XIII ГЛАВА
Едкий запах дыма, исходивший от горящих факелов, наполнял носовые отверстия. Сердце колотилось в тщедушной груди, готовясь вырваться наружу. Всё складывается не так как задумано. Иногда перед глазами появлялась еле заметная паутинка. Свет от пламени плясал в хищном взгляде рубиновых очей служителя культа Великой Ра-Аам. Сам-Ру явно испытывал жреца. Рату уже, какой рассвет не мог найти себе место: слишком часто в последнее время на пути старика встречались неприятности, а вина за это ложилась на неугодного мальчишку.
Жрец быстрым шагом подошёл к Сиене и, хмурясь, заглянул в лицо, на котором оставил, светлую печать жертвенный костёр. Сколько стараний – всё зря! Старик как будто старался разглядеть в глубинах аруту ответ на вопрос. Спокойствие больших алых глаз, а также отсутствие малейших признаков, каких-либо эмоций на молодом лице, ужасно бесило и раздражало служителя культа.
- Сиена, тебя не было с младшими жрицами, когда сбежал Тур. И, никто из них, тебя не видел. Очень странно. Где же пропадала так поздно жрица Великой Ра-Аам?
- Мне не хватило несколько трав для приготовления отвара, о котором вы просили, Светлоликий.
- Эти травы наполнены светом богини Ра-Аам? Какого Сам-Ру, ты потащилась за ними в кромешной темноте?
Рурсур стоявший в нескольких шагах от девушки презрительно хмыкнул - такая глупость не могла прийти в голову даже ему. Сиена пронзила хромоногого тога взглядом полным презрения.
- За ними пришлось идти в долину, а вышла я ещё засветло, но путь назад не близок.
Кочевнику не понравилось, как посмотрела на него старшая жрица, и он решил вмешаться в разговор:
- Светлоликий Рату, думаю, Сиена может показать нам отвар из собранных трав?
Рату кивнул, стоящей рядом с выходом младшей жрице Великой Ра-Аам. Она практически на цыпочках подошла к служителю культа и воткнулась коленями в землю, ожидая распоряжении.
- Наяна, сходи за отваром, что приготовила для меня Сиена, а заодно захвати свежих веток палисомы. Рурсур - проследи.
Девочка, лишь на секунду, подняла испуганные глаза на Рату, затем перевела взгляд на Сиену. Она явно колебалась, и это не ускользнуло от внимательных глаз Рурсура. Воин широко улыбнулся, хваля себя за находчивость. Младшая жрица слегка склонила голову и юркнула в дверной проём. За ней, бодрой походкой, немного прихрамывая, отправился воин. Тога спиной ощутил на себе испепеляющий взгляд старшей жрицы, но переборол желание и не стал оборачиваться. Настал его звёздный час!
Рату совершенно не устраивало данное положение дел. Лучший тога бежал, возможно, с помощью старшей жрицы, мальчишка до сих пор не пойман, а помимо этого, каждый рассвет дозорные сообщают о дозорных разъездах сиронгов вблизи границ кочевья. Неужели нет способа, с помощью которого можно решить хоть одну из проблем? Пока Рурсур и младшая жрица отсутствовали, старик, сычом, сидел в своём кресле и прокручивал в голове возможные варианты выхода из сложившейся ситуации. Нежно теребя когтями массивный амулет, Рату, не отрываясь, пристально смотрел на смирно стоявшую перед ним Сиену. Всё также горда и неприступна.
«Ну, ничего так недолго будет продолжаться. Очень глупо девочка идти на поводу у чувств. Они туманят разум и толкают на безрассудные поступки. Жаль!»
Вскоре полог кочали откинули, и внутрь пробрался тога. За ним, не поднимая глаз, словно на верёвочке, тихо просеменила жрица. Рурсур небрежно махнул ей рукой, девушка, повинуясь, присела на своё место. По самодовольной ухмылке воина, старик без труда догадался о результате поисков. Он перевёл взгляд ядовитых глаз, на старшую жрицу. До последнего момента, в кисару теплилась надежда, что подозрения не обоснованы, а значит, не придётся идти на крайние меры. Но, увы! Сам-Ру не терпит мягкотелых.
Всё это время, Сиена стояла с гордо поднятой головой и смотрела, чистым открытым взглядом, прямо перед собой. Девушка, ещё до того как её призвал жрец, приготовилась к худшему варианту развития событий. Она знала, на что идет, когда планировала спасти Тура. Глупо ждать от Рату сочувствия.
- Светлоликий, никто из младших жриц не видел, как Сиена принесла травы, там ничего нет. Старшая жрица лжёт!
Воин подошёл к девушке. Медленно провёл веткой палисомы по её оголённому плечу, так, чтобы шипы оставили после себя след. Затем зарычал, сдёргивая плащ с хрупких плеч. Откинул его в сторону. Схватил жертву за горло, приподнял и втянул ноздрями воздух, словно ожидал почувствовать страх исходящий от жрицы.
- Прекрати!
Рату вскочил со своего места. В одно мгновение оказался рядом с Рурсуром. Размахнулся и, посохом, отвесил тога сильную оплеуху, от которой шлем воина отлетел под ноги юной жрице.
- Умерь пыл, нечестивец! Не смей больше, без моего разрешения прикасаться к жрице Великой Ра-Аам! Не забывай своё место тога. Дай сюда! – жрец отбросил посох и протянул руку к веткам палисомы.
Всё ещё потирая ушибленное место на голове, Рурсур передал куст, концы стеблей которого были, предусмотрительно, обмотаны сыромятной кожей.
- Итак, Сиена, ещё раз спрашиваю: где - ты пропадала?
- Я всё сказала. Мне нечего добавить, Светлоликий Рату, к тому, что тебе уже и так известно?
- Прикидываешься? Как, а главное, куда бежал Тур? Говори, несносная девчонка!
Жрец размахнулся и с силой ударил девушке по лицу, ветками палисомы. От нестерпимой боли ноги Сиены подкосились. Нужно держаться – дальше, будет только хуже. Она упала на колени и закрыла лицо руками, между пальцами, тонкими змейками, проступила кровь. Рату облизнулся.
- Поднимайся жрица, богиня призывает тебя к ответу! Рурсур!
Тога, словно пушинку, подхватил Сиену и заломил ей руки за спину, уперев колено между её лопаток. Воин ухмылялся, предвкушая дальнейшее развитие событий.
- Смотри мерзкая кари, лопни твоя скорлупа! Смотри в глаза Великой Ра-Аам!
С лица кочевника не сходила самодовольная ухмылка. Тога упивался своим физическим превосходством над хрупкой девушкой, стараясь как можно больнее сжать тонкие запястья. Послышался хруст позвонков. Сиена не издала ни звука, смиренно принимая наказание от палача. Она не доставит Сам-Ру удовольствия – тёмному богу придётся давиться её аруту. Рурсур слегка ослабил хватку, но лишь настолько, чтобы не лишить её жизни раньше времени. Он давно заметил симпатию старшей жрицы к брату. И искренне считал, что только её чары могли сбить Тура с правильного пути, угодного богине. А значит во всём, что произошло, виновата именно она.
Сиена подняла окровавленное лицо на Рату. Жрец посмотрел во влажные глаза переполненные ненавистью. Старого кисару жутко раздражало, что в них не было: ни страха, ни боли, ни тем более раскаяния, на которые он так рассчитывал.
- Не слишком ли ты дерзко смотришь на меня жрица? Где Тур, спрашиваю?!
Надменность и вызов во взгляде девушки, наконец, вывели Рату из себя. Потеряв остатки самообладания, он с остервенением принялся хлестать кустом по телу пленницы.
-Где?
Старик провёл серию ударов.
- Где, этот фокуру? Говори дитя Сам-Ру! Я скормлю тебя топорискам, ну!– каждая реплика старика сопровождалась крепким ударом на отмах, - Говори, подлая кари, не носить тебе яйца! Рурсур держи крепче, увалень!
Крики привлекли внимание стражи. В кочали осторожно заглянул воин, на лице которого читалось беспокойство и удивление.
- Пошёл вон! – жрец замахнулся на часового.
Тога не стал перечить старику, но во взгляде, юная жрица, испуганно наблюдавшая за происходящим, заметила проскочившую тень негодования.
В результате упорных «стараний» служителя культа, на старшей жрице вскоре остались висеть лишь пропитанные кровью тряпицы. С куста палисомы облетели шипы, оголив упругие прутья. Временами, жрец прибегал к подобной практике по отношению к особо нерадивым юным кисару. Но, никогда, ни он, ни кто-либо другой, не использовал данное средство для наказания жриц Великой Ра-Аам. Он фактически лишили Сиену статуса жрицы применив к ней наказание для простых кисару. Обида когтистыми лапами подбиралась к сердцу Сиены.
Тяжело дыша, Рату сорвал с головы старшей жрицы ободок с нефритом, тем самым лишив её звания старшей жрицы богини Ра-Аам. Девушка у выхода ахнула. Жрец отбросил в сторону потрепанные ветки палисомы. Шаркая по земляному полу, с видом страдальца, доковылял до кресла. Не хотелось терять такого помощника, но другого выхода кочевник не видел. Нельзя допустить, чтобы у таких как Тур появились последователи, иначе ему самому долго не просидеть на месте верховного жреца Великой Ра-Аам. Старик скрипел зубами от злости, он присел на край сиденья, желая перевести дыхание, и немного успокоится. Казалось: рубиновые глаза Рату готовы вывалиться из орбит, а сердце удерживают внутри тощего тела лишь нестройный ряд желтых зубов.
Рурсур, случайно, получивший несколько ударов, брезгливо отбросил девушку в сторону и занялся осмотром собственных ран. Сок сорванных веток палисомы не даёт такого эффекта как сок живого растения, но его действия вполне хватает для того, чтобы любой кисару впал в кратковременное забытье.
Рату громко сопя, смотрел на жалкое существо, валявшееся у его ног. Взгляд девушки отражал полное безразличие по отношению к тому, что происходило вокруг. Её мысли устремились туда, где служитель культа уже не мог до неё добраться.
- Уберите её! Живее, я вам говорю! Уберите!
Младшая жрица, ожидавшая всё это время распоряжений Рату, испарилась в дверном проёме. Спустя некоторое время в кочали вошли несколько юных жриц, в сопровождении пары тога. Они спеленали Сиену в толстую мешковину, чтобы прикрыть её наготу, и вынесли наружу.
- Рурсур, пусть приготовят для неё Перст Сам-Ру, а я пока подумаю, как объяснить всё сумпу.
- Жрец, нужно ли вообще, объяснять? Я думаю...
- Иди уже, займись делом, умник! Здесь есть, кому думать. Тупица!
Рату немного успокоился, после чего принялся, перебирал возможные варианты выхода из весьма неприятной ситуации. Внезапно, прозвучал протяжный сигнал сиронзу, послышались крики и, буквально через минуту, в жилище жреца вбежал перепуганный Рурсур. Тога выглядел так, словно повстречал агато за пологом жреческого кочали:
- Светлоликий, сиронги!
- К-к-ак?! Сиронги? Откуда? Где дозор?
Лицо старика вытянулось, словно свежее яйцо кута. Он подскочил с кресла и, опираясь на посох, поспешил к выходу. Оказавшись среди галдящих и снующих по кочевью кисару, жрец направился к подъезжающим дозорным. На тога не было лица – из тёмно зелёных, они стали серыми. Рату мысленно хвалил себя за расторопность, так как большая часть племени успела отправиться в путь ещё пару рассветов назад.
Всадник проворно спрыгнул с запыхавшегося гураму. Зверь тяжело дышал, переступив пару раз с ноги на ногу, он, словно подкошенный саяком, завалился на бок. Тога подбежал к жрецу, сняв, на ходу, шлем.
- Светлоликий Рату, сиронги перешли границу, они уже в паре сикелей от кочевья.
- Почему прозевали? Фокуру, вы, чем там вообще занимались? Проспали, нечестивцы!
-Тога, не хватает на все посты. Они пришли со стороны Царогских скал. Кто же знал-то?
- Вот же, фокуру! Я сдеру с тебя шкуру, когда всё закончится, – жрец замахнулся и силой ударил воина, метя попасть ему по голове. Мало одной жрицы, теперь ещё придётся решать вопрос с Сабатарангой и его фарангами.
Тога успел увернуться, посох звякнул о бронзовую поверхность новой сатунгасу. Дай старику волю, так его не остановить. Воин отскочил на безопасное расстояние, куда Рату не мог дотянуться.
- Сколько?
- Мы посчитали только передовой разъезд, за нами едет несколько хамру воинов на топорисках.
Рату взвыл, подняв глаза к куполу. Он повернулся к стоящему за спиной Рурсуру:
- Пусть живо скручивают кочали и разбирают последний тирс. Сам отбери лучших тога с гураму - выдвигайтесь навстречу сиронгам. Делай, что хочешь, но постарайся их задержать, как можно дольше. Необходимо, чтобы племя успело перебраться за перевал, там они нас не достанут. Лазить по скалам на топорисках, то ещё удовольствие.
Рурсур растерянно хлопал глазами:
- Думаю, мне лучше ехать за тобой жрец.
- Ты опять за своё?!- зашипел Рату - Тога, твоей доблести хватает только на то, чтобы выступить против жрицы? Здесь пока решаю я! С Туром таких сложностей никогда не возникало. В том, что сиронги наступают нам на хвост – твоя вина.
Лицо Рурсура перекосило. Нижняя челюсть затряслась, а в глазах вспыхнул огонь.
- Вот именно – пока, лопни твоя скорлупа!- еле слышно пробубнил воин, глядя исподлобья на верховного жреца.
От неожиданности, Рату, выронил посох. Сам-Ру завладел кисару. Сделав шаг навстречу тога, он выхватил саяк висевший на поясе Рурсура и полоснул по мускулистой шее воина. Рука старика задрожала, и чтобы это скрыть от противника, он быстро отвёл её за спину. Небольшой кровоподтёк, а также угрожающий вид служителя культа заставили тога изменить тон и склонить голову в знак повиновения.
- Фокуру!
Зловоние, исходившее от старика, вынудило Рурсура отшатнуться.
- Ещё одно слово и клянусь Великой Ра-Аам, я отправлю тебя к праотцам! Иди и выполняй, что тебе сказано.
Рату отшвырнул саяк, словно рукоять была раскалена, и направился в кочали. Его жутко трясло от страха, с каждым шагом он закрывал глаза, обращаясь к богине и ожидая получить удар в спину. Однако этого не произошло. Страх перед сиронгами не дал хромоногому тога осуществить задуманное.
В такие моменты, жрец отчётливо ощущал, как власть уходит из его старческих рук. Мысли о надвигающейся старости, которая рано или поздно вынудит уступить место верховного служителя, уже давно терзали аруту. Но мирится с этим, Рату не собирался. Во всех своих неудачах он видел след Росы. Именно этот кисару первым рискнул пошатнуть авторитет жреца. Сейчас Рату проклинал себя за то, что не вырвал из груди его отпрыска сердце и не скормил Сам-Ру. Вот так минутная слабость может привести к дальнейшему краху.
«О, Великая Ра-Аам, клянусь, я постараюсь добраться до мальчишки и лично перегрызу ему шею. Он виновен уже тем, что вылупился из яйца этой мерзавки Ни-Соок, виновен в похищении Ситы, виновен, во всех моих проблемах! У-у-у, фокуру!»
Рату злобно оскалился и сглотнул порцию скопившейся, в предвкушении расправы, горькой слюны. Его покрасневшие глаза увлажнились, а нижняя губа задёргалась, словно растянутая струна.
Кисару довольно быстро демонтировали оставшиеся кочали с тирсом. Рурсур придирчиво отобрал с десяток крепких тога, которых посадил на самых массивных и выносливых гураму. Воин распылял по сторонам грубость, при этом стараясь не попадаться на глаза жрецу. Укоряя себя за нерешительность, тога дал слово, что при первой возможности заставит старика ответить за все оскорбления.
Проезжая мимо Рату во главе колонны угрюмых всадников, кочевник, нехотя, склонил голову. Рурсур с большим трудом смог побороть в себе желание нанести удар древком копья по голове старика. В его воображении, живо рисовались красочные картины. На них жрец, с разбитой головой, на коленях вымаливает у него прощение. Страх, остаться непонятым среди кисару, хамру наступавших сиронгов и наличие Шлема Предков на голове служителя культа остановили руку кочевника. Не хватало ещё осквернить древнюю реликвию. Однако он вновь напомнил себе, что непременно посчитается с Рату, при первом же удобном случае. Рурсур злобно фыркнул и больно ударил гураму стрекалом, заставляя животное увеличить скорость.
Весь путь, верховный жрец ехал в арьергарде группы кочевников, постоянно оглядываясь. Он ужасно нервничал, ожидая внезапного нападения. Старик избегал встречаться глазами с соплеменниками. Всячески старался продемонстрировать заботу об их безопасности. Внимательно всматривался вдаль, пытаясь разглядеть разъезды противника. Вскоре Рату настолько себя взвинтил, что запретил кисару останавливаться, когда наступила темнота и у них возникла необходимость разбить лагерь. Страх прогрыз огромные дыры в аруту жреца, и не позволял их латать. Кочевник отлично понимал насколько опасно пробираться в полной темноте по узкой тропе на ворчливых гураму, но Сам-Ру душил разум жреца и гнал вперёд.
Маленькие куты, то и дело перебегали дорогу каравану беглецов. Иногда, зазевавшиеся гураму давили самых любопытных. В темноте не все куты проявляли присущую им расторопность.
Первые лучики света, рассекая холодный воздух, выхватили пробирающуюся сквозь заросли группу кочевых кисару. Равнинная местность давно сменилась высокими холмами. Стали чаще встречаться каменные столбы, которые приходилось объезжать, что существенно снижало скорость передвижения. Гураму беспрестанно ворчали, то и дело, получая по носу. Животным страшно не нравилась местность, не смотря на обилие весьма вкусной растительности. Натыкаясь друг на друга, и голося на всю округу, они привлекали к себе излишнее внимание. Своим поведением ящеры, конечно, сильно раздражали служителя культа. Когда в авангарде колонны один из тога заснул и рухнул с гураму, сломав себе руку, Рату, наконец, отдал распоряжение сделать привал.
Пока кисару суетились в лагере, жрец поднялся с парой тога на ближайший к лагерю высокий холм, который давал возможность провести визуальную разведку. К удивлению Рату, они не смогли разглядеть не только передовой отряд сиронгов, но и на всём пространстве долины не обнаружили даже признака основных сил противника.
Зато вдалеке, если присмотреться острым глазом, можно было различить Пояс Сам-Ру. За этой серо-желтой полосой находились стены, ненавистной ему, Ситуст-Ры. Кочевник недовольно хмыкнул. Где-то там, в плену, возможно, находится его единственная дочь, гарантия непоколебимости жреческой власти. Только эта девочка могла сладким бальзамом залечить душевные раны старика и успокоить, в конец, расшатанные нервы. До сих пор, Рату никому не рассказывал тайну её появления на свет. Официально не одна женщина в племени не удостоилась звания супруги верховного жреца. Но от дочери старик не отказался. Воспоминания о Сите натолкнули на мысли о юном кисару.
- Забери его аруту Сам-Ру!- Рату с досадой сжал кулаки, затем обратился к одному из тога,- Камо, соберите дров, да побольше! Нужно принести жертву Великой Ра-Аам и приготовьте того раненного гураму, а я пока выберу место.
Крепкий воин, на поясном ремне которого красовалось два больших саяка, молча, кивнул и удалился вместе с товарищем в лагерь.
Жрец пошел в противоположную сторону от стоянки кисару, присматривая площадку удобную для проведения обряда. Аромат красивых цветов, яркими пятнами украшавших редкие кусты, радовал глаз и пробуждал приятные воспоминания.
Тупой нос кута показался между веток молодого саговника. Животное осторожно втянуло воздух, облизнулось, как бы пробуя на вкус. Набравшись смелости, он высунул из кустов массивную голову на тонкой шее. Словно по сигналу рядом с ним появилось ещё несколько ящеров. Они изучали старого кисару, бредущего с посохом вдоль холма. Старик то и дело оглядывался и громко вздыхал. Собратья любопытного кута исчезли так же внезапно, как и появились. Какое то время он ещё поглядывал в сторону уходящего кисару, но при появлении дикой пчелы быстро ретировался. Насекомое, напуганное движением листьев папоротника, отлетело на небольшое расстояние и полосатой пробкой заползло в самый центр желтого бутона.
Внимание Рату привлёк темный грот, зиявший чёрным пятном, на склоне холма, Упавшие и наполовину сгнившие деревья только отчасти завалили его.
«Пещера была бы сейчас нам весьма кстати, учитывая возможную погоню. Интересно насколько она велика и получится ли загнать в неё всех гураму? Сохранить их сейчас очень важно. Иначе нам грозит голод. Охотится в окружении сиронгов не безопасно, а на кутах долго не просидишь. Подумать только: рыщем по горам словно ртупы!»
После недолгих мучений Рату, наконец, удалось пробраться внутрь. Узкий проход сначала шёл вниз, но постепенно выровнялся, стал расширяться в горизонтальной плоскости и закончился довольно просторным помещением. Вокруг пахло сыростью с примесью плесени. Жрец отметил, про себя, что вход придется здорово расширить. После того, как глаза немного свыклись с темнотой, он принялся тщательно исследовать пещеру изнутри.
На потолке расположились дружным ансамблем сталактиты, до которых при желании можно было дотянуться посохом. В некоторых местах крупные камни запорошил мох. Осторожно прощупывая концом посоха бугристую площадку перед собой, Рату добрался, примерно, до центра пещеры. Прислушался: где-то вдалеке журчала вода. Старик улыбнулся, её запасы у кисару как раз подходили к концу. Начав продвигаться в том направление, откуда шёл звук, Рату упёрся в высокий выступ и неуклюже завалился на что-то жёсткое и склизкое.
«Так не пойдёт, лучше вернуться за тога и прихватить огонь! Так ведь и ноги-то переломать не долго!»
Простукивая путь перед собой, он отправился к выходу. Несколько раз, громко чертыхаясь, жрец спотыкался и падал на колени. Выбравшись наружу, он отряхнулся, вздохнул полной грудью чистейший воздух и поспешил к лагерю.
Обратный путь по склону не занял много времени. Не успела пчела собрать нектар с одного цветка, а жрец уже энергично раздавал распоряжения среди кисару. Убедившись в том, что их не преследуют, Рату проинструктировал дозорных, после чего вместе с несколькими воинами, отправился в пещеру.
Как же было велико удивление кочевников, когда, при ярком свете факела, прямо по центру пещеры, они обнаружили скелет. На небольшом подиуме из неровной плиты, обложенный крупными булыжниками, восседал древний воин. Обильно покрытый пылью и плотной сетью паутины, он скалился на них, из-под массивного шлема большими зубами. Судя по мощным жёлтым клыкам и костям внушительных размеров, при жизни это был довольно рослый, свирепого вида, тога. Перед ним лежал топор, сильно припорошенный ржавчиной, с длинной, инкрустированной сложным орнаментом, рукоятью. Справа и с лева от него, располагались ещё два небольших скелета. Разобрать, кому они принадлежали, у кисару не получилось. Немного посовещавшись, они пришли к выводу, что костяки, скорее всего, принадлежали кутам. Рату посчитал их жертвами богам, принесёнными, после смерти воина.
- Великая Ра-Аам, - прошептал Рату. Старик дотронулся до острого, лезвия топора, смахнул слой паутины и попытался стащить оружие. Его вес, как и размер, оказались дольно внушительными.
Протяжный звук сиронзу заставил аруту жреца вздрогнуть, одёрнуть руку и забыть обо всём на свете.
«Сиронги! Храни нас Великая Ра-Аам!» - первое, что влетело ему в голову.
Даже не вспомнив про посох, Рату, вслед за перепуганными тога, энергично засеменил к выходу из пещеры. Сиронзу не переставая, трубил, возвещая об опасности и призывая жреца с воинами вернуться в лагерь. Неожиданно звук прервался, Рату нервно сглотнул слюну, чувствуя, как по спине задвигались муравьи страха. Он замер, прислушался к тому, что происходит снаружи, облизнул пересохшие губы, после чего двинулся осторожно к выходу.
Когда служитель культа Ра-Аам, наконец, оказался на открытой местности, сатунгасу последнего тога исчезла за поворотом. Воины мчались на помощь товарищам – из лагеря доносились крики, звон и скрежет оружия. Вопли обезумевших гураму, казалось, долетали до Царогских скал. Жрец остановился, впитывая ушными отверстиями голоса и крики животных. Им вторил стук его собственного сердца. Чем громче был шум битвы, тем меньше жрец испытывал желания, спешить к соплеменникам. В какой-то момент Рату поймал себя на мысли, что погибать в неравной битве с фарангами Ситуст-Ры просто глупо. Он больше принесёт пользы племени, оставшись живым, чем мёртвым. Жрец остановился, потоптался на месте, а затем резко повернул обратно к пещере.
«Великая Ра-Аам, сохрани аруту своего слуги, не дай подлому Сам-Ру взять над тобой верх»
Старик довольно быстро, спотыкаясь на ходу, доковылял до входа в пещеру. Сердце лихорадочно трепетало в груди, колени тряслись, а нижняя челюсть нервно подёргивалась. Глаза, наполненные ужасом, бегали по сторонам, пока он пытался сообразить, где лучше спрятаться от преследователей. Пересохшее горло, заставило рот открыться и вытолкнуть язык наружу.
Служитель культа упал на четвереньки и пополз, в темноте, к сидящему по центру войну. Ему удалось стянуть вниз топор, а затем дотащить оружие до выхода. Он лучше умрёт в заточении от голода, чем позволит агатра захватить его в плен. Отдышавшись, Рату принялся наносить удары по стенам у входа в пещеру. Сжимая рукоять двумя руками, кисару выбрасывал топор перед собой, целясь попасть по острым выступам.
Вскоре он перестал чувствовать собственные руки, которые очень быстро стёр до крови. Пальцы не слушались, то и дело выпускали рукоять топора в самый ответственный момент. Нельзя останавливаться! Из последних сил старик, раскручивал оружие, а затем бросал в направлении стены. Подкинув топор, в очередной раз Рату споткнулся и сам полетел вниз. Последнее, что жрец услышал, перед тем как удариться головой о выступ – это звук падающих камней. Цель была достигнута. Вход, конечно, не завалило полностью. Но тому, кто никогда не знал о его существовании, вряд ли пришло бы в голову что-то там искать. Жрец с довольной улыбкой на грязном лице, позволил сознанию покинуть тело. Тёмно красная капля, скромно выступила на затылке и медленно скатилась на неровную поверхность известняка.
Звуки далёкой битвы стихли, не стало слышно рёва ворчливых гураму. С гор повеяло прохладой, темнота скрыла от любопытных глаз кутов итог столкновения между кисару и их врагами. А где-то за большим холмом в заброшенной пещере лежало тело верховного жреца Великой Ра-Аам.
Над лесом пролетел охнос. В сумерках он различил тела погибших кисару, но полный желудок воспротивился первоначальному намерению совершить посадку. Полдня ящер гонялся за мелкими животными и вот теперь, когда, насытившись, возвращался домой, ему попалась целая поляна вкуснейшей еды. Охнос выразил свой протест скрипучим криком. Бросив прощальный взгляд на окровавленные тела, хищник исчез в темноте.