Аритмия II [ПУБЛИКУЕТСЯ]

— Но почему? Мысль вроде бы бесспорная? — пожала плечами Женя.

— Как сказать! Мы же предлагаем нашу закупочную платформу разным организациям, в том числе и государственным. Приехали раз на встречу на одном оборонном предприятии, которое всего то и выпускает, что продукцию для другого оборонного предприятия. У них в штате только в закупках сто двадцать человек числится. Мы посмотрели, как они работают и говорим: «В первые два месяца после внедрения нашей системы вы сможете сократить количество закупщиков до пяти человек. Позже можно будет задуматься о дальнейшем сокращении вплоть до нуля». Отказались! Зачем, говорят, нам сокращать квалифицированный персонал? Мы же свои документально подтвержденные издержки выставляем дальше по цепочке. Нет, такая автоматизация нам не нужна!

— Твоя система... она настолько хороша?

— Конечно, это просто другой уровень.

— Что это значит?

— Ну, как бы тебе попроще объяснить... Вот смотри — ты же знаешь, чему равно число пи? Ну вот! Его с давних пор пытались вычислить все без исключения великие математики — арабы, греки, индусы. И каждая новая цифра давалась с огромным трудом. Сотни лет все они использовали так называемый «метод Архимеда» — аппроксимацию площади круга с помощью полигонов. Один итальянец даже потратил двадцать пять лет жизни, чтобы вычислить пи с точностью тридцать пять цифр после запятой. Казалось, это предел для точности числа пи. А потом появился молодой Ньютон и в свои двадцать три года в споре с Лейбницем придумал дифференциальное исчисление, предложив вычислить пи методом сложения бесконечно малых величин...

— Извини, — прервала его Женя, — я сейчас поняла только слова «молодой Ньютон».

— Да, прости, — смутился Даниил, — все время забываю, что вам не преподают математику на медицинском...

Он сделал глоток из кофейной чашки и продолжил:

— Смысл в том, что он смог вычислить те же тридцать пять знаков числа пи всего за пару дней! Вручную, безо всяких компьютеров! И с тех пор больше никто не пользуется методом Архимеда.

— Ты хочешь сказать, что твоя система революционна по сути и изменяет давно сложившийся порядок вещей?

— Умница, в точку! Отсюда и нежелание ее устанавливать. На предприятиях, где участие государства лишь частичное — еще можно подумать о ее внедрении. Там хотя бы у директора есть целевые показатели по прибыли. Которые хочешь-не-хочешь, а выполнять приходится.

Они, конечно, тоже не любят увольнять сотрудников — люди-то не чужие работают! Но если перевести их в другой отдел под якобы новое направление, а здесь показать сокращение как результат внедрения нашей системы, получается неплохая бумажная прибыль. Да и на выставках директору есть что рассказывать о цифровизации на предприятии. Так вот и внедряем — мы по-настоящему, а они — в лучшем случае понарошку.

Даниил обреченно вдохнул.

— Цифровизация — это вообще наше национальное проклятие. Просто посмотри, как идет автоматизация МФЦ. Вместо того чтобы менять бизнес-процессы, создали сеть центров обслуживания, посадили в них сотни тысяч людей, которые только и делают, что вводят документы в вебформы или печатают бумажки на принтере. Разве о таком цифровом будущем мы мечтали?

Зато при выдаче паспорта нужно заполнять бумажную анкету вручную, потому что они хранят эту карточку в МВД — как образец почерка человека — в течение 85 лет. Да я уже не писал ничего от руки последние лет пятнадцать, как закончил университет! Зачем, ради всего святого, им хранить образец моего почерка?!

Я не понимаю, что с нами не так. Мы залипли в прошлом, словно в трясине, из которой не выбраться. Даже не на что опереться. А эти новомодные законы о тендерах? Это же приговор какой-то всем рыночным реформам девяностых! Тупик! Билет в один конец!

Он замолчал, стараясь перевести дыхание. Женя напряженно ждала, стараясь неосторожным замечанием или вопросом не задеть его чувства. Она понимала, что он затронул наболевшую для него тему, но, откровенно говоря, не понимала, почему. В конце концов, какая разница, что у них там происходит на работе? Тоже мне проблема!

Вот если бы речь шла о чем-то личном, касающемся кого-то из близких ему людей — тогда другое дело. Тогда она смогла бы искренне посочувствовать ему. Надеть эту тревогу или боль на себя, точно одежду. Рассмотреть в деталях, ощутить физически. Но пока всё, что рассказывал Даниил о работе, было для нее чуждым и далеким.

— ...если уж говорить о проблемах конкретно российских изобретателей, — продолжал бубнить Даниил, — их идеи редко когда удавалось применить на практике. Проходили годы, десятилетия, изобретения утекали на Запад или заново переизобретались там, и возвращались в Россию уже в виде готовых изделий. И проблема отнюдь не в нехватке талантливых инженеров или ученых, а в той среде, в которой им приходилось работать.

Вот, читал как-то в одной умной книге, что «в сороковые годы работали в одной шарашке два труженика — Глебка и Кешка. Глебка был тихий и скромный, и потому наваливали на него всю работу, какую можно. И корпел он за кульманом с утра до ночи. А награды да подачки от начальства всё другим доставались. А Кешка был активный, горластый, вечно вылезал по делу и без, и потому слыл у начальства на хорошем счету.

Как-то дали им задание на двоих: сделать чертеж новой детали, а как ее делать — Бог его знает! И вот первый встал и честно сказал, дескать, не смогу, не сдюжу. А второй, не подумав, сказал, что сделает. А пришло время делать — не знает, как ее вычертить, так и не сделал. Глебке же стало совестно, что не исполнил он наказ свыше. Посидел он, покумекал вечерок, да к утру и вычертил чертеж!»

Помню, я еще тогда подумал — и ведь так у нас до сих пор заведено! В любой организации — частной или государственной — есть «крепкие хозяйственники», на которых всё и держится. А вокруг них — рыбы-прилипалы. Кешки этакие. Их еще «аппаратчиками» кличут. Их дело — быстрей других доложить, громче всех отрапортовать, организовать собрание или составить протокол. Толку от их суеты никакого, одна пыль в глаза. Зато о них знает начальство, да и для нижестоящих инстанций они гроза!

Только ладно бы их пополам было с Глебками... А то ведь в некоторых госучреждениях из всего штата девяносто девять процентов таких Кешек по коридорам мечется. А главное — меж ними настолько большая пропасть, настолько непреодолимые противоречия, что не остается им ничего, кроме как враждовать друг с другом. И проигрывают в этой вражде обычно Глебки. Не такие они хитрые, да и голова вечно делом занята. Где уж тут на интриги время взять?

Даже у нас, в коммерческой, казалось бы, компании, есть такие аппаратчики. Далеко ходить не нужно — взять хоть Михаила Юрьевича, начальника моего бывшего. Его сейчас сделали председателем Совета директоров, а ему только это и нужно. Ведет себе заседания, принимает якобы важные решения. А как по правде — так ничего больше и не делает, кроме что заседает. Бумажки одни перекладывает.

Он и до этого не особо-то вкалывал. А как меня назначили директором — совсем перестал на работу ходить. Если и приходит в офис — только перед женщинами покрасоваться. У него и кличка в офисе меткая — «Тарзан»! От сотрудниц наших досталась. Так приклеилась, что теперь даже Борис его за глаза зовет.

Даниил невольно улыбнулся, вспомнив маленькие тайны своего мадридского двора. Потом поманил рукой официанта и попросил счет.