Начало и конец

Сентябрь

Драко обнаружил Тео, прислонившегося к толстым каменным стенам, которые представляли собой сияющий белый фасад Гринготтс. Драко ценил время, соблюдал пунктуальность, был почти одержим этим. Но в то утро ему было невероятно трудно отпустить Гермиону. У него не было веских причин, чтобы, в буквальном смысле, высвободиться из плена её волос.

Она планировала пообедать со своими родителями. Он бы присоединился, если бы не назначил встречу с Тео за две недели до этого. Что-то в том, чтобы расставаться на какое-то время в течение выходных, которые они обычно проводили вместе, побудило его крепче обнять Гермиону. Пропустить пальцы сквозь кудри, обвить их вокруг, сильнее сжать, чтобы крепче поцеловать.

Объективно говоря, если думать о временных границах и пунктуальности, то можно сделать вывод, что он слишком долго целовал её, обнимал у камина и блуждал в мягком тумане похоти, который окутал их, как летнее тепло, стоило его губам коснуться её кожи. Драко было трудно не забыться в чудесной, восхитительной лёгкости, которую ему подарила жизнь с ней.

Раньше тоже было неплохо. Но только задним числом Драко смог увидеть то, что нависало над ними: предубеждения его родителей, её опасения по поводу профессионализма и соблюдения границ, темы, которые они избегали, пытаясь защитить друг друга. Но теперь, после, уверенность стёрла любые признаки сомнений. Они сделали свой выбор, они вновь были вместе. Выбор. Они пришли к единому решению — они были готовы заплатить любую цену, если это стало бы залогом их счастья. И иногда эта цена включала в себя продолжительные поцелуи, даже если кому-то из них нужно было быть в другом месте. В иных случаях это заключалось в ночных разговорах об их совместных ожиданиях, о том, в чём они нуждались, и об обоюдных просьбах. Поцелуи были приятным занятием, но разговоры — необходимым.

Драко оторвался от неё ровно настолько, чтобы хватило места для перемещения через камин к недавно подключенному камину в доме её родителей. И это произошло как раз вовремя, хотя и не заблаговременно, как она планировала.

Драко, оставшийся по другую сторону, должен был отправиться по каминной сети к «Дырявому», а затем неспешно пройтись по Косому переулку, чтобы встретиться с Тео.

Он уже было открыл рот, чтобы оправдаться, но Тео перебил его:

— Я правда не хочу знать, почему ты опоздал, — сказал он, прежде чем повернуться к дверям. Тео выдержал паузу, чуть обернулся к Драко. Он наклонил голову ровно настолько, чтобы показать, как сильно ему не хочется знать всех деталей. — Она взъерошила твои волосы, приятель.

Тео выглядел почти удивлённым, когда толкнул золотые двери и вошёл в банк.

— Я так понимаю, в этом году ты не собираешься учить детей? — спросил Тео, протягивая свою палочку и внимательно изучая путь к своему хранилищу.

Драко фыркнул.

— Да, вряд ли. Мою кандидатуру отклонили. Очевидно, они закрыли потребность в этой вакансии на один год.

Тео пожал плечами, взял палочку и последовал за гоблином к тележкам.

— Всегда можно попробовать в следующем, — сказал он. Тео сделал величественный, размашистый жест, приглашая Драко первым сесть в тележку.

Так он и поступил.

— Сомневаюсь. Хотя мне довольно вежливо намекнули откликнуться в следующем марте, когда они снова будут принимать заявки.

Тео сел рядом с ним, и ещё один вопрос, или комментарий, или что-то крайне утомительное, но, вероятно, пронизанное благими намерениями, вот-вот намеревалось сорваться с его губ.

— Давай не будем говорить о моих рабочих неудачах, — Драко съёжился, сожалея о том, что только что произнёс. Он рискнул взглянуть на Тео: казалось, тот навсегда и навечно будет безработным.

— О, не надо. Я перестал пытаться. Решил прозвать себя изобретателем. Это вынудит людей перестать задавать вопросы, и в этом нет ничего плохого.

Тележка тронулась с места.

— Ты определённо изобретатель.

Тео пожал плечами.

Через несколько минут их тележка с неприятным визгом остановилась у фамильного хранилища Ноттов. Немного покачнувшись, Драко глубоко и нервно вздохнул, когда гоблин, сопровождавший их, открыл вход.

— Спасибо, — сказал он в спину Тео, стоя немного позади него. Тео повернулся. — За это. Спасибо, Тео.

Нотт лишь усмехнулся. Широкая, всепоглощающая улыбка.

— Я буквально не могу придумать лучшего применения для всего того хлама, что валяется в этих хранилищах.

Драко последовал за Тео внутрь. Хранилище реликвий Ноттов было похоже на хранилище Малфоев. Конечно, чтобы добраться до хранилища его семьи ушло бы ещё несколько минут увлекательного путешествия вниз. Но в целом одно хранилище, битком набитое драгоценностями, бесценными артефактами и редкими произведениями искусства, ничем не отличалось от другого.

Несмотря на серые каменные стены и тьму глубоких пещер, всё пространство было наполнено тёплым желтоватым светом: от бра до мерцания золота и благодарности, расцветающей за рёбрами Драко. Всё это несло в себе тепло.

— Сюда, — сказал Тео, ведя Драко к задней части хранилища. — У нас не так много драгоценностей, но клянусь, я видел кое-что... ах, да. Точно.

Драко подошёл к Тео, который встал перед полкой с кольцами самых разных размеров, огранки, цветов, непристойной цены и исторической ценности. Тео взмахнул волшебной палочкой, и над каждым украшением ожили золотые буквы, обогатив светом позолоченное великолепие вокруг них.

— Так. Теперь можно увидеть век, когда они были приобретены, последних известных владельцев и так далее, и так далее, и так далее. Моя прабабушка Сесилия, по-видимому, любила систематизировать и вести учёт фамильных драгоценностей. Каталог, если угодно.

Драко поднял брови одновременно от удивления и восхищения.

— Клянусь, это не эвфемизм, — сказал Тео, по-прежнему улыбаясь.

Драко глядел на кольца несколько минут — достаточно долго, чтобы Тео начал переминаться с ноги на ногу. Наконец, Драко нерешительно поддался импульсу и потянулся к первому, что попалось ему на глаза. Золотое кольцо с рубином овальной формы, обрамлённое крошечными бриллиантами. Он поднял его и осмотрел.

— Я надеялся, что ты выберешь его. Достаточно гриффиндорское для неё, да?

Драко вздохнул.

— Я уже пытался подарить ей кое-что с рубинами. Всё прошло не слишком гладко.

Тео покачал головой.

— Что ж, я полагаю, тогда это было справедливо. Но разве сейчас вы не живёте полной жизнью, чёрт побери? Я предполагаю, ваш камин так часто закрыт именно поэтому, — Тео указал на кольцо. — Я думаю, именно это — идеальный выбор. Но ты хочешь чего-то более... классического? Есть несколько колец с бриллиантами.

Драко снова посмотрел на другие кольца.

— Бриллианты довольно... вычурные. Она никогда бы не надела нечто подобное.

— А как же сапфиры? Но это действительно похоже на оду Когтеврану, и хотя Грейнджер, безусловно, самый умный человек, которого я знаю — без обид — она всегда будет представителем Гриффиндора.

— Я уже принял тот факт, что она была умнее меня в середине 90-х.

— Это хорошо. Лучше не держи зла на свою будущую жену.

Слово «жена» ударило Драко под дых. Диафрагма сжалась, дыхание остановилось на несколько секунд, пока он осознавал, что это слово было сказано не в шутку. Наоборот, оно представляло вполне реальное, весьма вероятное состояние в его обозримом будущем.

Он снова посмотрел на кольцо с рубином, которое держал между большим и указательным пальцами. Драко пытался представить, вообразить. На её пальцах, когда она ногтями царапает его предплечья, когда гладит голову ребенка, когда держит его за руку, отвечая на письма из Хогвартса. Ему понравилась воображаемая картина. Это наполняло его — счастливый сон, потенциальная реальность.

И удивляло, потому что было похоже на новую возможность. Шанс подарить украшение в нужный момент, шанс добиться успеха в том, в чём раньше он потерпел неудачу. Более того, кольцо соответствовало ей. Все остальные были слишком большими, слишком безвкусными и слишком пафосными. Они бы ей не понравились. Но этот рубин: он был меньше по размеру, сдержанным, красивым.

Тео, должно быть, видел, как кристаллизуется решение, потому что он хлопнул в ладоши, снова ухмыляясь широкой, глупой улыбкой.

Он выхватил кольцо из рук Драко.

— К концу дня я сниму с него все обереги или проклятия.

Драко распахнул глаза, а затем сузил. Его не должна была удивлять информация о том, что на драгоценности Ноттов могут быть наложены такие же проклятия, как и на те, что лежат в хранилищах Малфоев.

— Когда ты собираешься это сделать? — спросил Тео.

— Думаю, в день её рождения. Наконец-то отвезу её в Италию. Мы... так и не побывали там.

Тео втянул щеки, запрокинув голову.

— А свадьба?

— Я не... я не знаю, Тео. Не думаешь, что нам для начала стоило бы обручиться?

— Просто пытаюсь выстроить события в своей временной петле.

— В твоей — что? Временной петле?

Улыбка Тео исказилась, стала больше похожа на ухмылку, за которой скрывалось нечто дразнящее. Он вскинул бровь, небрежно прислонившись к доспехам. Те немного сместились под его весом, но устояли на месте. Он надел кольцо на мизинец, сверкнул зубами, вновь расплывшись в улыбке.

— Да ничего, просто так однажды сказал Блейз, — Тео пренебрежительно махнул рукой. — В его стиле: бесцеремонно и зловеще.

Драко не знал, что об этом думать.

— Ты в порядке?

— Я не могу решить, отправиться ли мне в Министерство или нет.

— Прошу прощения?

Зловеще, правда. Напряжение свело мышечные волокна, Драко готовился к плохим новостям или, по крайней мере, к чему-то поразительному. У Тео была привычка сбрасывать на него необычную, неожиданную информационную бомбу в неподходящий момент.

— Возможно, мне следует просто подать заявку на получение лицензии по почте. Я чувствую, что они с большей вероятностью одобрят — или, по крайней мере, не будут долго тянуть — если им не нужно будет проводить личную встречу. Мне нужно освежить в памяти магические ритуалы. Я уверен, что в моей библиотеке есть книга о церемониях бракосочетания.

У Драко закружилась голова, он снова и снова повторял фразу «церемония бракосочетания».

— Ужасно, что я выгляжу так же, как мой отец, не так ли? — Тео продолжил, совершенно не смущаясь того, что только что сказал. — Но тебе тоже много известно об этом. Ты же вылитый Люциус. Ведь недостаточно того, чтобы метафорически нести их бремя, не так ли?

Драко вновь обрёл способность говорить.

— Мы можем вернуться на одну минуту назад? Лицензия на право провести церемонию бракосочетания?

— Мг.

— Ради всего... ты хочешь поженить нас? Блейз сказал...

— Конечно, Блейз ничего не говорил. Он никогда ничего не говорит. Ничего особенного. Великолепный придурок. Но были некоторые предпосылки, подтекст в разговоре между нами, если тебе угодно.

Драко фыркнул, это забавляло.

Тео поднял мизинец, и рубин сверкнул в тёплом свете хранилища.

— Итак, я прослежу, чтобы оно было безопасным, и тогда ты сможешь сделать предложение своей ведьме.

На этот раз Драко усмехнулся, сопоставляя смехотворный энтузиазм Тео со своим собственным.

— Сейчас я обниму тебя, — объявил Тео.

Драко едва удалось вовремя игриво-притворно закатить глаза.

— Это необходимо?

— Ещё как. Мой лучший друг снова счастлив, и он собирается завладеть девушкой навсегда. Кажется, это достойно объятий, разве нет?

— Ты такой сентиментальный, — сказал Драко, когда Тео заключил его в искренние, крепкие объятия, которые говорили о десятилетиях дружбы, о большой совместной истории.

— Нет, приятель. Ты.

Драко нахмурился всего на секунду, но шутка Тео вынудила его вновь улыбнуться.

***

Гермиона позвала его из ванной. Она провела последние полчаса, пытаясь дольше, чем обычно, уложить волосы.

— Ты действительно не собираешься сказать мне, что мы будем делать на мой день рождения?

Она уже дважды спрашивала его. Каждый раз он отвечал отказом. Драко вертел палочку между пальцами, лениво ожидая Гермиону за кухонным столом.

— Нет, — сказал он, едва повышая голос, чтобы она услышала его в другой комнате их крохотной квартирки. — Не скажу. Это сюрприз, — Драко уловил её приглушенный гипсокартоном, деревом и краской стон. — Я знаю, что ты не любишь сюрпризы, причём большие сюрпризы. Но в этом году мы грандиозно отпразднуем твой день рождения, и ты не сможешь меня остановить.

Она вышла в коридор и фыркнула.

— Ты удивительно раздражающий придурок, знаешь? Это мой день рождения. Разве я не могу получать всё, что захочу?

— Я не смог дать тебе всё, что мог. Пожалуйста, позволь мне немного побаловать тебя. Только на твой день рождения.

— Это правильно? — она шагнула вперёд, очевидно закончив собираться. — Закатывать что-то грандиозное? Как насчёт того, чтобы приспособиться к нашему новому финансовому положению и всё такое?

Драко сжал челюсти. Он подавил раздражение, досаду, смущение, которое заполнило вены. Гермиона надавила на свежую рану — осторожно, но всё же надавила.

Он собрался с силами, выдавил ухмылку и прочно закрепил её на губах.

— У меня есть богатые друзья.

— Празднование моего дня рождения требует наличия богатых друзей?

— Ещё как.

Она тихо заскулила.

— Я одета подобающим образом для чего-то подобного?

О, да. Тёмно-синее платье, которое он никогда раньше не видел, вероятно, ещё одно новшество из проекта «Пэнси разбирает гардероб Гермионы». Оно струилось по её бёдрам и заканчивалось чуть выше колен.

Она выглядела совершенно потрясающе.

— Ты выглядишь прекрасно. Идеально. И я уже надел серый костюм, так что мы будем хорошо смотреться вместе.

— Хорошо смотреться? Ты выглядишь непростительно шикарно, даже говоря такие вещи.

— У меня могут отобрать деньги, но манеры останутся со мной навсегда.

Было не так неприятно, когда он сам надавил на рану. Знакомая боль, и ему казалось, он снизил чувствительность.

Гермиона потянулась рукой к затылку, ухватившись за локон, выбившийся из низкого пучка. Её губы скривились, когда она пыталась вернуть его обратно в причёску.

Драко чувствовал нервозность, исходившую от неё и искажающую черты лица больше, чем беспокойство. Она должна была знать. Или догадываться. В конце концов, они договорились об этом. Конечно, в то время он был погружён в неё и целовал ключицу, но они оба знали — она знала, — что он сделает предложение. И так далее.

Он поднял украшенный серебряный ключ. Портключ, конечно же.

Она перестала бороться со своей причёской, закатив глаза, когда поняла, что локон не возвращается на место. Гермиона опустила руки, и улыбка, наконец, появилась на губах. Возможно, она приняла тот факт, что он планировал побаловать её этой ночью. Если когда-либо и был повод позволить ему это сделать, то сегодня — идеальный момент.

Гермиона потянулась к его руке, когда Драко активировал портключ, позволив улучшенной версии устройства Тео закрутить их по спирали. И когда они приземлились, он прижал Гермиону ближе, запустив руки в её волосы, освобождая их от шпилек. Локоны заструились по спине.

— Перестань сопротивляться, — прошептал он. — Ты прекрасна.

И даже когда влажность необычайно тёплого итальянского сентября взъерошила её кудри, он искренне верил в то, что говорил. Он любил это. Любил её.

Она оглядела пространство.

— Мы на винограднике? — спросила она.

— Да.

Пауза.

— Пустом?

— Он весь в нашем распоряжении.

Драко положил руку ей на поясницу, пальцами надавливая ей на позвоночник. Он подвёл её к большому окну, из которого открывался вид на ряды решетчатых лиан на холме внизу.

— Красиво, — выдохнула она. Затем Гермиона повернулась. — Мы... где мы?

На этот раз его голос прозвучал лукаво, и Драко был не в силах сдержать то, насколько был доволен собой.

— На винограднике, как я только что сказал.

Гермиона опустила руку ему на бедро. Она сузила глаза, сжала губы, выражение лица застыло на мгновение. Затем в глазах промелькнуло веселье. Он предположил, что она хотела выглядеть серьёзной; только Гермиона выглядела такой привлекательной, что её хотелось поцеловать.

— В какой мы стране?

— В Италии, — сказав это, он ухмыльнулся, положил руки ей на плечи и снова повернул её к окну, безмолвно умоляя изучить вид. Он видел, как её глаза округлились, улыбка стала шире, а яблочки на щеках налились, когда она выдохнула.

— Я всегда хотела посетить Италию.

— Я знаю. Поэтому мы здесь.

Она повернулась к нему.

— Драко, сегодня понедельник. Тебе не кажется, что международные перемещения и ужины — это слишком много для буднего дня? Даже если у меня день рождения?

Он смеялся. Тот факт, что он ожидал, что она поднимет этот вопрос, и что она, как и ожидалось, будет такой красивой, стянул его живот и наполнил тело нежностью.

— Нет, когда у тебя впереди целая неделя выходных.

Она нахмурилась, наморщив лоб и сдвинув брови вместе.

— Я добровольно сговорился с Поттером, чтобы взять для тебя отгулы в Министерстве. И даже тот факт, что ты брала три недели отпуска, чтобы провести их с родителями в начале этого года, не исключил того, что у тебя по-прежнему осталось много законных выходных. Я решил, что нам стоит больше отдыхать.

Она открыла рот, закрыла и снова открыла.

— Это было... очень самонадеянно с твоей стороны.

— Да, я знаю. И ещё знаю, что это может тебя немного раздражать. Но я также думаю, что этот вечер пройдёт хорошо. А завтра мы отправимся путешествовать по стране. Виноградники, рестораны, музеи: искусство, история и изысканные блюда, которые только могут наполнить твоё сердце счастьем.

Как и ожидалось, её негодование, крошечная волна раздражения таяли с каждым обещанием, которые были в списке её желаний. Гермиона всё ещё выглядела слегка раздражённой, но одновременно взволнованной.

— Драко, это... слишком.

— Не для тебя, — он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки пальцев. — Не для тебя. Это всё спланировано. Тео приготовил портключи, Блейз владеет несколькими виноградниками, которые мы ещё посетим, включая этот, а Пэнси положила в твою бисерную сумку всё необходимое на неделю.

— Живоглот?

Драко не мог решить, смеяться или обижаться на то, что она чувствовала себя обязанной спросить. Он решил рассмеяться; этот выбор привносил лёгкость. С ней он всегда будет выбирать лёгкость.

— Тео в восторге от идеи провести время с этим котом, — сказал он. — Гермиона, я не бедный. Я веду бизнес. У меня ещё остались связи. Позволь мне тебя побаловать. Пожалуйста, позволь мне тебя удивить.

Она полностью повернулась к нему, обвила руками шею, касаясь пальцами затылка. Гермиона зажала губу между зубами, молчала, пока думала.

— А что это, собственно говоря?

— Твой день рождения.

— И всё?

Он наклонился, поцеловал ее, вложил в поцелуй каждую унцию себя.

— И даже близко — нет, — прошептал Драко ей в губы. Он отстранился и потянулся к её рукам, разорвав замок на шее. Он провёл её от окна через винодельню в большую комнату со сводчатым потолком, стены которой были уставлены высокими полками с дубовыми бочками.

Свечи плавали по комнате, в центре стоял стол на двоих.

В высшей степени довольный собой, Драко наслаждался её тихими вздохами, зная, что буквально лишил её возможности нормально дышать. Он подвёл её к столу; липкая рука Гермионы крепче сжимала его ладонь с каждым шагом.

Когда он повернулся к ней, то отчётливо увидел, как она нервничает: осязаемое предвкушение, которое мешало ей по-настоящему насладиться обстановкой вокруг. Вместо этого её взгляд метался по комнате, цеплялся за каждую деталь, но с каким-то критическим анализом, лишающим возможности получить удовольствие.

Гермиона Грейнджер, обычно уравновешенная, особенно в чрезвычайных ситуациях, выглядела совершенно сбитой с толку романтическим ужином.

Он притянул её к себе за их по-прежнему переплетённые руки, разжал пальцы и прижал её тело к себе, выдохнув ей в волосы. Драко улыбнулся в кудри, пытаясь предложить ей утешение, уверенность.

— Расслабься, Гермиона. Это будет идеальный вечер.

Он чувствовал её дыхание, напряженное и короткое, расширяющее и сжимающее рёбра.

— Не знаю, почему я так нервничаю, — сказала она почти шепотом, тихо и медленно; слова таяли, как воск свечи.

— Конечно, знаешь.

Она напряглась, линия её пальцев на его талии искривились. Гермиона разомкнула их, пытаясь поменять напряжённую позу.

Она знала, что грядёт. И как только Драко признался в этом себе, всё его тело едва не сжалось в клубок, напряжение чуть не сломило кости. Он продолжал думать — предательски — о том, как ни одна из попыток подарить ей украшение не увенчалась успехом. Ни с ужасным рубиновым ожерельем, ни с обручальным кольцом в той шкатулке.

И вот теперь — кольцо, то, что у него в кармане, из хранилища Тео. На этом кольце не было ни тени от Малфоев.

Драко оторвался от Гермионы и наклонился, прижавшись своим лбом к её, умоляя о зрительном контакте, когда она, казалось, гораздо больше была заинтересована в том, чтобы угадать, сколько дырочек на его оксфордах. Став рядом, тесно прижавшись телами друг к другу, Драко почти казалось, что он вальсирует с ней: безмолвный, неподвижный танец, видимый только им двоим.

— Я хочу, чтобы ты насладилась ужином, — сказал он.

— И я.

— Я не хочу, чтобы ты нервничала, Грейнджер.

Это сбило её дыхание. Он сделал это нарочно — применил фамилию как оружие. Она вновь впилась зубами в нижнюю губу, её щёки окрасились в розово-белый румянец.

Драко планировал сделать это во время десерта, после прекрасного ужина. Но он не хотел, чтобы она страдала от нервов, если в этом не было необходимости, особенно если она уже и так всё знала. В какой-то момент казалось, что это лишь оттягивает неизбежное. Что-то в простоте этого момента, пока они стояли так близко, почти танцуя, казалось правильным.

Он наклонил голову ровно настолько, чтобы скользнуть губами по её щеке и найти ухо.

— Скажи, что выйдешь за меня замуж, — он выбрался из её хватки, залез в карман и вытащил бархатную коробочку. Драко оставил между ними ничтожное расстояние, но достаточное, чтобы смотреть на неё прямо, чтобы сделать свои намерения кристально, бесспорно ясными. — Я сказал, что когда-нибудь подарю тебе больше украшений. И из всех драгоценностей, которые я когда-либо пытался подарить или думал подарить тебе, надеюсь, именно это ты примешь.

Поборов собственную нервозность, ввинченную в позвоночник, Драко встал на одно колено. Он сделал вдох и переформулировал это в настоящий вопрос:

— Ты выйдешь за меня, Гермиона?

Он ожидал, что она заплачет; это обычно случалось, когда её переполняли эмоции. Слезы чаще вызывали раздражение, разочарование из-за того, что она не могла контролировать это, яростно убирая влагу, струящуюся по лицу. Но в этот раз она не стала их вытирать.

Судя по шару размером с квоффл в центре груди Драко, он должен был согласиться с тем, что в нынешних обстоятельствах было что-то чрезвычайно, дико ошеломляющее. Она потянулась к его запястью, поднимая его на ноги. Драко едва успел выпрямиться, когда она уткнулась лицом ему в грудь, обхватив руками торс.

Драко не мог избавиться от гула в ушах, от громкости собственного пульса под кожей. Комната вокруг него, казалось, сотрясалась от белого шума, который воспламенял его нервы, рикошетя от натянутых нервных струн.

Шум стих, напряжение, наконец, спало, когда он понял, что она что-то говорит ему в грудь, тихо напевает: «да, да, да».

Сначала это были приглушённые согласия, которые становились громче, подгоняемые волной эмоциональных слёз, потом снова стихли. Она собралась с духом, запрокинула голову назад, чтобы посмотреть на него, и тут же снова прижалась лбом к его груди.

— Я не хотела, чтобы этот путь был таким долгим.

— Это... не твоя вина. Гермиона. Ты была права. Мы не были готовы, — он поднял руку, положил указательный палец ей под подбородок, помогая ей взглянуть на него. — Как бы я ни думал, что мы... я... был готов, но тогда я находился между двумя мирами.

Он поцеловал её в лоб, чувствуя, как тёплое чувство успокоения клубится у него груди. Он боролся так долго; теперь он победил.

Драко подвёл Гермиону к их местам, и затем сел прямо рядом с ней, лицом к лицу.

— Когда я злился на тебя, и это расстраивало меня больше всего, то думал о том, что я всегда выбирал тебя, а ты никогда не выбирала меня. Но это... боги, Гермиона, это было так несправедливо с моей стороны, потому что к концу прошлого года всё было как раз наоборот, верно? Ты всегда выбирала меня. И ты просто ждала, когда я сделаю выбор в твою пользу. И мне жаль, что это заняло у меня так много времени, и что я даже не осознавал этого. Мне казалось, что я уже сделал правильный выбор.

Она кивнула, наконец вытирая слезы.

— Я знаю. Нам не нужно думать об этом, ни когда-либо, ни, тем более, сейчас, — она потянулась, чтобы прилизать его волосы, которые больше не были под воздействием чар, и те упали ему на лоб. — Я тебя люблю. И я выбрала тебя. Я хочу выйти за тебя, — от слёз у неё сорвался голос. — Можно взглянуть на кольцо?

Оглядываясь назад, казалось уместным, что он забыл. Всё шло слишком идеально, и это не казалось реальностью. Он даже коробочку не открыл.

Его смех превратился в стон, граничащий со смущением.

— Да, конечно, — Драко открыл коробочку. — Это не семейная реликвия Малфоев, обещаю.

Она улыбнулась, немного криво и недоверчиво, рассматривая кольцо, которое он выбрал для неё.

— Конечно, но оно выглядит как семейная реликвия. И оно прекрасно.

— О, это семейная реликвия.

Она моргнула, переводя взгляд с драгоценности в его руках на него и остановилась на растущей ухмылке.

— Это реликвия Ноттов, — сказал он.

— Тео?

— Он дал это нам.

На этот раз он наблюдал, как это произошло. Эмоции прокрались по её лицу, настигли глаза и проникли внутрь, к слёзным каналам.

— Что мы такого сделали, чтобы заслужить Тео?

— Честно говоря, я не знаю. Я натравливал на него павлинов в детстве. И тем не менее, мы здесь.

Она рассмеялась, и плотина прорвалась. Слезы снова полились из глаз, но Гермиона улыбнулась, такая счастливая, такая красивая. Напряжение вокруг них расстаяло.

Драко вытащил кольцо из коробки, поставив бархатную клетку на стол. Он потянулся к её рукам, наблюдая, как растет её улыбка, а пальцы немного трясутся. Драко провёл подушечкой по тыльной стороне её ладони, по костяшкам, по всей длине безымянного пальца.

— Позволишь?

Она кивнула, не сводя глаз с кольца в его руке. Между мерцающим светом свечей, сказочной обстановкой в ​​винодельне, принадлежащей только им, и красивой женщиной, позволяющей надеть кольцо ей на палец, Драко с трудом верил в происходящее. Нереально, невозможно. Как будто эта жизнь не могла принадлежать ему.

— О боги, — выдохнула она, подавшись вперёд, чтобы поцеловать его.

Он чувствовал это. В поцелуе было обещание всей жизни. И всё это того стоило. Каждая капля боли, страданий и неуверенности, которые привели его к этому моменту. Он сделает всё это снова, он проведёт эти месяцы в мучениях, если это будет означать, что он снова окажется здесь, с её губами на его губах, с обещанием вечности.

Когда они отпрянули друг от друга, Гермиона задержала руки на его щеках, не давая отстраниться дальше, и улыбнулась, следом разразившись смехом.

— Думаю, теперь я могу насладиться ужином.

Он снова поцеловал её, не желая рушить этот момент. Но когда Драко наконец это сделал, то почувствовал, как воспламенилась грудь, и он тоже улыбнулся.

— Хорошо. Давай насладимся настоящими жареными цветками цуккини.

Так они и сделали. Свет от свечи снова заплясал на её лице — одно из его любимых зрелищ. Будь то за едой в итальянском ресторане или в самой Италии, она выглядела прекрасно. Она выглядела так, будто дала ему обещание всегда быть рядом.

***

Когда они вернулись в свою квартиру после недели отдыха, безделья и секса во время путешествия по Италии, тесное пространство казалось слишком холодным, слишком тоскливым без тёплого солнечного света, затапливающего их со всех сторон. Драко искренне думал, что получил представление о том, что влечёт за собой семейное счастье, ведь ранее он будто и понятия не имел. Однако теперь, после недели, проведённой с Гермионой, вкусной едой, винами и достопримечательностями, он не сомневался, что наконец понял значение этой фразы.

Он был отвратительно счастлив, по правде говоря. Тео бы стошнило, если бы он увидел его таким. Блейз, наверное, закатил бы глаза. Пэнси могла бы его ударить, при этом выглядя неохотно счастливой за него в своей собственной, неповторимой сердитой манере.

Их квартира казалась такой же, какой и была, но в то же время другой.

Гермиона опустилась на их зеленый диван, а он втиснулся на него рядом с ней, пока они лежали вместе, измученные после такой расслабляющей недели.

— Настоящая жизнь, — вздохнула она.

Он напевал согласие или, может быть, просто оставлял обещания на её коже, прижимаясь к ней носом и испытывая опасное искушение попробовать её на вкус.

— Мы женимся? — спросила она тихим, тонким и еле слышным голосом.

— Это не должно быть вопросом. Ты уже согласилась. Я не отпущу тебя, — словно в доказательство, он стиснул пальцы на её животе. Она закатила глаза, улыбаясь.

— Мы женимся, — в этот раз не вопрос. Она слегка коснулась его щеки двумя пальцами, надавила и отпустила. — Ты немного сгорел.

— Не все из нас могут так красиво загорать, как ты. У некоторых из нас очень нежная, очень светлая кожа.

— Бедный бледный ребёнок.

— Твоя неспособность сочувствовать моим недугам поразительна.

Её улыбка стала шире. Он смотрел, как губы расплываются, обнажая белые зубы. Гермиона зарылась пальцами в его волосы на затылке, отчего по спине пробежали мурашки.

Влага накрыла её глаза, нервозность проглядывалась во взгляде. Он думал, что изгнал это выражение с её лица ещё на винограднике.

— Что не так?

Прежде чем ответить, она вгляделась в его лицо. Ужас укреплялся в глубине груди. Наконец, тихо:

— Я хочу сказать своим родителям, — затем быстрее, поспешно, — но я не хочу, чтобы это... чтобы тебе было больно.

И это всё? Вздохнул, смирился. На самом деле было очень больно. Гораздо больнее, чем ему хотелось. Но он выбрал это, поэтому заглушил её. Гермиона могла волноваться из-за его счастья, из-за желания защитить его и стремления восстановить его семью, потому что так много сил вложила в это.

— Мои никогда бы не были искренне рады за нас.

Её сжатые губы и взгляд, полный жалости, раздражали давно расслабившиеся нервы. Драко прогнал это чувство, позволил боли пройти.

— Мои тебя обожают. Я мало рассказала им о том, почему мы... были не вместе. Когда мы не были нами. Думаю, они догадывались, что это было слишком больно. Но они очень рады, что ты вернулся в мою жизнь.

Его пронзила тревога.

— Они не расстроятся, верно? Что я не попросил у них благословения?

Драко нечасто выпадал шанс услышать, как Гермиона хихикает, но именно сейчас она издала этот яркий звук. Как будто беспокойство, которое он выразил, было одновременно веселым и нелепым.

— Ты просто разбрасываешься традициями направо и налево, да?

— Это было для тебя. Ты самодостаточная женщина, Грейнджер. Я знаю, что тебе не нужно — и ты не хочешь — получать разрешения от кого бы то ни было.

— Грейнджер, да? Думаю, скоро Грейнджер-Малфой, — она засияла, как итальянское солнце.

Драко уткнулся лицом ей в шею, оставляя крошечные поцелуи на каждом дюйме кожи, до которого мог дотянуться. Она знала его слишком хорошо, знала этот отвлекающий манёвр.

— Не говори мне, что ты удивлён тому, что я не хочу отказываться от своей фамилии.

Он рассмеялся ей в кожу.

— Отнюдь, — Драко отстранился, глядя на неё. — Возможно, немного расстроен.

— Я думаю, дефис — хороший компромисс. Знаешь, я ведь уже построила карьеру, будучи Грейнджер. Дефис поможет людям легче адаптироваться к моему новому имени.

Он был согласен с такой логикой. Драко не возражал. Всё равно у него ничего бы не вышло.

— Никто не забудет твоё имя, Грейнджер. Во что бы то ни стало.

Примечания:

Честно, при переводе у меня на глазах были слёзы. Я так их люблю ❤️🤧