XVI ГЛАВА
Сердце осыпает градом ударов внутреннюю полость грудной клетки. Оно уже не такое сильное как раньше. Дышать старику стало заметно труднее, появилась отдышка. Повсюду ощущался неприятный запах мха и сырости. Почему он должен прятаться по норам как трусливый кут? Жрец облизнул пересохшие губы, брезгливо смахнул паутину, покрывалом, накрывшую голову. Довольно неприятное ощущение от присутствия за спиной истлевшего мертвеца, не давало Рату покоя. Нельзя оставлять ушедших к Сам-Ру без присмотра. Кому только пришла такая идея в голову? Оглянулся: пустые глазницы, грозно смотрящие на него из темноты, заставили аруту жреца съёжиться. Мерзость! Кисару поморщился, сплюнул под ноги и отвернулся.
Жрец пыхтел, выл от боли в руках, но продолжал усиленно раскапывать завал. Кто-то должен будет за это ответить! Иссечённые временем ладони расцарапаны и стёрты в кровь, однако Рату так и не решился сделать перерыв на отдых. Сопя, подобно старому гураму, он упорно перекладывал неподъёмные валуны. Жуткая атмосфера изводила кисару страхом. Он поймал себя на мысли, что боится задохнуться от нехватки кислорода. Камень, ещё один, ещё!
- Хвала тебе дарительница жизни, Великая Ра-Аам! – громко выдохнув, прошептал служитель культа.
Он зачарованно уставился на луч света, который саяком, полоснул по тёмному полотну пещеры. Тонкий клинок Ра-Аам пронзил темноту пещеры и упёрся в глазницу древнего воина, зашторенную несколькими слоями паучьих сетей.
Сколько точно прошло времени, с тех пор как он завалил себя в пещере, жрец не знал - по примерным подсчётам где-то около двух рассветов. По началу, старик не пытался разгребать завал, выжидая ухода сиронгов. Только после того, как голод начал, острыми когтями, точить его изнутри, Рату принялся разгребать выход. И даже после проникновения света в пещеру, кисару не стал торопиться покидать своё убежище. Освободив доступ к свежему воздуху, жрец довольно долго сидел напротив отверстия, всматриваясь вдаль и прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Страх остаться навечно пленником пещеры казался меньшим злом, чем встреча с всадниками Ситуст-Ры. Наконец, убедившись, что поблизости нет фарангов Сабатаранги, он продолжил освобождать проход.
В процессе работы Рату, судорожно соображал, как лучше поступить дальше. В том, что он остался совершенно один, сомнении не было. Конечно, старик понимал, что необходимо добраться до племени. Но смущало отсутствие, какого-либо оружия. Одними заговорами от когтей топорсиков не спастись. Хищные твари только и ждут возможности полакомиться жреческой плотью! Единственное, чем служитель культа Ра-Аам мог попробовать себя защитить – это древний неподъёмный топор, который в столь немощных руках не представлял особой угрозы даже для кута.
Погруженный в мрачные размышления, Рату не испытал особого восторга, когда, наконец-то смог выбраться. В аруту стало тоскливо, от осознания неизбежного одиночества. А, что если сиронги убили или увели в рампы всех кисару? Служитель культа уже и забыл, как это остаться одному посреди диких джунглей в окружении свирепых хищников. Временами накатывала волна уныния от полной уверенности в том, что сиронги уничтожили всю лучшую часть племени до последнего тога. Тех тога, что были верны ему, ведь всех колеблющихся старый кисару заранее отправил вместе с племенем. Как остаться верховным жрецом, если у тебя больше нет паствы? Страх неподъёмными булыжниками осел внутри аруту кочевника.
В конечном итоге, жрец решил ещё пару рассветов переждать в горах, так как для него там было относительно безопасно. Ни топориски, ни агато не охотятся в скалах, а от охноса можно спрятаться в любой расщелине. Рату убедил себя, что не всё так плохо и Великая Ра-Аам всегда подержит своего слугу. Несколько успокоившись и приведя мысли в порядок, жрец решил раздобыть себе чего-нибудь съестного. Постанывая и проклиная всё своё окружение, он спустился с горы, волоча за собой тяжеленный топор. Страдая от голода, кисару спрятался в высокой траве, чтобы выследить кутов, которые непременно должны отсиживаться в зарослях саговника. При мысли о сочной ножке маленького животного, зажаренной в ароматных травах на костре, у жреца громко заурчал желудок.
Шло время, но ничего не происходило. Наконец, терпение лопнуло. Так и не дождавшись кутов, служитель культа спустился ниже. Никаких следов присутствия сиронгов или соплеменников на поляне, Рату не обнаружил. Когда он углубился в лесную чащу, рассчитывая найти хотя бы мелких животных, совсем рядом раздались приглушенные голоса. Жрец остановился, замер, будто охнос над жертвой, и прислушался. Какая удача! Хищная ухмылка лениво выползла на покрытое глубокими морщинами лицо.
«Там явно кисару! Так и есть, я слышу знакомый говор, хвала тебе Светлоликая богиня! Сам-Ру тебе не запугать меня!»
Жрец отбросил в сторону топор и начал пробираться сквозь густо сплетенные ветви. Щурясь по сторонам подслеповатыми глазами, он, спотыкался, падал, но продолжал идти на голос, в надежде разглядеть среди густой листвы своих тога. Сбив ноги в кровь, жрец, наконец, достиг цели. Однако не стал рисковать и предпочёл, для начала, провести небольшую разведку. Осторожно раздвинув ветви, Рату осмотрелся. На другой стороне поляны, он увидел странное существо: маленькое с невероятно вытянутым черепом и большими глазами. Оно напомнило уродца из историй, которые старухи рассказывали у костра нашалившим маленьким кисару. Прихвостень Сам-Ру! Но внимание Рату привлёк не этот серо-зелёный страшила с боевым окрасом, а его более рослый попутчик.
Старик застыл в кустах, не прекращая благодарить Великую Ра-Аам. Какая удача - к нему прямо в руки через поляну направлялся сын Росы. От удивления старик даже забыл закрыть рот. Скалясь кривыми зубами и пуская слюни, Рату пожирал глазами ненавистного мальчишку. Вот виновник всех его неурядиц! Оцепенение старца улетучилось при появлении охноса, который стремительно атаковал юного кисару. Служитель культа резко развернулся и побежал за топором. Опыт подсказывал ему, что молодой воин вместе с другом не очень хорошая защита от хищника, поэтому пока не поздно, лучше позаботится о себе самому.
Бегая в панике по кустам Рату наконец наткнулся на топор древнего воина. Жрец перевёл дух, прочитал молитву о сохранности своей аруту, а затем отправился на поиски Мирта. Он не упустит шанса посчитаться с нечестивцем. Вооружившись, служитель культа решил пройти ближе к горе, чтобы внезапно не натолкнуться на кисару. Ведь богиня могла сохранить поганцу жизнь.
«Там будет безопасно, а в случае чего, можно добежать до пещеры и легко укрыться от любого прислужника Сам-Ру. Ты даже не представляешь, мерзкий нечестивец, как я рад встречи с тобой. Вот проявление благосклонности Великой Ра-Аам!»
Так рассуждал жрец, перешагивая через узловатые корни древесных исполинов. С лица служителя культа не сходила ехидная ухмылка. Сжимая, до боли в суставах, рукоять топора, Рату представлял, как будет добивать истерзанного ящером юношу. Жрец буквально всеми чешуйками кожи ощущал прикосновение капель крови Мирта. Перед глазами Рату лежало трепещущее сердце воина, из которого ему предстояло утолить жажду. Старик облизнул отвисшую губу и, вращая рубиновыми глазами, по сторонам, в поисках лучшей «тропы», похвалил себя за то, что так своевременно выбрался из пещеры.
Идти по тернистым дебрям с тяжёлым топором наперевес, оказалось не так просто. Когда Рату доковылял до края поляны, то обнаружил там убитого охноса, а рядом с ним выживших после схватки кочевников. Юный кисару, как раз, помогал своему уродливому другу выбраться из-под неподъёмной туши ящера.
«Вот же, фокуру! Поганый отпрыск Росы! Раздери тебя Сам-Ру на куски! Ну, ничего, нечестивец! Пока заберусь повыше, а как стемнеет, отрублю ваши никчёмные головы. Да поможет мне Великая Ра-Аам! Интересно, зачем мальчишка вернулся, да ещё притащил с собой этого уродца? Хотя так, даже лучше, я сам всё из него выну!»
До наступления сумерек ещё было далеко, поэтому жрец забрался на гору и, надёжно спрятавшись, отсиделся там, чтобы случайно не попасть на глаза врагам. Время от времени Рату подползал к краю выступа, служившим ему укрытием от пришельцев, и наблюдал за их действиями. Чем дольше приходилось ждать, тем сильнее нервничал Рату. Он даже стал чесаться от нетерпения.
С наступлением долгожданной темноты, служитель культа осторожно спустился вниз. Продвижение шло медленно, так как вес топора в разы превышал, приемлемый вес для тщедушного старика. Перешагивая с оружием в руках с валуна на валун, Рату, неожиданно вздрогнул от громкого крика охноса. Сам-Ру заигрывал с воображением кочевника. На секунду кисару показалось, что из темноты джунглей на него, оскалившись, смотрит агато. Натянутые до предела нервы сыграли с Рату злую шутку. Перепугавшись собственной тени, он вскрикнул, споткнулся и, с шумом бряцая топором по камням, полетел, вниз проклиная всех и вся. Рату был уверен, что первоначальный план рухнул, поэтому, не дожидаясь прибытия врагов, вскочил и поспешил назад в пещеру.
«В темноте нечестивцы не смогут разыскать меня. Заберусь в самое сердце горы. Тупицы никогда не догадаются, а если полезут за мной, передушу в темноте, как вылупившихся кутов. Это будет куда интересней! Отлично! Мне бы впору править Ситуст-Рой, а не бегать за отщепенцами по лесам!»
Громко лязгая топором и постоянно оглядываясь, верховный жрец вскарабкался на заветный каменный выступ. Но когда по звукам стало понятно, что преследователи догоняют, Рату серьёзно запаниковал. Старик затаился. При появлении Мирта на слабо освещённой площадке кисару поднялся, готовясь запустить в юношу топором. Рату так и подмывало, собственноручно, раскроить череп юному кисару. Обхватив, как следует, рукоять топорища, жрец, напрягая остатки сил начал раскручивать оружие над головой.
Но прежде чем топор полетел к своей цели, служитель культа получил серьёзную царапину. Стрела, змеиным укусом, обожгла правое плечо. Ах ты, поганец! Оружие отлетело в другую сторону и звонко ударилось о стену скалы. Рату, с выражением бессильной злобы на лице, схватился за рукоять и, чертыхаясь, полез выше. Ещё не всё потеряно! Хорошо зная мальчишку, он не сомневался, что кисару теперь не остановится, пока не отыщет его. Забравшись в одну из многочисленных расщелин, жрец притаился, словно загнанный топориском кут.
По тихим голосам, долетавшим до него снизу, Рату предположил, что они прекратили преследование, так как, скорее всего, обнаружили вход в пещеру. Внезапная мысль вызвала в аруту служителя культа детский восторг. Всё складывалось очень удачно! Он поднёс к губам амулет и расцеловал полированную поверхность камня.
«Как только нечестивец полезет внутрь. Я обвалю проход. О, Великая Ра-Аам! Пусть паршивцы там передохнут а Сам-Ру приберёт их к себе!»
Осторожно, стараясь не шуметь, Рату спустился. На безопасном расстоянии он стал терпеливо дожидаться подходящего момента, когда кисару раскидает камни и полезет внутрь. Старик гордился собой. Просто отличный план! Тщедушная грудь выпирала полумесяцем.
«Завалить вход в пещеру удачная мысль, но придавить нечестивца и гарантированно лишить его аруту – вот радость для Великой Ра-Аам! Что ж, поганец, посмотрим из чего тебя вылепил Роса. Ты ещё пожалеешь, что забрал у меня Ситу! Мерзкий прихлебатель Сам-Ру!».
Перед тем как приступить к выполнению своего плана, жрец решил удостовериться в том, что юноша действительно не сможет быстро выбраться. Он прекрасно понимал, насколько велик вес топора, а убежать с ним, от молодого кисару, будет практически невозможно. Поэтому некоторое время верховный жрец, ещё наблюдал из-за выступа за манипуляциями Мирта.
Только удостоверившись, что кисару не сможет быстро выбраться, Рату подошел и несколько раз дотронулся до его стоп. Затем попробовал толкнуть в бедро. Прикасаясь к юноше, кочевник чувствовал, как по хвосту бежит дрожь. О, Сам-Ру, какое искушение! Не в силах сдержать себя, жрец впился когтями в щиколотку кисару. Прекрасно! Когда Мирт запаниковал, старик осмелел и даже прикрикнул на него. Хотя сам при этом Рату перепугался, не меньше кисару, и готов был опрометью бежать, куда глаза глядят.
Наконец, взяв себя в руки и оценив ситуацию, в которой оказался застрявший кисару, жрец принялся яростно работать топором. Рату наносил, удары не целясь. Бил куда попало. Удар, ещё удар, и вот камни один за другим посыпались на жертву. Служитель культа даже повизгивал от удовольствия. Он не обращал внимания на кровоточащие мозоли и боль в суставах. Старик поступательно обваливал проход. Когда, наконец, рукоять топора выскользнула из ослабевших рук, Рату остановился и обессилено упал на колени. Можно сделать передышку. Стопы кисару давно пропали под каменной массой. Неожиданно верховный жрец взорвался безумным хохотом. С паршивцем покончено! Кочевника от смеха трясло до боли в животе.
Аруту Рату ликовала. Придя в себя, он принял правильную позу для обращения к богине, закрыл лицо окровавленными руками и воздал хвалу Великой Ра-Аам. Старик самозабвенно молился. Он проговаривал каждое слово, стараясь ничего не пропустить в общей цепочке, иначе богиня может неверно истолковать желание просителя. Терпеливых всегда в конце пути ждёт награда. Рату сидел, уткнувшись лбом в пыль до тех пор, пока мелкие камни не стали врезаться в жёсткую кожу костлявых коленей.
Закончив, верховный жрец Ра-Аам, подождал некоторое время, чтобы убедится в удачном завершении плана, после чего отправился на поляну, где ещё теплилось пламя костра. Когда он спустился к подножью горы, по территории лагеря разбежались юркие куты. Они выбрались на разведку, но так и не успели ничего стащить. Ещё какое-то время до ушных отверстий служителя культа долетал недовольный стрекот любопытных животных, а затем наступила привычная «тишина» периферии.
Кочевник отогрелся возле огня, после чего с большим удовольствием обглодал оставшиеся после вражеского ужина кости кута. Задерживаться на поляне он не собирался – в любое время могли появиться сиронги, либо хищные твари. Сам-Ру не дремлет и всегда очень голоден. Словно в подтверждение его опасений зашуршала густая листва деревьев, пропуская массивное тело хищника. Грозное рычание пробило страхом Рату с головы до пят, покрыв сердце ледяной коркой. На мгновение кисару застыл на месте, ощущая, как холодеет хвост, заставляя трястись колени.
Нужно бежать и чем быстрее, тем лучше. Ноги сами выпрямились, словно две сжатые пружины. Прихватив с собой догорающее полено, служитель культа поднялся на гору, где спрятался до наступления рассвета. Когда Рату проходил мимо завала, он задержался, чтобы прислушаться, не раздадутся ли звуки, но кроме привычного шума джунглей ничего не услышал. Как только свет Ра-Аам прошелся теплом по верхушкам деревьев, Рату отправился на поиски своих кисару.
Волоча за собой бронзовый топор через заросшие густой растительностью джунгли, и спотыкаясь через каждый десять-двадцать шагов, он рассуждал сам с собой.
«Всё же, не так я представлял себе, смерть нечестивца. Слишком легкий путь для аруту. Эх, поторопился! Надо было немного подождать, пусть бы целиком забрался внутрь, а после завалить проход. Пусть бы посидел там, да подумал. Затем вернуться к пещере с тога и вытащить оттуда подлого фокуру! У сумпу не останется аргументов. Хотя чтобы мне это дало? От этих дряхлых кисару никакого толку. Уж я бы придумал, что поставить ему в вину перед богиней. Одурачить стариков мне ничего не стоит. Эх, жаль! Поспешил, поспешил, я!»
Рату брёл по лесу, еле переставляя тощие ноги. Временами, старик рисовал в своём воображении образ юного кисару висящего на Персте Сам-Ру. Он облизывался, когда представлял себя истязающим тело Мирта хлыстом палисомы. Не передаваемое ощущение! Если бы ему вновь выпал такой шанс, то жрец непременно подстроил бы, смерть мальчишки от болезни. С тем, чтобы, вообще, не допустить аруту юноши в обитель Сам-Ру. У старого кисару, за то время, что он правил племенем, не раз получалось проделывать подобное.
«Да! Вспомнить только противного, глухого увальня Ма-Карай. Старикашка, конечно, дрянной был, что и говорить! Постоянно перечил мне на каждом сумпу. Всё что-то вынюхивал, подозревал! И вот, хвала Великой Ра-Аам, получил по заслугам! Ну, ничего есть еще прислужники Сам-Ру достойные возмездия богини. Попадись они мне только в руки, я уж постараюсь на этот раз не спасовать и отыграться на Сиене и нечестивце Туре. Да поможет мне Великая Ра-Аам!».
Рассуждения Рату прервало громкое рычание хищника. Жрец бросил неподъёмный топор и начал неловко, то и дело, срываясь, карабкаться на дерево. Лазить по древним исполинам не лучшее занятие для верховного служителя культа. Вот же, фокуру! Поднявшись насколько возможно, он вцепился в толстый ствол когтями и замер. Трепещущее сердце сползло в голодный желудок старика и оттуда выбивало гулкую дробь.
Вскоре внизу под веткой, где он сидел, на едва различимой тропе показался топориск. Хищник остановился около брошенного оружия и с интересом обнюхал предмет. Затем начал кружить вокруг дерева, стараясь понять, куда подевался хозяин топора. Ящер издавал утробное урчание, так как пустой желудок реагировал на запах потенциальной жертвы, источавшей страх на пару сикель вокруг.
Рату готов был слиться со стволом дерева или превратиться в один из широких листиков, густо покрывавших раскидистые ветви. Не догадавшись осмотреть древесную крону, разочарованный топориск отправился дальше. Слишком мала вероятность возвращения хозяина топора. Легче поймать кута, чем дожидаться неизвестности. Но Рату, так и не решился сразу на спуск, он просидел в таком положений до следующего рассвета, вцепившись когтями в шероховатую поверхность ствола и моля богиню о пощаде.
Когда жреца, наконец, поборол сон, он задремал. Но потеряв над собой контроль, свалился с ветки, больно ударившись при этом о выступавшие над землей корни. Чертыхаясь, проклиная своих многочисленных врагов, старик, прихватил топор и направился через джунгли. Не смотря, на тяжесть оружия, с ним служитель культа чувствовал себя намного увереннее, хотя и понимал его бесполезность в собственных руках.
Прошло почти десять рассветов, а жрец всё брёл по лесу. Он давно потерял ориентир, и лишь продолжал ныть моля богиню о помощи. За свою долгую жизнь, Рату не раз водил племена по соседним землям, но сейчас усталый и голодный, углубившись в незнакомые леса, он не мог найти выхода. Кисару потерял веру в себя. Несколько раз ему приходилось скрываться на дереве, прячась от злобных ящеров. Вокруг него постоянно в поисках пищи рыскали топориски. Сам жрец жутко голодал. Он даже пробовал обгладывать кости оставленные хищниками, но на них, за редким исключением, практически ничего не было. Для старого кочевника охота на кутов превратилась в чудовищное мучение. Рату понимал, что использовать топор против столь мелких зверьков, как и гоняться за ними с голыми руками - нелепо и глупо. Жрец довёл себя до того, что готов был съесть собственный хвост. Как же сильно он ненавидел в тот момент юного кисару.
Те, кто раньше был знаком с великим Рату, не сразу бы смогли узнать его при встрече. Накидку он потерял ещё в горах, набедренная повязка верховного жреца превратилась в грязные лохмотья, которые непристойно открывали при ходьбе наготу. Без того дряхлое, покрытое шрамами и морщинами, тело, сочилось свежими ранами, гноем и ужасно дурно пахло. Горящие рубином глаза безумца на осунувшемся лице явно указывали на расстройство душевного здоровья. Очелье Ра-Аам, с двумя маленькими аметистами по бокам и амулет, свисавший до середины впалого живота – единственное, что намекало на его положение среди кочевых племён кисару. Правда очелье периодически съезжало с макушки и несколько раз даже слетало совсем. Рату приходилось возвращаться, чтобы отыскать среди высокой травы религиозный атрибут.
Кочевник устал и совершенно потерял связь с реальностью. Как только стемнело, Рату не стал забираться на дерево. Он брёл вперед с опущенной головой, хрипя и пуская слюни себе на грудь. Не обращая внимания на крики хищников и тяжесть топора, жрец плёлся по лесной опушке, еле переставляя ноги. Однако, не смотря на все старания, получалось у него это очень медленно. Старик делал несколько шагов, подтягивал оружие, закидывал вперед, доходил, поднимал за рукоять и вновь бросал вперёд. Так продолжалось не долго. Закинув топор в очередной раз, Рату, в конец, обессилев, упал на колени, и решил больше не подниматься, а передвигаться таким способом. Подобный вариант перемещения по непроходимым джунглям ещё больше замедлил продвижение старика.
Он, то тащил за собой топор, то толкал впереди себя. Мутные образы и зловещие тени заставляли разум искать спасения в забытье. Но, несмотря на это Рату упорно продолжал, скрепя кривыми зубами, ползти на четвереньках. Изредка кочевник останавливался, начинал громко хохотать, оглядываясь по сторонам. А как только замечал вдалеке тупоносую в жёлтых пятнышках голову кута, принимался злобно рычать, всматриваясь в потенциальную жертву безумными глазами. Старик протягивал к ящерам руки, выл от бессилия и переполнявшей аруту злобы, но ничего не мог поделать. Сохранить оружие для него стало делом принципа, хотя жрец отлично понимал, что у него не осталось сил, даже просто встать на ноги. Казалось, весь смысл существования старца сводился к сохранности древней реликвии. Служитель культа перестал вспоминать Мирта, тога, и Ситуст-Ру. Очень скоро старик вообще забыл, с какой целью и куда он ползет.
Обессилив, Рату, в очередной раз, подтащил топор и, прислонившись лбом к прохладной рукояти замер. Всхлипывая, как обиженный ребёнок, жрец начал вылизывать топорище. Как же вкусно! Не хватает только огня для полного счастья. Он попробовал откусить кусок – сыровато. Внезапно, справа от кочевника буквально в десяти шагах раздался хруст веток и шелест листвы. Судя по звукам кто-то уверенно пробирался к нему навстречу. Верховный жрец поднял, покрытое грязью и перегнившей зеленью, лицо. С нижней губы усыпанной сеткой кровоточащих трещин стекла слюна. На мгновение в глазах вспыхнул огонёк разума. Прямо, напротив него, всего в нескольких шагах остановился Мирт.
Рату окончательно потерял дар речи, он приподнялся на руках, оторвав от влажного мха только туловище. Пальцы сжимались, терзая гнилую листву. Как же ему хотелось накинуться на мерзкого нечестивца. Из открытого рта ниткой стекала слюна, а лицо, на котором застыло выражение ужаса, стало напоминать пересохший чернослив. Вытянув перед собой сухую, скрюченную кисть корявым пальцем он стал подзывать кисару.
- Нечестивец ...
- Что же подлое порождение Сам-Ру, не получилось у тебя скрыться? Великая Ра-Аам отвернулась от твоей продажной аруту! Думал, богиня всё простит тебе? Ну, чего скалишься, сын кута?
- Не - е - ет, мерзкий фокуру, ты лжёшь! – хрипел жрец, - Богиня никогда ... Слышишь меня, никогда не оставит своего покорного слугу, я всю жизнь посвятил служению ей! Моя рука это рука Великой Ра-Аам! Смотри на неё. Смотри, мальчишка!
- Прекрасно! Значит, она, наконец, решила наградить тебя, мерзкий старик. Обратись к ней в последний раз, - кисару сделал пару шагов в направлении жреца, вынимая на ходу стрелу из колчана.
Рату начало трясти от безумного страха и злости, в ушных отверстиях ощущалась чёткая пульсация. Он, смахнул слюну, которая тут же змейкой обвилась вокруг предплечья, хищно улыбнулся и, собрав оставшиеся силы, попытался уползти. Но куда бы жрец не поворачивал Мирт постоянно оказывался стоящим перед ним, с натянутым данаком. Наконечник стрелы вибрировал, словно язык кровожадного Сам-Ру.
- Зря я не отдал твою аруту тёмному богу, когда ты проклюнулся. Пожалел, старый дурень! А, знаешь ли, поганец, кто приказал замучить твою мать, А убить Росу? Знаешь?
Жрец таращил на стоящего перед ним воина, рубиновые глаза и осыпал проклятиями весь род юноши до десятого колена.
- Ну что, смотришь, мерзкий прислужник Сам-Ру - стреляй! Я! Я тот кисару, что отправил никчёмные аруту твоих близких к нему в жаркие объятия! Ну же!- Рату указал кривым пальцем вниз, - Давай! Я не боюсь тебя больше, поганый нечестивец!
Жрец в попытке вскочить, бросился на юношу, вытянув костлявые руки перед собой. Не сделав и одного шага, он упал, больно ударившись о землю лицом, заплакал, а затем замер.
Когда Рату набрался смелости, чтобы оторвать голову от влажной почвы, выстрела не последовало. Аруту жреца протестовала, но он пересилил себя. Чего бояться если и так стоишь на краю тропы! Мирта перед ним не оказалось. А стрела наконечник, которой до этого был направлен ему в лоб, вдруг выросла и ожила. Она медленно, словно рисуя на земле, одной ей понятные узоры, подползала к Рату. Вместо снаряда данака, жрец обнаружил перед собой огромную кари. Вестница тёмного бога, не мигая, смотрела ему в глаза. Время от времени, выпуская свой юркий язычок на разведку.
- Великая Ра-Аам, я вижу тебя! Я готов ступить на тропу Сам-Ру, - прошептал старик.
Дикий крик Рату разнёсся по ближайшим окрестностям, пугая мелких животных и заставляя прислушаться крупных хищников. Сам-Ру скор на расправу.
Сложно сохранять спокойствие, если каждый рассвет приходится что-то жертвовать Цоронгу. То не вернулся воин из дозора, то не задалась охота, и пришлось наматывать сикели, гонясь за кутами. Грако-ох, привычным движением заправлял сору, лезвие которого изрядно замял в последней схватке. Воин с самого рассвета был не в духе. Он поднялся на возвышенность и удобно устроился в тени большого дерева. Столкновение с сиронгами привело к серьёзным потерям в рядах ртупов. Цоробо-ох получил значительные повреждения головы, Сурмо и Лоя пропали, Напада жестоко убит. Грако с несколькими воинами, включая раненного Цоробо, удалось скрыться в горах. Сабатаранга никак не мог остановиться, фаранги агатра рыскали по окрестностям и добивали раненных ртупов. Когда-нибудь ты утолишь свою жажду, мерзкий сын кута?
Сколько воинов выжило, оставалось только гадать. Грако терзал себя, обвиняя в недальновидности и попустительстве Напада. Впереди их ожидали похороны вождя, избрание нового и поиски бежавших соплеменников.
«Каждый совет я убеждал Напада, прислушаться. Ртупы малочисленны и неспособны дать отпор такому мощному противнику. Так – нет! Сабатаранга раскидал нас, словно детёнышей кутов! Как же теперь выживать твоему племени, вождь? Принципы, амбиции и глухая гордость сгубили тебя. Столько славных воинов, ты положил на алтарь слепого эгоизма, храни их аруту Цоронг».
Внизу раздался предупреждающий сигнал сиронзу. И через мгновение на опушке показался крупный ртуп, сжимавший в руке инкрустированный бронзой рог.
- Грако-ох, дозор вернулся. Они притащили какого-то сумасшедшего старика. По всем признакам из племени кочевых кисару.
- Хорошо, Тапайя. Сейчас посмотрю.
Грако не спеша спустился с холма, у подножья которого горстка раненных ртупов разбила лагерь. Перекинувшись несколькими словами со старшим дозора, он подошёл к пойманному кисару.
Зрелище оказалось не из приятных. Под ногами воинов валялся, корча страшные гримасы, грязный, дурно пахнувший старик. Лицо, залитое запёкшейся кровью, таращилось по сторонам выпученными глазами. Кочевник то рычал, то лаял, то начинал выть, ползая у ног ртупов. Он испугано смотрел на мужественные лица спасителей, скалился и что-то бормотал на языке кисару.
- Где вы его нашли?
- Пара сикелей, в направлении вон той горы, - воин указал на высокую вершину, густо заросшую большими деревьями, - мы как раз подоспели. Ещё немного и он, точно, оказался бы у Цоронга. Кари практически задушила старика. Крупная попалась! Вдвоём еле справились. Не успели мы с ней разобраться, как он попытался напасть на нас. Зря только связывались. Этот ненормальный прокусил руку Ямко-ох!
Грако присел рядом с безумцем. Рассмотрев жреца, встал и пошел к навесу, где отдыхали раненые воины.
- Что нам с ним делать-то, Грако-ох?
Вопрос от Тапайя заставил ртупа остановиться на полпути.
- Не знаю. Накормите бедолагу и отпустите. Мне сейчас не до него.
- На нём был амулет, - ртуп протянул воину крупный аметист на засаленном кожаном шнуре.
- Жрец. Больше ничего не было?
- Ещё валялся старый сору. Видно хиз постарался на славу - я таких никогда не видел. Если что-то ещё и было, то видимо также лежит где-то в лесу.
«Только подумай - опять неудача. Я же собирался просить помощи у племени кисару. Что взять с безумца? Чем же мы не угодили Цоронгу?».
- Накормите жреца, но пока не развязывайте, позже я обязательно попробую с ним поговорить. И утащите его, наконец, отсюда.
Грако-ох, проверил состояние Цоробо и остальных соплеменников. Его лучший ртуп никак не мог прийти в сознание. Воин решил воспользоваться окольными путями, чтобы добраться до Забытых пещер, где надеялся спрятаться и переждать карательные рейды Ситуст-Ры. Грако не сомневался, что со временем, выжившие после битвы с всадниками Сабатаранги соплеменники вернутся в землю предков.
Когда он снова подошел к группе воинов, среди которых находился жрец - Рату выглядел немного лучше. В глазах по-прежнему отсутствовал разум, но припадки бешенства закончились. Старик, получив небольшую порцию вяленого мяса, стал приходить в себя, не так часто нёс околесицу, а во взгляде появились проблески сознания.
Тапайя-ох, назначенный старшим взамен Цоробо, небрежно кивнул в сторону старика.
- Жрец, говорит на ломаном языке равнинных ртупов, но толком разобрать пока ничего не можем.
Грако-ох сел напротив Рату и, не сводя с него глаз, спросил:
- Послушай старик, если ты жрец одного из племён кисару, значит тебе знаком верховный жрец Рату?
Безумец вздрогнул, будто его кольнули под сердце остриём саяка. Он заинтересованно посмотрел на ртупа и начал хихикать, затем закатился со смеху, после чего повалился на спину. Дёргая мослами ног, Рату завыл. Своим вопросом ртуп окончательно выбил из тщедушного тела остатки разума. Костлявыми пальцами служитель культа сгребал перед собой траву, а также мох, запихивал в рот и посыпал голову. Ненадолго замер. Затем принялся кидаться жухлыми растениями, вынутыми из собственного рта, пока его не вырвало. Сознание опять покинуло жреца, наполнив воспалённые глаза безумием.
Когда старика подняли, он перестал смеяться. Вращая глазами по сторонам, начал запинаясь после каждого слова быстро говорить. Ртупам не удалось ничего разобрать, но имя Мирт прозвучало несколько раз.
- Бесполезно, – Грако-ох махнул рукой, - Даже если он и есть сам Рату, нам ничего от него не добиться.
Ртуп задумался и добавил:
- Жреца кормить, но не развязывать! Как только Цоробо-ох поправится, мы разберёмся с кисару. Цоробо понимает язык кочевников равнины. А пока придётся таскать его за собой!
Воин встал, бросил взгляд на безумца и отправился сменить дозорного.
- Да, и ещё - нужно его помыть, а то воняет хуже дохлого охноса.
Дружный смех ртупов, заставил вздрогнуть, сидящего в зарослях маленького кута. Ящер готовился схватить крупного жука. Потревоженное насекомое, взлетело с ветки саговника, а затем, громко жужжа, приземлилось на широкий лист, венчавший одну из ветвей мощного дерева. С досады животное громко закричало и скрылось в тёмных зарослях джунглей.