Начало и конец

Ноябрь

Большинство вещей Драко нравилось делать вместе с Гермионой. Это включало в себя неприятные, неудачные и неинтересные визиты в Гринготтс по поводу принятого решения отказаться от наследства. Весь процесс, который предусматривал полный отказ от семьи, казался чуть менее болезненным, когда Драко ощущал руку Гермионы в собственной ладони, пока они сидели в кабинете ответственного гоблина.

Им подали шампанское. Это было явно привилегией героини войны, как предположил Драко. Очевидно, и у неприлично богатых людей тоже был доступ к подобной роскоши. Драко запихнул эту мелочную, ревностную мысль подальше, в самые тёмные углы своего разума. Изгнал её из себя. Он уже сделал выбор: Гермиона важнее денег и влияния. У него не было права сомневаться в этом.

— Семья Малфоев заметила пропажу бесценного артефакта из своих коллекций, и они требуют вернуть его обратно, — сказал гоблин. Драко даже не понял, что подразумевается под «Семьёй Малфоев». Ему было тяжело думать обо всех тонкостях, когда он добровольно лишал себя авторитета и власти.

Рука Гермионы сжала его. Это действительно помогало справляться.

— Что именно? — спросил Драко. Он никак не мог догадаться, что ещё они хотели у него забрать. — Я не брал никаких других украшений, кроме тех, что уже вернул. У меня есть письменное — ваше письменное подтверждение — что они отозвали свою претензию относительно моего имущества в моей же квартире.

Гоблин прокашлялся. Он провёл ногтем по пергаменту на столе. Царапающий звук ударил прямо по барабанным перепонкам Драко.

— Им стало известно, что предмет, о котором идёт речь, отсутствовал в вашей квартире. Это ценность Поместья Малфоев.

Это ещё больше возмутило Драко. Виски болели от того, насколько сильно он нахмурил брови. Гоблин постучал пальцем по пергаменту, читая текст.

— Первое издание книги «История Хогвартса» с комментариями редактора.

Гермиона сжала его руку, а затем отпустила, чтобы прикрыть рот и заглушить тихий звук удивления.

— Это... это был подарок, — выдавил Драко, и его сердце ушло в пятки. — Подаренный много лет назад.

— Это важный артефакт. Реликвия, имеющая зарегистрированную историческую важность для поместья Малфоев и волшебного мира в целом. Если оно официально числится собственностью Поместья Малфоев, оно не может быть кому-то подарено.

Из всех вещей. Из всех чёртовых вещей, которые его родители, вероятно, выбрали, чтобы показать, насколько они мелочны. Из всех ценностей, которые они могли забрать и уничтожить в этой войне с его гордостью, они выбрали что-то, что значило очень мало для них, но так, так много для Гермионы.

Ярость вспыхнула в груди, вызвав ноющую боль, задев гордость и чувство собственного достоинства. Она набухла под кожей, проникая во все полости между плотью, мышцами и костями, заполняя каждую щель на пути к уязвлённой гордости. К ненависти.

Его родителям не нужна была эта книга. Совершенно точно. Он не преувеличивал, когда сказал, что он и Гермиона, вероятно, были единственными людьми, которые вообще знали о существовании этой книги. Они не могли так поступить. Он не мог позволить им сделать это.

Драко тяжело вздохнул, его ноздри раздулись, а губы сжались так плотно, что начали покалывать из-за отсутствия кровотока. Он так хорошо справлялся с этим. Он казался таким зрелым. После того, как он в прямом смысле взорвался во время рождественского ужина, ради Гермионы Драко так старался невозмутимо справиться с лишением наследства. Но это? Это было слишком.

Рука Гермионы снова опустилась ему в ладонь, привлекая его внимание. Драко повернул голову и увидел в её глазах искрившиеся эмоции.

— Всё в порядке, Драко. Мы можем вернуть её.

— Это не нормально. Мы не должны возвращать её. Я подарил её тебе.

Гоблин попытался что-то сказать. Что-то, вроде: «Артефакт не мог быть подарен кому-то», но Драко оборвал его на полуслове.

— Я, блять, и в первый раз всё прекрасно расслышал, — Драко ударил ладонью по столу. Его кисть пронзила острая боль. И та укрепила в нём понимание, что всё это было реальностью. Реальностью, а не вымыслом.

— Драко, всё в порядке, — снова повторила Гермиона. Слова прозвучали немного в ином порядке, словно в попытке достучаться до него. Он посмотрел на неё и, проигнорировав бурлящий внутри гнев, увидел искренность в её намерениях. Она по правде имела это в виду. Она правда была готова вернуть книгу.

И от этого стало ещё хуже. Намного хуже. Его родители отняли у него достаточно, даже слишком много, и им было по-прежнему мало. Да как они вообще смеют?!

Гермиона чуть склонилась к нему, её колени коснулись его кресла. Она второй рукой накрыла его ладонь.

— Успокойся, Драко. Я не... я не расстроена, всё в порядке.

— Ты должна быть расстроена.

Он отпрянул от её прикосновения. Он не хотел её поддержки. Не сейчас.

— Тебе... тебе нужно применить окклюменцию?

— Нужно... что? — Драко посмотрел на Гермиону. Ему казалось, что он увидит в её глазах отражение собственного гнева. Но она выглядела спокойной и взволнованной.

Это было похоже на ловушку. Но всё было не так.

— Чтобы ты справился с этим... всё нормально, если тебе это необходимо, — она снова потянулась ладонью к его. — Это не то из-за чего стоит злиться. Понимаю, что это довольно эмоциональный момент, поэтому, если тебе нужно использовать окклюменцию, чтобы справиться с этим, то примени её, — Гермиона судорожно вдохнула, и Драко впервые разглядел, как это ломает её изнутри. — Или можешь этого не делать. Ты имеешь право сам принимать решение. Просто мне кажется, что эта ситуация того не стоит.

Гоблин снова прервал их разговор, не испугавшись ни реакции Драко, ни публичного откровения Гермионы и её разрешения — понимания о необходимости использовать окклюменцию как инструмент, чтобы совладать с эмоциями.

— Малфои проинформировали банк о вашей запланированной встрече с представителями Министерства по делам в отношении наследства и родовой магии в конце этого месяца. Они весьма любезно намекнули, что вы можете вернуть книгу во время этой встречи.

Родители Драко пробрались ему под кожу и раздражали так сильно, что хотелось разодрать себя до крови. Возможно, Драко и нравились мысли, что он был человеком, которому не нужно было прибегать к окклюменции прямо сейчас. Но, как оказалось, всё было далеко не так. Существовали пределы того, что он мог контролировать без магии — без инструментов, которые он замуровал внутри себя.

У него онемели губы. Он так сильно сжимал их, удерживая внутри яд, который жаждал выплеснуть наружу. Драко осторожно коснулся этого чувства оцепенения, позволив себе немного отдаться холоду и пустить его по телу. Он охладил, заморозил ярость, закристаллизовал её. Выдохнул, позволив логике занять место гнева. Это было схоже с поведением Гермионы.

Далее он откинул подальше чувство предательства, ощущение, что его родители сделали это намеренно, чтобы причинить ещё больше страданий и боли. Как они вообще поняли, что книга пропала? Неужели они провели полную грёбаную инвентаризацию всех предметов в Поместье? Видимо, да. Они настолько сильно не доверяли ему. И, по всей видимости, не зря, ведь пропажа действительно обнаружилась. Но это недоверие ударило по Драко иначе, нежели лишение наследства. Драко полагал, что здесь они могут пойти хоть на какие-то уступки. Но нет. Вероятно, не стоило ожидать от них слишком многого.

Драко пребывал в полном спокойствии, даже в неком оцепенении вплоть до конца встречи, в течение которой был распланирован десятилетний график платежей с целью вернуть каждую каплю потраченного наследства. Драко никогда в жизни больше не желал быть их должником. Когда вновь поднялся вопрос о первом экземпляре «Истории Хогвартса», Драко не поддался эмоциям. Гермиона сжала его руку, повторив это уже в сотый раз.

— Всё в порядке. Я верну книгу, — она улыбнулась, и Драко почувствовал разливающееся по телу тепло. Тепло другого рода. Не гнев. Гоблин покинул конференц-зал, оставив их наедине. Всё было сделано. Больше не на что было злиться, по крайней мере, из тех вещей, которые он мог проконтролировать. Гермиона повернулась к нему. — Я всё равно не хотела принимать её, если ты помнишь.

Драко улыбнулся; действие окклюменции растворилось.

— О, ты хотела. Очень, очень сильно хотела. Ты просто слишком благородная, чтобы принять что-то столь ценное и редкое. Честно говоря, наверное, это и к лучшему, что я отказываюсь от наследства. Из тебя вышла бы ужасная аристократка. У тебя нет никаких склонностей к коллекционированию драгоценных и редких вещей.

Гермиона встала, потянув Драко за руку, заставив его тоже подняться на ноги.

— А разве драконы не склонны хранить драгоценные и редкие вещи? — она изогнула брови, поджала губы в ужасной попытке скрыть улыбку. — Я думаю, что твоего стремления было бы достаточно для нас обоих.

Драко рассмеялся, чувствуя, как находит эмоциональное равновесие впервые с начала этой встречи.

Гермиона отпустила его руку и вместо этого прижала ладонь к центру его груди. Надавила сильнее.

— Но это так, — сказала она. — Хорошо, что ты отказался от наследства.

Вот и всё. Таково было её заявление, и точка.

— Да.

Им не нужно было уточнять причину. Они оба знали её. Это было их решением.

***

— Я хочу получить свой сюрприз прямо сейчас.

Шагая с ней рядом, Драко видел только её профиль, раздражённый — как он предположил, — но полный любви. Пока они шли, он обнял её за плечо, а другую руку засунул в карман. Он наклонился к ней и зарылся носом в кудри.

— Ты думаешь, я шучу. А это не так. Думаю, я заслужил его, нет? Сначала ужасная встреча в Гринготтсе, а теперь ещё и это?

Гермиона рассмеялась, даже не потрудившись подавить смешок, когда повела их к скамейке в Косом переулке. Они сели, и Драко терпеливо, очень терпеливо ждал, пока она перестанет хихикать.

— Думаешь, ты заслужил свой сюрприз? — наконец спросила она, приподняв бровь в попытке одолеть его сарказм. — Ты только и делал, что бурчал и ворчал с тех пор, как мы покинули Гринготтс.

— Потому что ты уже устроила мне неожиданную встречу на выходных, после того, как мне пришлось иметь дело с гоблинами и решать вопросы о наследстве, — Драко ещё не понял, чувствует ли он настоящую досаду или лишь её выдуманные отголоски. Иногда эти чувства сливались вместе. — Честное слово, как ты смеешь, самонадеянная ведьма? Ты заставила меня пройти глазное обследование.

Он скрестил руки на груди и сразу осознал, как нелепо, должно быть, выглядит со стороны. Драко улыбнулся. Гермиона тоже.

— И не зря, — сказала она.

Если бы она захотела задеть его, то Драко не сдержался бы и вспыхнул. Показательная обида не была предназначена тем ведьмам, которые упивались своей победой.

— Я согласился пройти твоё внезапное обследование зрения только потому, что ты пообещала, что меня будет ждать сюрприз, который должен мне очень понравиться.

Драко прислонился к спинке скамейки и перекинул руку через неё. Он надеялся на что-то связанное с нижним бельем. Возможно, Пэнси купила ей какой-то новый комплект. Его не сильно заботила война Паркинсон с гардеробом Гермионы. Но он действительно — действительно — был рад обнаружить обилие кружева, атласа и крошечных деталей, из-за которых Гермиона каждый раз выглядела очень сексуальной.

Поэтому он поддался настойчивости Гермионы относительно необходимости проверить его зрение у целителя в Косом переулке. Драко не думал, что из этого выйдет что-то серьёзнее, чем красивое нижнее бельё, которое для него наденет Гермиона.

Затем целитель один раз взмахнул палочкой, применил несколько заклинаний, которые закружились вокруг головы Драко, и промурлыкал что-то вроде «м-м-м», прежде чем сказал: «Ах, да. Похоже, у вас дальнозоркость. Я покажу вам нашу подборку очков для чтения. Это должно помочь».

Гермиона, конечно же, сочла это испытание бесконечно забавным, подавляя смех, когда Драко просматривал подборку очков, до которых ему не было дела.

Она вытащила что-то из кармана пальто. Пар от её придыхания облачком растворился между ними.

— Для этого тебе могут понадобиться твои очки для чтения, — сказала она со злобной, заговорщической, абсолютно ненормальной ухмылкой. — Почему бы тебе их не надеть?

— Я никогда не считал тебя такой садисткой, Гермиона Грейнджер. Я не буду их надевать. Я даже не хотел их покупать.

Она нахмурилась и немного надула губы.

— Но они так стильно смотрятся на тебе.

Он не ожидал этого. Драко повернул голову и вздёрнул бровь.

— Они... что?

— Они идут тебе, — её щёки уже порозовели от холода, но Драко поздно сообразил, что её румянец становился ярче с каждой секундой. — У тебя такой академический взгляд. Ты такой прилежный и строгий, — Гермиона заговорила тише, а в конце голос и вовсе оборвался, как будто она сказала больше, чем собиралась, и внезапно обнаружила, что засмущалась от признания этого факта. Но она уже сказала это, и теперь в ответ на эту реакцию у Драко в голове пронеслась целая цепочка разных мыслей.

— Вот как? Что ж, я думаю, нам, возможно, придётся приберечь это откровение на потом. Возможно, когда мы будем не на публике.

Было приятно снова обрести контроль над эмоциями после того, как он потерял его во время встречи в Гринготтсе. И после того, как столкнулся лицом к лицу с его якобы дальновидностью, без понятия, какой крошечный сюрприз ждал его в коробочке, которую Гермиона держала в руках.

Её смущение испарилось, сменившись намёком на раздражение. Он любил, так чертовски сильно любил слегка выводить из себя эту женщину.

— Ладно. Давай. Ты просто невыносима.

Драко взял коробочку, уже почти отпустил шутку о драгоценностях, но передумал и просто молча открыл её.

Он нахмурился, скорее из-за замешательства, чем из-за чего-то ещё, когда вытащил какой-то маггловский прибор. Он повертел устройство в руке, раскрыл его. Тот загорелся; на экране высветилось имя Гермионы. Драко опешил. Удивился. Смутился. Немного обеспокоился.

Гермиона наклонилась к нему и указала на одну из кнопок.

— Нажми её, — сказала она. — Когда я отправляю тебе сообщение, ты нажимаешь эту кнопку, чтобы прочитать его.

Экран изменился, показывая то, что он предположил, было сообщением. Драко сильнее склонил голову, и его ухо почти касалось его плеча.

— Что это значит?

— Это сердечко, видишь? Способ передать любовь с помощью клавиатуры.

— Хм. Мне это больше напоминает искажённую руну терпения и цифру три.

— Ты, — она фыркнула, — так раздражаешь, — Гермиона сказала это так, будто это было плохо, но всё равно улыбнулась ему. — Может быть, ты разглядишь сердце, если прищуришься. Конечно, не надевай очки, а просто и дальше подноси всё близко к лицу. Тогда, может быть, ты увидишь не руны, — она скрестила руки на груди. — Не то чтобы ты это заслужил.

В основном она шутила, но Драко знал — Гермиона хотела, чтобы он разглядел сердце. Поэтому, что ж. Итак, Драко попытался. Он откашлялся и, сидя на скамейке посреди Косого переулка, спросил великую Гермиону Грейнджер, как пользоваться маггловским сотовым телефоном.

— Ну, я пришлю кое-что. А тебе просто нужно нажать кнопку, о которой я уже сказала. И я покажу тебе, как нужно его заряжать, — её лицо прозрело от улыбки. — Я купила ещё один преобразователь магии в электричество, чтобы нам не пришлось отнимать энергию у тостера.

— Бесполезное изобретение.

— Тихо. Тебе понравится. Я уверена.

Она снова наклонилась к нему, глядя в телефон. Её волосы коснулись его руки, и, как бы нелепо он ни чувствовал себя, разбираясь с какой-то технологией, которая вряд ли бы принесла ему пользу, Драко нравилось, как Гермиона улыбалась, показывая ему, что нужно делать.

— Если нажмёшь на эту кнопку, — сказала она, — а затем на эту, то сможешь позвонить кому-то. Я уже добавила себя и своих родителей в список контактов. Могу добавить ещё и Гарри. У него тоже есть. Но я сомневалась, что твоя дурацкая чувствительность не была бы задета.

— Если у меня в этой технологической темнице уже есть три человека, то пусть Гарри Поттер не будет одним из них.

Гермиона закатила глаза, но всё равно придвинулась ближе к нему, вероятно, в надежде согреться. Он только и делал, что истязал её последний час или около того, и всё же, даже когда она закатила глаза и сказала, что он её раздражает, это прозвучало нежно.

Вот каково это? Любить кого-то и больше не бороться за любовь? Не ссориться с людьми из-за этого стремления? Мог ли он позволить себе наконец быть счастливым? Драко обнял Гермиону за плечи и притянул к себе.

— Попробуй голосовой вызов, — сказала она. — Попробуй позвонить мне. Звонок может быть немного нестабильным в зоне, где есть волшебство, но я думаю, соединение точно должно пройти.

Изогнув бровь, он нажал на вызов. Экран изменился, теперь на нём высветилось имя Гермионы Грейнджер. Она жестом попросила его приложить устройство к уху, что он и сделал, чувствуя себя ужасно нелепо.

Вероятно, он выглядел как идиот, держа маленькое маггловское устройство сбоку от лица.

Телефон Гермионы засветился, и свет от экрана коснулся кожи. Широкая улыбка расплылась на её губах. Она раскрыла телефон и поднесла его к уху.

— Привет, — сказала она.

Он слышал её больше из-за того, что она сидела рядом с ним, чем через само устройство, которое в основном хрипело и пищало. Но Драко всё равно вздрогнул.

— Привет, — сказал он, пытаясь говорить с той же громкостью, что и она. Драко не хотел выглядеть ещё большим идиотом.

Хотя, если действительно подумать об этом, то он уже давно выглядел подобным образом. Они сидели на скамейке и смотрели друг на друга, прижимая к ушам дурацкие маггловские волшебные коробки.

— Я люблю тебя, — сказала она, и если это не был самый идеальный момент для того, чтобы наброситься на неё и заняться сексом, то Драко даже не знал, что можно было бы считать таким мгновением. Он полагал, что ему можно побыть идиотом. По крайней мере, ради неё.

— Я тоже тебя люблю.

— Пойдём домой?

Он кивнул, улыбаясь и чувствуя тепло несмотря на погоду.

Гермиона захлопнула телефон.

Драко повторил за ней.

***

Они прибыли в Министерство на двадцать минут раньше. Тревога колотила кости Драко и превращала их в пыль. Он чувствовал себя так, словно его четвертовали, и теперь ему оставалось только истекать кровью в предвкушении предсмертной процессии.

Ни он, ни Гермиона не видели его родителей почти год, с тех пор, как тот ужасный рождественский ужин едва всё не разрушил. Год. В каком-то смысле казалось, что время стояло на месте. Первые несколько месяцев были чем-то нереальным, зыбким. Время, казалось, шло вперёд, но словно отступало назад, крутилось и вертелось, и иногда казалось, что Драко моргнул в одном месяце, а в следующее мгновение уже существовал в другом. Он полагал, что всё дело в поглотившем его горе, пока ему нужно было время, чтобы оплакать потерю отношений и жизни, которая была ему так дорога.

Но теперь он снова держал руку Гермионы со смертельной силой. Когда они вошли в Министерство, он предположил, что ему не нужно кровообращение, если это помогает ей справляться со стрессом.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Заклинание будет быстрым. Они... Это нередкое событие. С течением времени подобные разногласия возникают во многих семьях.

— Но нам предстоит их увидеть. Встретиться с ними лицом к лицу, — сказала Гермиона между тем, что, как он подозревал, должно было быть глубоким, успокаивающим вздохом. Он боялся, что она может случайно потерять сознание, если продолжит в том же духе.

— Я знаю. Мне это тоже не нравится. Но магия крови, чары, наследство и ответственность относительно него — всё это связано с семейной магией, которая буквально течёт в моих венах.

Они остановились в конце длинного коридора, толкнули тяжёлую дверь и обратились к секретарше, ожидавшей внутри. Без промедления она провела их в конференц-зал. Стерильный и без отвлекающих деталей. Драко пододвинул стул для Гермионы.

— Здесь так пусто, — сказала Гермиона, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Я... кажется, мне всегда казалось, что старинная семейная магия имеет некий архаичный, эзотерический характер. Видимо, я ожидала увидеть гигантские резные каменные круги, священные источники, благословенные предметы или что-то в этом роде.

Драко фыркнул.

— Может быть, такое когда-то и имело место быть. Но к настоящему времени всё сосредоточено в нашей крови. Этот процесс может быть проведён где угодно.

Она задумчиво хмыкнула — новая информация отложилась в её голове. Гермиона полезла в свою сумку и выложила «Историю Хогвартса» на стол.

Сердце Драко сжалось от ненависти. Он ненавидел тот факт, что им приходится вернуть книгу, когда единственный человек в мире, которого он так сильно любил, сидел прямо здесь в полной готовности отказаться от такого важного предмета.

— Ты же прочла её, верно? — Драко почувствовал себя глупо в тот момент, когда произнёс вопрос вслух. Гермиона рассмеялась. — Сильное закатывание глаз не нужно, — сказал он. — Думаю, это прозвучало, как оскорбление.

Она только снова закатила глаза, улыбаясь ему.

— Я прочла её несколько раз. Я люблю эту книгу. Столько прекрасных аннотаций... — на слове «прекрасных» она глубоко вздохнула. — Это был невероятный, удивительный подарок. Даже если он и принадлежал мне такое короткое время.

Искренность в её голосе ранила Драко гораздо сильнее, чем ему хотелось.

— Что это? — спросил он, потянув за ленту, торчащую между страницами. Он не помнил, чтобы в книге была закладка.

— О, спасибо... я чуть не забыла, — Гермиона раскрыла книгу и вытащила кусок зеленого атласа.

Драко с мгновение наблюдал, как она рассеянно обматывает ленту вокруг ладони. А потом — щёлк.

— Это... это та лента, которую я наколдовал для тебя? В тот день, когда ты вернула мне мою палочку?

Она посмотрела на ленту, потом снова на Драко и медленно кивнула. Гермиона улыбнулась, слегка опустив глаза и посмотрев на него с проблеском нежных эмоций.

— Да, — подтвердила она. Кивка было достаточно, но она продолжила: — Я использовала её как закладку в течение многих лет.

В груди, сжатой от осознания, что им необходимо вернуть книгу, разлилось тепло. Драко охватило ощущение любви — грандиозной любви. Это было настоящим подарком. Он поднял палочку и вплёл ленту в волосы Гермионы.

На её глазах выступили крохотные слёзы и тут же испарились, но этого хватило, чтобы и Драко прочувствовал это мгновение. Это напоминало соприкосновение двух временных отрезков: события, что произошло много лет назад и которое касалось его комментария относительно её волос, и события в настоящем, когда он готовился отказаться от того, что когда-то принадлежало ему. Но зато теперь Гермиона точно навсегда будет с ним.

Люциус и Нарцисса вошли в конференц-зал с представителем Министерства в положенное время: ни минутой раньше, ни минутой позже.

Драко не взглянул на них, когда они вошли. Он не мог оторвать глаз от деревянного стола, который, как он подозревал, на самом деле таковым не являлся. Вероятно, это был пластик, или ДСП, или что-то ещё столь же обыденное, украшенное сверху, чтобы придать более благородный вид.

Его родители сели напротив. Представитель Министерства заняла место во главе стола. Гермиона не двигалась. Драко не мог вспомнить, как дышать.

Наконец, он поднял глаза.

Сначала посмотрел на отца. Сталь встретилась со сталью. Раздался лязг металла. Драко не сдавался, не желал проявлять слабость. Как бы ему не хотелось думать об этом, первое наблюдение, которое он мог сделать: Люциус выглядел лучше, здоровее. Меньшая, раздражающая часть Драко сетовала на то, что такое наблюдение стало для него в каком-то роде утешением. И он ненавидел это чувство. Ему не удавалось скрыться от беспокойства из-за отца, когда тот был совсем рядом.

Драко выпрямил спину, прижавшись той к стулу; мышцы крепко обтянули каждый позвонок. Он первым разорвал зрительный контакт ради контроля, но никак не из уважения. Возможно, удовольствие, которое он получил от этого ощущения, можно было бы посчитать мелочным, но пусть так.

Он перевёл взгляд и посмотрел на свою мать. Её поза и взгляд — всё в ней излучало гораздо меньшую жесткость, чем в поведении Люциуса. Она выглядела грустной. И это было больно. Во всяком случае, её взгляд всегда был мягче. Тот красивый голубой цвет глаз, который так нравился Драко. Он сглотнул, чувствуя, как сжимается горло.

Драко повернул голову и обнаружил взглядом Гермиону. Возможно, она смотрела на его родителей или, возможно, мимо них — даже сквозь них. Но она повернулась, чтобы встретиться с ним глазами, и тихо вздохнула. Она стукнула мизинцем, безымянным, средним и указательным пальцами по столешнице, словно наигрывала медленную мелодию. Наконец, сделав ещё один глубокий вдох, она подтолкнула «Историю Хогвартса» к центру стола.

Драко дал ей право сказать первое слово и позволил бы ей сказать и последнее, если бы она этого захотела. Она могла говорить этим людям всё, что хотела. Людям, которых он когда-то считал семьёй. Размышления о них в таком амплуа позволило чувству вины и сожалению сдавить его.

— Ваша книга, — безжизненным голосом сказала Гермиона.

Ни Люциус, ни Нарцисса не пошевелились. Они никак не отреагировали на то, что она заговорила с ними. Книга лежала между ними мёртвым грузом в центре стола. Наконец представитель Министерства встала, потянулась через стол и подтолкнула книгу, оставив ту по правую сторону: ближе к Люциусу и Нарциссе.

Представитель Министерства откашлялась.

— Меня зовут Вивиан Меллинг, и я проведу окончательное расторжение магических уз в деле о лишении наследства. Чтобы начать, мне нужно подтверждение. Вы — Драко Люциус Малфой, родившийся пятого июня 1980 года, верно?

— Да, — если раньше всё это было лишено официоза и казалось холодным и безликим процессом, то теперь всё было иначе.

— И его невеста, Гермиона Джин Грейнджер, родившаяся девятнадцатого сентября 1979 года, верно?

— Да, — рука Гермионы нашла его ладонь под столом, поскольку имена и даты рождения его родителей уже были подтверждены ранее.

Он не собирался смотреть на неё, но Драко всё же взглянул на мать и увидел, как она сжала губы. Увидел, как она приковала внимание к левой руке Гермионы, лежащей на столе, и к кольцу на безымянном пальце. Возможно, Драко был идиотом; он, конечно, иногда совершал идиотские поступки. Пока он боролся с туманом эмоций, ему даже в голову не пришло, что его родители не были в курсе сделанного предложения.

Они могли предполагать такой исход. Но не знать наверняка. И не быть готовыми увидеть кольцо. Без сомнений утвердиться в том, что Драко выбрал её, а не их. Он не был готов к волне чувства вины, которая ударилась о его ментальные барьеры. Нарцисса бы не стала узнавать детали его свадьбы. Не захотела бы присутствовать на ней. Не желала бы познакомиться с внуками. Это была жизнь, в которой не было места для неё.

Он вздрогнул — физически вздрогнул от боли под рёбрами. Гермиона сжала его руку под столом. Она, должно быть, заметила; его реакция была такой очевидной, такой видимой посторонним.

Следующим было подтверждение палочки: только Люциус и Драко.

— У вас имеется другая палочка, мистер Драко Люциус, — то, как к нему обратились, показалось Драко странным. Когда в комнате было несколько Малфоев, имена были единственным вариантом для персонального обращения. Шорох пергамента, затем: — А, похоже, эта палочка действительно связана с вашими счетами в Гринготтсе.

— Палочка с волосом единорога — моя основная. Та, что с сердцевиной дракона, была временной палочкой, — слова царапнули горло. — После войны.

— Поняла. Я обновлю эту информацию.

У Драко заболела челюсть. Каждый момент казался слишком формальным, слишком натянутым. Его родители сидели в трёх грёбаных футах от него, и он не мог отделаться от того факта, насколько странно было сидеть с ними за одним столом и не ковыряться в еде.

Вновь шуршание пергамента. На этот раз бумаги продемонстрировали всем присутствующим.

— Здесь нарисована родословная Малфоев, прописаны права и обязанности. Я подтверждаю в присутствии обеих сторон, что мистер Драко Люциус должен быть удален из всех документов и впредь не будет иметь никаких прав или обязанностей в отношении семьи Малфоев. Верно?

Самый долгий, самый ужасный момент вокруг стояла тишина. Драко ожидал, что отец выплюнет согласие. Но вместо этого пространство между ними съело тяжёлое молчание.

Наконец Драко прошипел сквозь зубы:

— Верно.

Затем Люциус, столь же натянуто:

— Верно.

Драко не чувствовал своих пальцев, и он не знал, чья это была вина: его или Гермионы.

— Отлично, тогда продолжим.

Это было далеко не «отлично». В конце концов, Драко потребовал этого. Тем не менее, это было ужасно. У него заболели плечи — осознание рухнуло на них. Драко снова рискнул бросить взгляд на Нарциссу, не желая — или, возможно, не в состоянии — смотреть на своего отца, пока мисс Меллинг готовилась к тому, что будет происходить дальше.

Драко пожалел, что посмотрел в тот момент, когда его глаза нашли её. Она словно не видела его, а вместо этого смотрела прямо перед собой, пока ярость искажала каждую черту на её лице: вокруг губ, в уголках глаз, между бровями. Несмотря на это, её глаза сияли, слезились, наполнялись влагой. И когда она моргнула, крошечная капля вырвалась на свободу. Она не стала стирать влагу с щеки.

Драко не мог смотреть. У него не хватало сил наблюдать за её разочарованием. Ему хватало своего собственного.

Внутри стола образовалась полость, а затем Драко увидел края кварцевой чаши, которая медленно поднималась откуда-то снизу.

— Теперь перейдём к чему-то менее приятному, — сказала мисс Меллинг. Драко смутно понимал, чего стоит ожидать. В конце концов, магия крови и чары крови были названы подобным образом не просто так.

Чаша напоминала омут памяти, но Драко знал, что она не будет наполнена воспоминаниями.

Та медленно левитировала к Драко и остановилась прямо перед ним.

— Не могли бы вы подержать руку с палочкой над чашей, пожалуйста.

Драко высвободил свои пальцы из хватки Гермионы и сделал, как было велено. На ладони появился разрез, и кровь стекала в чашу. Он даже не почувствовал этого, настолько оцепенел от силы, с которой вцепился в руку Гермионы.

— Пожалуйста, задержите руку на месте на мгновение... вот, да, этого достаточно.

Ещё одно быстрое заклинание, и кожа Драко срослась в месте пореза. Несмотря на то, что Меллинг явно много практиковалась в этих заклинаниях, Гермиона, всё равно притянула его руку к себе, проверяя состояние кожи.

— Я в порядке, — заверил он тихим голосом, когда Люциус тоже заплатил свою цену.

Чаша вернулась на своё место в центре стола, и в ней бурлила тёмно-красная кровь.

Гермиона снова сжала руку Драко под столом. На её губах появилась лёгкая улыбка, стоило Драко взглянуть на неё в полной уверенности, что она, вероятно, не хочет сильно сжимать его ладонь.

Во главе стола мисс Меллинг прочла заклинание, вытащив палочку и направив кончик на кварцевую чашу.

Кровь вдруг ожила, закрутилась и немного выплеснулась за края. Магия вспыхнула, замерцала и тут же осела на бортиках. Затем кровь разделилась: две отдельные массы крутились вокруг друг друга, образуя водоворот. Две разные родословные. Одна кровь больше не признает некогда другую знакомую кровь.

Новое заклинание — и чаша вспыхнула. Пламя загорелось разными оттенками: более золотистым и почти серебристым. Драко не мог с уверенностью сказать, какой цвет принадлежал его родословной, но мог догадаться.

Когда огонь потух, ни капли крови в чаше не осталось.

Пустота — новое ощущение, растекающееся за его рёбрами.

— На этом всё. Спасибо, что пришли сегодня. Больше не существует никаких дополнительных договорных обязательств или привилегий, связанных с кровью между вашими родословными. Министерство ценит ваш выбор закрепить всё в официальном порядке, — Меллинг чуть качнула головой и вздохнула. — Ритуалы, проведённые самостоятельно в домашних условиях, часто заканчиваются пагубно для обеих сторон.

Драко с трудом мог решить, что вызвало тошноту: картины, нарисованные воображением, или произошедшее с ним минуту назад. Люциус резко встал, но не отошёл от стола. Он склонился, упёрся ладонями в поверхность, и его губы скривились в усмешке.

На короткий, ужасающий момент Драко ожидал, что он скажет что-нибудь гадкое, извергнет гнев со словами «наслаждай своей мерзкой грязнокровкой», или чего ещё более омерзительное. Он напрягся, приготовившись защищать себя, защищать Гермиону, защищать их выбор.

Но вместо этого встала Нарцисса. Она положила руку на плечо Люциуса и что-то тихо прошептала ему на ухо, чтобы никто кроме них это не услышал. Люциус поднял ладони. Выпрямился. Повернулся и ушёл, не сказав ни слова, стуча тростью по полу.

Мисс Меллинг, стоявшая во главе стола, выглядела относительно невозмутимо.

— Учитывая все обстоятельства, — сказала она, повернувшись к Драко и взяв в руки «Историю Хогвартса», оставленную его родителями, — всё прошло хорошо. Будьте здесь столько, сколько нужно, — и вышла, оставив Драко и Гермиону сидеть за столом.

Будьте здесь столько, сколько нужно? Для чего? Переварить тот факт, что Драко не обменялся ни единым словом с родителями? Что из всех людей Гермиона была единственной, кто попытался что-то сказать? Им дали уединиться. Чего от них ещё ждали? Что он сломается? Будет плакать? Что будет здесь столько, чтобы взрастить в себе новую личность?

Драко сглотнул, заметив, как Гермиона наблюдает за ним, повернувшись телом к нему. Возможно, она ждала момента, когда он треснет, рассыплется, сломается, когда у него больше не было связи с собственной семьёй.

Он почувствовал печаль, да. Засевшую глубоко в его костях. Боль, словно что-то внутри него — в самом магическом ядре — исчезло. Это было ощущение пустоты, полости.

Но ему стало легче. Свободнее. Появилась надежда.

Он повернулся к Гермионе.

— Это всё по-настоящему, — сказал он.

— Я знаю. Давно знаю.

Драко глубоко вдохнул. Он не мог отделаться от образа плачущей матери. Он хотел верить ей, верить в неё, и задавался вопросом, оставит ли он её в прошлом навсегда.

— Как ты думаешь, они были настоящими? — спросил он тихим голосом в пустом конференц-зале Министерства. — Её слёзы... слёзы моей матери.

Рука Гермионы переместилась на его колено. Как ни старался Драко, он обнаружил, что не может смотреть ей в глаза, и вместо этого приковал взгляд к её руке, к тому, как она рисовала маленькие круги у него на коже.

— Она... — Гермиона сделала паузу, сглотнула и попробовала снова: — Она несёт за это такую ​​же ответственность, как и твой отец, но я думаю, что её мотивы были другими. Думаю, из всех, кто был в этой комнате, она хотела этого меньше всего. Даже меньше, чем ты. Она просто... она не знала, как это остановить. Она никак не смогла повлиять на это.

— Я буду скучать по ней. Это ужасно? После всего, что произошло, я думаю, что всё равно буду скучать по ней. Она не всегда была такой.

Гермиона вновь переместила руку, на этот раз, чтобы прикоснуться к его волосам: поправила их, погладила шею, предлагая Драко утешение через прикосновение.

Её голос звучал тихо, как успокаивающее заклинание:

— Я знаю. Но на данный момент ты поступил правильно ради себя.

— И ради тебя.

Он выдохнул, дав себе ещё мгновение для грусти, прежде чем протянуть руку и сжать её ладонь, которая покоилась у него на шее.

— Выходи за меня.

Она смеялась.

— Ты уже сделал мне предложение, — Гермиона подняла левую руку, пошевелила пальцами, и рубиновое кольцо сверкнуло в белом свете ламп Министерства.

— Я не имею в виду через восемь месяцев или год, когда Пэнси, наконец, подберёт цветы для свадьбы. Не тогда, когда она заставит тебя надеть платье, которое тебе даже не нравится, потому что оно сшито на размер меньше. Без всего этого. Просто... выходи за меня замуж. Сейчас. Как можно скорее... в эти выходные?

Он никогда в жизни не чувствовал себя более уверенным, более настойчивым, чем сейчас.

— Я сейчас никто, Гермиона. А хочу стать твоим мужем.

Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

И посмотрела на кольцо.

— Это... очень короткий срок.

— Обычно так и планируют побег, любовь моя. В любом случае, ты не хочешь пышную свадьбу. Я видел панику в твоих глазах, когда Пэнси загнала тебя в угол.

— Я хочу, чтобы мои родители...

— Они будут. Свадьба будет скромной, но они точно будут на ней. Конечно, будут.

— Драко, я... — у неё сбилось дыхание, как будто она заранее была потрясена своим решением, — мне действительно нравится эта идея. Да. Но я не знаю, сможем ли мы найти кого-то, кто сможет освоить сотворение магических уз за неделю. Конечно нет, если только мы не захотим провести это в конференц-зале, подобном этому, с другим представителем Министерства.

Драко ухмыльнулся.

В этом был смысл.

Чертовски много смысла.

И он знал, в чём таился этот потрясающий смысл.

— Тео может это сделать.

Губы снова распахнулись и сомкнулись, словно Гермиона не могла контролировать себя. Будто рот открылся сначала от шока, потом закрылся, чтобы дать согласие, снова открыться от возмущения и закрыться от замешательства.

— Он что?

Драко не мог сдержать ухмылку.

— Он поженит нас. И твои родители будут присутствовать. А Блейз приготовит вкусные напитки. И Пэнси тоже может прийти, но не будет ничем руководить, — Гермиона рассмеялась, и, казалось, что он окончательно убедил её. — И Поттеры могут прийти, если нужно. И Уизли, потому что я знаю, что ты спросишь, и Лаванда, потому что в наши дни они идут в комплекте. Но это всё. Всё. Ты, я, и эти люди, и больше никто.

Она снова убрала его волосы со лба, заправив за ухо.

— Тебе стоит постричься.

— Это «да?»

— Это «да».

Примечания:

Мы на финишной прямой. И мне хочется рыдать.