Аффект: Мантра выживания (Часть I)

Агата стояла неподвижно, её дыхание было ровным, но внутри всё ещё отдавались глухим эхом последние мгновения столкновения. Слова Фрая прорезали тишину, словно вытягивая её обратно в реальность.

— Агата?

Она медленно моргнула, прогоняя из памяти образ искажённого лица мертвеца. Её взгляд метнулся в сторону, встречаясь с его настороженными глазами. На какое-то мгновение ей показалось, что всё ещё ощущает липкую, густую кровь на коже, но нет — это всего лишь призрак ощущения, который она не могла стряхнуть.

— Минхо ударил его в спину, но он... продолжал двигаться, — её голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая настороженность. — Напал на меня. Вырывался, дёргался так, будто не чувствовал боли.

Она чувствовала, как внимание остальных впивается в неё, как воздух становится тяжелее.

— Он пытался меня укусить, заразить. Но не успел. Минхо вонзил нож снова, в этот раз — в голову. Только тогда он прекратил шевелиться.

Где-то в стороне кто-то нервно переступил с ноги на ногу. Галли стоял, скрестив руки на груди, и хмуро наблюдал за ней, но не перебивал.

— Кровь, — продолжила Агата, невольно сжав пальцы. — Она не была человеческой. Густая, чёрная, как смола. И самое странное... Когда мы несли тело, я заметила на его спине число. Семь.

Тишина, нависшая после этих слов, показалась слишком длинной. В ней смешались напряжённость, недоверие, скрытая тревога.

Галли медленно вздохнул и, наконец, разорвал молчание.

— Это всё? — в его голосе скользнуло что-то почти насмешливое. — Ты хочешь сказать, что это ненормально?

Агата подняла взгляд, не показывая ни капли раздражения, но в её глазах читалась стальная решимость.

— Да, — сказала она твёрдо.

Галли покачал головой, усмехаясь.

— Может, он просто был накачан какой-то дрянью? Может, его организм настолько прогнил, что кровь изменила цвет? Да кто вообще знает, что тут с людьми творится?

Он говорил так, словно пытался убедить себя больше, чем её.

— Ты хочешь объяснить это всем подрядной логикой? — спокойно спросила Агата, слегка склонив голову. — Человек, которому вонзили нож в позвоночник, должен был хотя бы ослабеть. Он же двигался так, будто ничего не чувствовал.

— И что? — Галли пожал плечами. — Ты теперь скажешь, что он был мёртвым и восстал?

Агата какое-то мгновение молча наблюдала за ним. Галли держался уверенно, но она видела, как его пальцы чуть сильнее сжались на предплечье.

— Если тебе так сложно в это поверить, — сказала она, чуть приподняв подбородок, — может, сам пойдёшь и взглянешь на его разлагающееся тело? Думаю, тебе очень понравится этот запах.

В воздухе будто что-то хрустнуло. Галли сузил глаза, раздражение вспыхнуло в его взгляде, но Агата уже отвернулась, больше не собираясь тратить силы на бесполезный спор.

— Только не говори потом, что я не предупреждала, — бросила она на прощание.

Сирена завыла над лесом, заполняя пространство низким, пронизывающим звуком, который бил в виски, резонировал в груди, отзывался гулкой вибрацией в напряжённых костях. Он звучал как что-то древнее, как сигнал бедствия, от которого нутро сжималось, заставляя сердце на мгновение замереть, прежде чем вновь сорваться в бешеный ритм. Лифт прибыл.

Все двинулись к нему, почти одновременно, без слов. В движениях ощущалась нехватка воздуха — не потому, что они бежали, а потому, что спешили. Потому что каждая секунда, пока платформа оставалась открытой, казалась вытянутым моментом уязвимости. Металлические створки отражали тёмное небо и рваные силуэты бегущих, внутри в полумраке уже угадывались очертания припасов — грубые ящики, запертые клетки с животными, что-то ещё.

И он.

Парень, прижавшийся к стене, сгорбленный, загнанный.

Он дрожал так сильно, что казалось, его скручивает судорогой, пальцы вцепились в собственные плечи, а расширенные, безумные глаза метались по лицам, не видя их. Словно он не осознавал, где находится. Или осознавал слишком хорошо.

Агата видела такое раньше. Страх.

Грязный, липкий страх, который разъедает человека изнутри, ломает, делает его слабым, неуправляемым.

— Охренеть... — тихо пробормотал кто-то, но слова утонули в истерике новичка.

Парень резко вздрогнул, издал короткий сдавленный всхлип, потом дёрнулся, но не вперёд — назад, в угол, как если бы пытался исчезнуть, просочиться сквозь металл. Его движения были рваными, хаотичными, отчаянными.

— Эй! — рявкнул Галли, но его голос потонул в оглушающем, раздирающем воздух крике.

Парень завопил, резко, протяжно, будто его били, будто боль уже впилась в кости, хотя никто даже не дотронулся до него. Он задыхался, давился собственными всхлипами, хватался за голову, царапал кожу ногтями, как будто хотел содрать с себя этот ужас, выпустить его наружу.

Его страх был заразителен. Он разливался по воздуху, как яд, разъедая спокойствие, вгрызаясь в нервы, заставляя мышцы сжиматься. Он не был просто паникой — это было что-то большее, что-то живое, что прилипало к коже, как вязкая субстанция, проникая под неё, сея смятение. Даже те, кто стоял молча, не могли не ощущать его — этот животный ужас, не оставляющий места разуму.

Парень задыхался, метался в замкнутом пространстве, словно дикий зверёк, пойманный в капкан, но не понимающий, куда рвануть, чтобы спастись. Лифт был тюрьмой, стены давили, пространство сокращалось, и этот факт окончательно сводил его с ума. Пальцы вцепились в волосы, ногти оставляли тонкие, красные полосы на коже, губы шевелились, произнося что-то бессвязное, а затем его голос взорвал тишину протяжным, истошным воплем.

— Кто-нибудь заткнёт его, или мне самому?

Стэн говорил спокойно, даже слишком спокойно для того, что только что произошло. Его голос звучал ровно, отстранённо, без тени эмоций, но в этой ровности читалась скрытая угроза. Будто он просто предложил вариант, не особо заботясь о последствиях.

На несколько секунд никто не пошевелился. Звук, пронзивший уши, ещё звенел в голове, как затухающее эхо. Где-то в клетке жалобно скреблось животное, острые когти царапали железо, но его тихий писк утонул в резком, отчаянном дыхании новичка.

Джастин шагнул вперёд.

Не спеша.

Его движения были размеренными, в них не было суеты, не было гнева или злобы — только размеренность, та холодная уверенность, которая исходит от тех, кто уже решил, что будет делать. В полутьме его глаза хищно блеснули, уголок губ дрогнул в короткой усмешке, а затем он легко, без излишней силы, поднял руку.

— Орет как резаный. Всё, спи.

Удар был чётким.

Раздался хлёсткий звук, будто что-то треснуло в тишине. Голова новичка резко дёрнулась в сторону, его рот приоткрылся, но не издал ни звука — лишь короткий, сдавленный всхлип, прежде чем взгляд остекленел, а тело осело вниз, тяжело, как мешок с песком.

Эхо удара ещё не успело раствориться в воздухе, когда наступила гробовая тишина.

Она не пришла сразу.

Сначала была короткая, резкая судорога его тела — слабый рефлекс, последние импульсы сознания, которые уже погасли. Потом — тягучая пауза, наполненная невидимым напряжением, в которой все слушали, не заорет ли он снова.

Но он не закричал.

Он просто лежал, едва заметно дыша, губы ещё подрагивали, но крики больше не раздирали воздух. Только теперь стало слышно, как кто-то шумно выдохнул.

Джастин встряхнул руку, смахивая с неё невидимый след шума, как будто ему было неприятно само ощущение недавнего прикосновения.

— Ну вот, — усмехнулся он, — тишина.

Никто не произнёс ни слова.

Галли медленно выдохнул, но ничего не сказал.

Стэн шагнул в лифт, не проявляя ни малейшего интереса к лежащему телу. Он не посмотрел на новичка, даже не проверил, дышит ли он. В его взгляде не было ни злобы, ни презрения, ни сочувствия — только безразличие. Будто сейчас перед ним просто ещё один мешок с провизией, ещё одна деталь в окружающем хаосе, не стоящая внимания.

Он наклонился, открыл один из ящиков, спокойно перебирая содержимое, как будто подбирал нужную вещь.

Агата посмотрела на новичка.

Он дышал.

Рвано, неглубоко, но дышал. Его грудь поднималась и опускалась в прерывистых судорожных вдохах, но больше не кричала.

Никто не осудил Джастина.

Никто не задал вопросов.

Потому что лучше так, чем ещё несколько минут слушать этот рвущий нервы, отчаянный крик.

Агата стояла чуть в стороне, молча наблюдая за тем, как остальные перетаскивали ящики, рюкзаки и мешки. Лифт наполнился шелестом ткани, стуком дерева, короткими фразами. Кто-то хмыкнул, перебирая содержимое. Клетка с животными издала слабый скрип, когда её наклонили, выволакивая наружу. Минхо негромко пробормотал что-то себе под нос, откручивая крышку фляги, и сделал глоток воды.

Агата ждала.

Она не спешила подходить ближе, не мешала разбирать припасы. Она просто выжидала. Где-то здесь должно было быть то, что она просила. Не просто что-то случайное, а именно её запрос, её небольшая личная просьба. Это было не прихотью — ей это нужно.

— Что у нас? — голос Стэна прозвучал ровно, без лишних эмоций, словно это был не вопрос, а часть привычного ритуала. Он даже не поднял головы, продолжая разглядывать что-то у себя в руках.

Минхо молча сорвал упаковку с провизией, шум пластика разорвал тишину, и он тут же заглянул внутрь, оценивая содержимое.

— Вода, консервы, сухпаёк, — перечислил он, быстро перебирая вещи, словно проводя инвентаризацию. — Ножи... два штуки. Ломик.

На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом перебираемых предметов.

— Оружия почти нет, — лениво протянул Галли, скрестив руки на груди и с видимой насмешкой покачав головой. — Отлично. Может, ещё и с голыми руками подерёмся ради веселья?

Минхо не отвёл взгляда от содержимого ящика, но уголки губ чуть дрогнули.

— А ты умеешь? — протянул он с лёгким оттенком интереса.

Галли усмехнулся, но в его выражении скользнула доля напряжения.

— Я умею смотреть, как дерутся другие, — пожал он плечами, словно это было нечто незначительное, но в голосе прозвучала лёгкая фальшь.

Агата терпеливо ждала. О не вмешивалась. Терпеливо ждала, наблюдая, как они вытаскивают из лифта припасы — консервы, воду, пару ножей, ломик. Всё это было важно, но не то, что ей нужно. В её просьбе значилось куда больше, чем эта мелочь, но пока среди вещей не было ничего, кроме одной маленькой коробки с её именем.

И вот, когда почти всё уже разобрали, Минхо вдруг бросил короткий взгляд на оставшийся пакет, словно только сейчас вспомнив о нём. Он бесшумно потянулся, открыл его, достал маленькую коробку и, не говоря ни слова, протянул её Агате.

Она приняла её.

Маленькая коробка легла в её ладони легко, почти невесомо. Агата не сразу посмотрела на неё, сначала просто ощутила кончиками пальцев — гладкий картон, прохладный после спуска в лифте, лёгкая шероховатость краёв. Почти ничего не весит. Слишком мало, слишком легко. Слишком не то. Она медленно опустила взгляд, замечая чёткие, ровные буквы, выведенные на крышке. Имя. Её имя. Написанное так аккуратно, будто тот, кто это делал, не мог позволить себе ни единой ошибки.

Она приподняла крышку, открывая содержимое. Внутри, бережно уложенные, лежали полупуанты. Новые, светлые, с идеально сложенными лентами. Они выглядели чужими в этом месте, слишком чистыми, слишком правильными, будто из какого-то забытого мира, где грязь не въедается в кожу, где нет ран на ладонях, где никто не бежит из последних сил, спасая жизнь. Но именно они оказались здесь, именно их ей передали. И только их.

Она не сразу осознала это. Но в глубине коробки не было ничего больше. Никаких других вещей, которые она просила. Ни воды, ни бинтов, ни нужных ей мелочей, без которых каждый день превращался в пытку. Только полу пуанты, только эта крошечная деталь её прошлого, словно кто-то решил напомнить — или насмехался?

— Это не то, что ты хотела? — ленивый голос Галли вывел её из раздумий.

Он наблюдал, изучающе прищурившись, и в его тоне читалось нечто большее, чем просто равнодушие. Ему было интересно. Он ждал реакции. Но её лицо оставалось непроницаемым.

Агата задержала дыхание, ощущая, как лёгкая коробка в руках вдруг становится чужеродной, будто держать её было неправильно. Она захлопнула крышку и, не глядя ни на кого, спокойно ответила:

— Нет.

Развернулась и ушла, не дав им времени на дальнейшие вопросы. Её шаги были ровными, но внутри что-то сжималось.

Агата закрыла дверь хижины, но не обернулась. Сняла куртку, небрежно перекинув её через спинку стула, и тут же села на край койки. Пуанты лежали у неё на коленях, тяжёлые не от веса, а от самой своей новизны. Невольно провела ладонью по атласной поверхности, чувствуя, как под пальцами скользит гладкая ткань. Слишком жёсткие, слишком прямые. Так не пойдёт.

Она взяла один в руки, внимательно осмотрела, словно примериваясь, с чего начать. Затем крепко сжала пятку и резко согнула. Раздался глухой хруст, супинатор чуть поддался. Агата надавила ещё раз, сильнее, пока картон не начал ломаться, приобретая податливость.

Потом взялась за мысок. Осторожно постучала им о деревянный пол, почувствовала, как вибрация отдаётся в руке. Несколько ударов — и клей внутри уже чуть ослаб. Она сжала носок пальцами, медленно, но настойчиво, выгибая его туда, где должен быть её изгиб. Раз, другой, третий — ткань хрустнула, прогибаясь.

Первый готов. Она отложила его и взяла второй, повторяя всё снова. Хруст, сдавленный треск, лёгкое поскрипывание, когда ткань принимала новую форму. К тому времени, как закончила, пальцы чуть ныли, но Агата не обратила на это внимания.

Под конец она развернула длинные ленты, провела по ним ладонью, поправляя. Теперь пуанты больше не выглядели новыми. Они подстроены под неё. Теперь — её.