рукояти оружия, ногти врезались в кожу. Запах металла, пота, крови — всё смешивалось в удушающую картину хаоса. — Мы не вытянем бой!

— Сражаться! — коротко, твёрдо, будто выстрел. Темные глаза вспыхнули под красными всполохами, выражение лица — упрямое, напряженное. Мышцы на шее напряглись, вырисовывая тонкие жилы под кожей. — Я не оставлю их умирать!

Она не сводила с него взгляда, дышала резко, прерывисто. Дуло пистолета по-прежнему смотрело прямо в него, но теперь не с угрозой, а с ожиданием.

— Черт тебя дери... — голос стал ниже, срывался на хрип. Внутри клокотал гнев, но под ним пробивалось что-то иное. Она моргнула, сбрасывая сомнения, развернулась резко, почти рывком. — Так и быть. Ты знаешь, где они?

Его ответ был мгновенным, будто другого варианта и не существовало.

— Следуй за мной. — он шагнул вперёд, двинулся первым, а она — за ним.

И они побежали.

Вместе.

В бой.

~

Хижина казалась слишком тихой. Воздух застоялся, пахло пылью и древесиной, в углах дрожали тени. Скрипнули половицы, когда Агата сделала шаг, проверяя сцепление пуантов с деревянным покрытием. Тонкая лента едва ощутимо давила на кожу лодыжек, но привычное сжатие казалось почти чужим. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз надевала их? Недостаточно, чтобы забыть, но слишком много, чтобы чувствовать уверенность.

Она остановилась в центре, вдыхающая сухой, чуть терпкий воздух. Стены давили со всех сторон, пространство было ограниченным, но этого хватало. Должно хватить. Стук сердца звучал отчётливее, чем хотелось бы, будто тело само знало — что-то не так.

Тонкие пальцы вытянулись, руки поднялись в подготовительную позицию. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, грудная клетка раскрыта. Взгляд остался направленным в пустоту перед собой — в воображаемую сцену, где под ногами не скрипели доски, а отражался свет софитов. Она не тренировалась давно, но движения всё ещё жили в памяти, притаившись в мышцах. Стоило лишь позволить им выйти наружу.

Медленно, плавно она перевела ноги в четвёртую позицию, левая сзади, правая впереди. Колени согнуты в плие, корпус сохраняет ровность, а руки — вытянутые, лёгкие, но напряжённые, словно натянутая струна. Она делала это сотни раз раньше. Тысячи. Тело знает, что делать.

Вдох. Толчок.

Стремительный подъём на полупальцы, резкий, но контролируемый, — левая нога отталкивает, правая тут же подтягивается, колено взмывает вверх. Руки смыкаются в первой позиции, фиксируя центр тяжести. Мышцы напряжены, удерживая баланс.

Первый оборот. Голова резко дёргается, взгляд цепляется за точку фиксации, не давая окружению размазаться в хаотичном вихре.

Второй. Корпус тянется вверх, словно вытягиваясь изнутри. Дыхание сбивается, но тело движется автоматически.

Третий...

И вдруг что-то идёт не так.

Тяжесть смещается, будто что-то выбило её из оси. Левая нога уходит в сторону, корпус начинает заваливаться. Ещё мгновение — и пуанты теряют сцепление с полом, подламываются под неправильным углом.

Рывок.

Она падает.

Удар звучит гулко, по деревянному полу разлетается сухой, глухой стук. Ладони смягчают падение, но боль отзывается во всём теле. Лопатки врезаются в доски, воздух вырывается из лёгких тяжёлым, прерывистым вздохом.

Она не сделала растяжку. Не подготовила тело. Просто решила, что сможет.

Но мышцы не вспомнили.

И теперь ей придётся вспомнить боль.

~

Минхо лениво провёл взглядом по выстроившимся перед ним бегунам. Некоторые выглядели так, словно вот-вот рухнут, другие же — натянуто выпрямляли спины, словно это могло скрыть усталость.

— Кто-нибудь ещё хочет споткнуться на повороте, или достаточно на сегодня позора? — голос его звучал почти лениво, но в каждом слове сквозила насмешка.

Никто не ответил, только быстрые взгляды, брошенные друг на друга.

— Ладно, живите пока. Десять минут — и обратно. Может, в этот раз хоть один из вас добежит без того, чтобы целовать землю.

Раздалось сдавленное раздражённое фырканье, кто-то нервно вытер пот со лба, но никто не осмелился возразить. Минхо только усмехнулся и махнул рукой, разрешая отдых.

Он сам не стал задерживаться. Вся эта тренировка — одно и то же изо дня в день. Усталые лица, тяжёлое дыхание, очередной кретин, падающий на очередном повороте. Он развернулся и направился к картохранилищу, надеясь хотя бы ненадолго сбежать от однообразного хаоса.

Но внутри было не пусто.

Агата.

Картохранилище было почти пустым — лишь несколько мешков в углу и тонкий слой пыли на деревянных полках. Сырой запах земли смешивался с лёгким ароматом гниющей ботвы. Тусклый свет едва пробивался сквозь щели, рисуя на полу неровные полосы.

Минхо вошёл не торопясь, лениво стряхивая с ладоней остатки напряжения после тренировки. Весь день он потратил на бегунов, наблюдая за их попытками не умереть раньше времени. Кто-то захлёбывался в усталости, кто-то едва держался на ногах, но никто, конечно, не жаловался. Сарказм был его оружием — быстрым, точным и болезненным.

Агата сидела на ящике, склонившись над доской, на которой чёткими линиями вырисовывался лабиринт. Её пальцы твёрдо держали кусок мела, движения были быстрыми, точными, но в этой чёткости угадывалось что-то неуловимо резкое, будто злость или отчаяние. Она давно не занималась этим. Слишком давно.

— Ты что, архитектором решила стать? — голос его звучал лениво, с привычной насмешкой, но в глазах читалось любопытство — или скучаешь по головоломкам?

Агата даже не подняла головы.

— А тебе какое дело? — её голос был ровным, но в этой ровности ощущалась колкая острота, как в лезвии, скрытом под гладкой тканью.

Минхо фыркнул, скрестив руки на груди и медленно наклоняя голову, разглядывая её работу.

— Просто интересно, что ты забыла в этом пыльном чулане.

— Наверное, то же, что и ты.

Он прищурился, но прежде чем успел что-то ответить, заметил тёмный след на её запястье.

Синяк. Чёткий, фиолетово-серый, выделяющийся на бледной коже. Он был свежим, ещё не до конца оформленным, но уже предательски видимым.

Минхо кивнул на него, усмехнувшись.

— Что, опять дралась? — его голос звучал легко, с той же ленцой, но в глазах промелькнул быстрый, почти незаметный проблеск чего-то другого.

Агата подняла взгляд — тёмный, внимательный, словно пыталась решить, стоит ли отвечать.

— Упала.

— Великолепно. — усмешка на его губах стала шире, но в ней было что-то жёсткое, что-то, что не совсем вязалось с обычной насмешкой. — И куда делась твоя знаменитая грация?

Она не ответила сразу. Только сжала мел чуть сильнее, и тонкие белые крошки осыпались на доску.

— О, дай угадаю... — его голос опустился чуть ниже, стал мягче, но от этого только опаснее. Он медленно наклонился ближе, наблюдая за каждым мельчайшим движением её лица. — Ты ведь терпеть не можешь падать, да? — он наклонился чуть ближе, голос стал тише, но в этой тишине скользнула невидимая насмешка.

Она продолжала смотреть на него. В её глазах не было ни гнева, ни раздражения — только странное, тяжёлое молчание.

— Зато ты любишь смотреть. — её голос был тихим, но в этой тишине чувствовалось куда больше, чем в самых громких криках.

Минхо не отвёл взгляда. Между ними натянулась невидимая нить, прочная и дрожащая, как леска перед разрывом.

В воздухе повисло молчание — не пустое, а наполненное чем-то тёмным и неудобным. Чем-то, что нельзя было назвать словами, но можно было почувствовать — в каждом взгляде, в каждом выдохе, в каждом сантиметре разделяющего их пространства.

Этот взгляд прожигал её до основания.

Как будто тёмный огонь, ползущий по коже, не оставляя ожогов, но заставляя чувствовать себя оголённой, разоблачённой, беззащитной. Он тянулся к ней, липкий и тяжёлый, впивался в спину, в плечи, в затылок — выискивал каждую деталь, каждую мелочь, любую слабость.

Она не видела его, но знала, что он смотрит.

Где-то позади, в тени, неподвижный и молчаливый. Его присутствие заполняло комнату, заставляя воздух сгущаться, становиться плотнее, тяжелее, пропитываться напряжением. Даже не обернувшись, она могла бы сказать, как он стоит — слегка склонив голову, руки в карманах, взгляд колючий, сосредоточенный, почти изучающий.

Минхо никогда не смотрел просто так.

В его взгляде всегда было что-то острое — не просто наблюдение, а намеренное проникновение под кожу. Как если бы он не просто видел, а чувствовал, понимал больше, чем должен.

Но она не собиралась показывать, что это её волнует.

Агата оставалась неподвижной, её пальцы продолжали двигаться по макету лабиринта, перебирая крошечные детали, будто их расположение имело жизненно важное значение. Лицо оставалось спокойным, дыхание ровным, мышцы застыли в контролируемой расслабленности.

Но где-то внутри что-то дрогнуло.

Этот взгляд... Он был слишком долгим. Слишком пристальным.

Он ощущался, как невидимое прикосновение — лёгкое, но невыносимо ощутимое. В нём не было ни насмешки, ни явного вызова. Только молчаливое присутствие, от которого не спрятаться.

И она ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он всё ещё смотрел.

Он знал, как долго она будет делать вид, что его здесь нет.

Но, как всегда, первым заговорил он.

— Сколько ещё будешь делать вид, что меня тут нет? — голос Минхо был лениво-ровным, но в этой нарочитой мягкости скользнуло что-то иное. Глухая усталость, спрятанная за лёгкостью, колючая раздражённость, которую он не удосужился скрывать.

— Сколько потребуется. — Агата даже не повела плечом, будто его вопрос не стоил и секунды её внимания.

Он не сдвинулся с места, но воздух в комнате сгустился.

— Не пора ли тебе обратно к бегунам? — её голос прозвучал неторопливо, как будто вопрос был брошен в пустоту, безразличный и не требующий ответа.

— Ты меня выгоняешь? — его усмешка прозвучала в тишине, но взгляд оставался тем же — холодным и в то же время ищущим.

— Я намекаю, что тебе есть, чем заняться. — её тон был безупречно ровным, будто произнесённые слова вообще не несли смысла.

Он выдохнул, медленно, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Тебе хоть немного интересно, что у нас там происходит? — голос его стал ниже, мягче, но в этой мягкости читалось что-то колкое.

— Нет. — быстрый, бесцветный ответ, точно она даже не услышала вопроса.

— Ты всегда такая приятная в общении — или это мне так повезло? — лёгкий сарказм затаился на кончике его фразы, но настоящей насмешки не было.

— Ты не такой уж особенный, чтобы удостаиваться персонального отношения. — её голос оставался неизменным, но в словах мелькнул ледяной оттенок.

Минхо наклонил голову, пристально изучая её профиль, но Агата не дрогнула.

— Как скажешь. — он произнёс это спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась скрытая тяжесть.

Воздух стал вязким, насыщенным чем-то необъяснимым.

— Ты просто будешь сидеть и молча меня игнорировать? — его голос звучал тише, сдержаннее, но слова всё равно резали.

— Я уже отвечала на этот вопрос. — она передвинула одну из деталей макета, но его присутствие оставалось невыносимо ощутимым.

Минхо усмехнулся — коротко, бесцветно.

— Если ты пытаешься сделать вид, что тебе всё равно, то выходит так себе. — голос его был ровным, но в этой ровности что-то неуловимо сместилось.

— Ты переоцениваешь своё влияние. — теперь в её голосе скользнуло нечто тонкое, почти недоступное для понимания.

Он молчал несколько секунд, прежде чем шагнуть назад.

— Как скажешь. — в этот раз его голос звучал иначе, глуше, словно он разговаривал не с ней, а сам с собой.

Он развернулся и ушёл, но оставил после себя тягучее напряжение, не дающее воздуха.

Агата не смотрела ему вслед. Она опустила глаза на макет, позволив пальцам двигаться автоматически, заставляя себя работать, как будто ничего не произошло. Но в том, как её дыхание оставалось слишком ровным, было что-то неправильное.