XII ГЛАВА
Лёгкий аромат цветов действовал успокаивающе на аруту Мирта. Глубокий вдох, затем ещё один. От чрезмерного напряжения свело дельтовидную мышцу. Слабое потрескивание тетивы, изготовленной из крепких сухожилий топорисоков, было едва уловимо, для ушного отверстия. Затягивать - нельзя, силы стремительно покидают руку. Мирт расслабил указательный и средний пальцы. Звук от спущенной тетивы, слился со свистом стрелы – всё закончилось. В том, что цель поражена, юноша не сомневался, но вот насколько эффективно оставалось пока гадать.
Осторожно продвигаясь вперёд, Мирт пригнулся под массивной веткой, затем перешагнул через изогнутый корень растения. Втянул носовыми отверстиями влажный воздух и замер, прислушиваясь к окружающим звукам. Ничего подозрительного. Быстрым шагом пересёк поляну – не исключено, что где-то поблизости мог находиться ещё один ящер. Кисару остановился напротив огромной секвойи. Прямо перед ним лежала первая жертва, убитая из данака Зоркого Шуму.
Чуть ранее, когда ещё толком не успел, занялся рассвет, юноша тайком от всех отправился тренироваться, прихватив данак отшельника. Каждый раз, когда ему удавалось выносить оружие с территории кочевья, внутри аруту становилось не спокойно. Словно изголодавшийся червь, совесть точила юношу изнутри. Ртупы, также как кисару, весьма трепетно относились к своей амуниции. Кочевник прекрасно помнил, что в его родном племени не каждый воин соглашался дать подержать или осмотреть саяк. Только тога и служители культа Ра-Аам имели право, а также возможность носить при себе оружие, находясь на территории кочевья. Саяк тога, что аруту – всегда был при нём. Но желание овладеть навыками стрельбы из данака, в конце концов, взяло верх над страхом оказаться уличённым в краже, и Мирт на время задушил в себе зов совести.
Старик ни на шаг не отпускал от себя Уно. Юноше редко удавалось попрактиковаться вместе с маленьким воином. Поэтому, проснувшись, кисару решил не дожидаться общего подъёма. Нога, свисавшая из гнезда и приглушенный храп, указывали на то, что ждать сегодня товарища не имеет смысла. К тому же Зоркий Шуму наверняка захочет опять поговорить с малышом, а это затянется надолго – после травмы у старика проявилась жажда в общении. Мирт попросил прощения у Великой Ра-Аам, бережно завернул данак в походный плащ и короткими перебежками направился к реке.
Отойдя от кочевья на приличное расстояние, юноша приступил к тренировке, начав со стрельбы по неподвижной мишени. Ему ужасно хотелось, как можно быстрей, овладеть необходимыми навыками. Мирт едва освоил данный вид оружия, но уже, со слов товарища, делал значительные успехи. У самого Уно не получалось даже натянуть тетиву, чтобы отправить снаряд на приличное расстояние. Вследствие чего, маленькому воину приходилось просто таскать колчан за кисару, делая время от времени, незначительные замечания Мирту, когда тот допускал ошибки.
Пробираясь сквозь заросли, кочевник услышал крик охноса. Подобные звуки издавал ящер преследовавший жертву. Вот возможность закрепить навык! Мирт облизнулся в предвкушении хорошей охоты. Воин насторожился, присел, оперся спиной на ствол дерева и приготовил стрелы. Однако вокруг наступила непривычная тишина. Казалось, что даже вездесущие куты вместе с кисару застыли без движения. Выждав некоторое время, Мирт пошел в ту сторону, откуда как ему показалось, доносился крик хищника.
Осторожно продвигаясь по лесному массиву, юноша постарался определить на слух, на кого напал ящер. Получилось практически сразу: вопли и недовольное мычание перепуганного гураму, невозможно было спутать ни с чем. Быть свидетелем схватки таких мощных животных ему ещё не приходилось никогда. Тирсы в умелых руках тога просто не оставляли летающим ящерам ни какого шанса. Любопытство взяло верх над страхом, и кисару, не выпуская из рук данак, решил не отказываться от представившейся возможности. Не зря же он расчехлял колчан!
Оставаясь, среди листвы, невидимым для ящера и его жертвы, кочевник приготовился к выстрелу. Он лишь удивился отсутствию перед охносом ворчливого противника, которого ожидал обнаружить на поляне, пробираясь сквозь заросли саговника. На кого наступал хищник, сразу разобрать не удалось, но на тот момент для Мирта это было не столь важно. В агатовых глазах кочевника пылал азарт юности. Его до кончика хвоста поглотила сама возможность разобраться с порождением Сам-Ру и доказать Зоркому Шуму, что молодой кисару может не только ставить силки на кутов. Два ящера за короткий промежуток времени, для юного воина – серьёзная заявка на статус тога. Сердце выбивало громкую дробь о внутреннюю стенку грудной клетки. Кисару хищно облизнулся, на лице заиграла самодовольная улыбка.
«Ну что же, прихлебатель Сам-Ру, посмотрим насколько сильна твоя аруту!»
И вот теперь, приближаясь к неподвижной туше самого опасного хищника периферии, Мирт чувствовал приятное волнение. Вибрация доходила до кончиков когтей, заставляя аруту вздрагивать при каждом шаге. Не передаваемое ощущение. Он, наконец-то сделал это!
«Великая Ра-Аам, благодарю тебя за твёрдую руку и острый глаз!»
Кисару буквально распирало изнутри от гордости и счастья. Он даже подпрыгнул, словно перепуганный кут, когда обнаружил, куда попала стрела. Такой меткости юноша от себя не ожидал. Снаряд вошел в череп охноса через правый глаз, пронзил мозг и вышел с другой стороны.
«Ты только подумай! Ах ты, грязь со стоп Сам-Ру! Вот бы Шуму посмотрел, как я управляюсь с его данаком. Хвала тебе Великая Ра-Аам! Нет, думаю пора рассказать старику всю правду!»
Крепкой рукой Мирт ухватился и дёрнул за синее древко стрелы – бесполезно, она словно срослась с ящером. В голове промелькнула мысль о том, что если продолжать усердно практиковаться, то можно попробовать справиться в одиночку даже с агато. Старики до сих пор помнили такие случаи на охоте. Но за давностью времён, никто не мог вспомнить, как звали этих героев. Для удовлетворения своего честолюбия, юноша решил при первой же возможности попытать удачу и выйти в одиночку против свирепого агато. Вот это будет охота!
Пришлось, немного помучится, прежде чем удалось сдвинуть тяжёлую тушу охноса в сторону. Аруту юноши терзало любопытство, а также желание выяснить, на кого же напал ящер. Мирт аккуратно перевернул окровавленное тело крупного воина, затем вытер тыльной стороной руки запекшуюся кровь с лица жертвы. Глаза кочевника округлились, а нижняя челюсть слегка отвисла. Кисару был неприятно удивлен, так как узнал, в истерзанном и покрытом рваными ранами теле, своего соплеменника.
«Не покинуть мне скорлупы! Великая Ра-Аам, ты не перестаешь меня удивлять!»
- Как я погляжу, Рату не слишком печётся о здоровье своих прихвостней! Добегался, значит великий тога!
Юноша осторожно приподнял кочевнику голову и влил ему внутрь несколько капель из старой фляги, снятой с пояса. От прикосновения к свежим ранам, или от воды с добавлением экстракта лекарственных растений, Тур начал приходить в себя.
- Мирт, ... Ра-Аам, - еле ворочая, языком с трудом выдавил, из полураскрытого рта, тога. Затем вновь закатил глаза, словно собирался расстаться с аруту и вытянул рот воронкой. Мирт влил в него ещё немного содержимого фляги.
- Чем же провинился тога, перед богиней, что оказался в таком месте?
Юноша продолжал, маленькими порциями, вливать в соплеменника напиток, приготовленный для него Уно.
- Прогневать её не сложно ..., достаточно пойти против воли жреца, - тога сделал глоток, - Мирт, мне нужно будет вернуться назад, иначе ... Иначе, они отправят Сиену к Сам-Ру. Помоги мне ...
- А как же твой братец? Где прячется этот хромоногий прислужник тёмного бога?
Кисару оглянулся по сторонам, в надежде найти поблизости, растерзанный охносом, труп заклятого врага. Тур сомкнул веки и громко сглотнул слюну. Тяжёлое дыхание, с надрывом, говорило о том, что воин встал на тропу Сам-Ру. Глаза впали, а лицо изрезали, проступившие, морщины. Что-то поменялось в нём. От прежнего могучего тога, которого помнил юноша, остался лишь безобразный шрам.
Мирт не стал больше мучить воина расспросами. Каждое слово кочевнику давалось с большим трудом. Перетащив раненого в тень ближайшего дерева, он занялся изготовлением подвеса для быстрой транспортировки соплеменника. Мастерить такую сеть Мирта научил Уно. Данное приспособление довольно быстро сплеталось из тонких, но крепких лиан и позволяло переносить достаточно большой вес на значительное расстояние.
Мирт собрал большой пучок из прочных растений, и какое-то время сосредоточенно сопел над своим детищем. Несмотря на старание, пальцы слушались плохо. Стебли, склизкими червями, сползали, путались и несколько раз обрывались в самый ответственный момент. Требовалось терпение. Юный кисару вставал, собирал новые, после чего заново вплетал недостающие стебли в общую сеть. Конечно, результат оказался далёк от идеала, но до кочевья Зоркого Шуму подвес должен выдержать.
Тур с благодарностью, блестевшей на глазах, смотрел в сторону юноши из-под опухших век. Размышления о своём незавидном положений постепенно сменились тёплым потоком воспоминаний. Перед ним сидел сын Росы, последнего из настоящих тога, по мнению некоторых кисару племени Рату, и прилагал не дюжие усилия для спасения своего врага. Именно подобные поступки и схожая жизненная позиция завели, в своё время, Росу, путаной тропой, в тёмную обитель Сам-Ру.
Тур прекрасно помнил, как его наставник отстаивал свою, отличную от общепринятой, точку зрения. Не шёл слепо в общем ряду. По любому вопросу тога имел своё суждение. Роса не приветствовал чрезмерную жестокость ни к врагам, ни к соплеменникам. Молодые воины, включая Тура, с почтением смотрели на лучшего тога их племени, хотя тщательно скрывали симпатию. Он до сих пор оставался, единственным кисару посмевшим первым бросить вызов могуществу Рату. За что вскоре жестоко поплатился.
Жрец отомстил изощрённым способом. Старик, конечно, знал о юношеских чувствах Тура к Ни-Соок. Молодой воин, совсем недавно получивший право носить саяк, сгорал от любви к красавице кисару. Разжечь пожар ненависти, которую подпитывала зависть, в аруту юного тога, не составило для жреца особого труда. Чувство раболепства и глубокого почитания быстро переросло в лютую ненависть. И вот, по капризу Великой Ра-Аам, Рату брошен очередной вызов: мальчишка пошёл по стопам отца. Вновь заблудшая аруту пробует изменить положение дел на периферии.
Пока, Туру оставалось только строить догадки, хватит ли у Мирта сил и смелости выстоять против консервативных законов, которые пестовал жрец. И способен ли юный воин довести до конца то, о чём когда-то мечтал его отец. Именно сейчас, еле живой от ран, лёжа на рыже-зелёном мху, вдали от родного племени, тога решил идти с кисару до конца. Необходимо помочь юноше снять, позорящий память Росы и Ни-Соок, статус харуту. За тога с тех времён тянулся неоплатный долг перед этой парой, и пришло время его отдавать. Бессмысленно думать о себе. Кисару прекрасно понимал, что для него обратной тропы больше нет. Рату не прощает обид. Отныне воина, будет заботить лишь судьба юноши и старшей жрицы.
После долгих мучений, Мирту, наконец, удалось кое-как спеленать тело Тура и взвалить к себе на плечи. Несмотря на сильное истощение организма, он всё ещё оставался очень тяжёлым.
- Мирт, я ..., тебе ... спасибо, да поможет Ра-Аам.
Губы юноши тронула лёгкая улыбка. Поймав свободной рукой, подкинутый носком ноги данак, он взял курс на кочевье Зоркого Шуму. По пути, кисару гадал о причинах, которые подтолкнули Тура переменить своё отношение к нему. Он всё ещё боялся и не доверял соплеменнику. Последние слова, сказанные тога, сколько Мирт не сопротивлялся, всё же тронули аруту. Как правило, кисару с ним всегда были скупы на похвалу, а особенно на благодарность любого рода. Поэтому получить признание даже от одного тога оказалось чертовски приятно, пусть и сказано это было без свидетелей. Перешагивая через корни древних исполинов с ношей на плечах, он мысленно поблагодарил за всё Великую Ра-Аам.
Доставить до кочевья раненного воина оказалось не так-то просто. Мирт с большим трудом преодолел расстояние, неся грузного тога на спине. Четыре раза им приходилось делать остановку, из-за обрыва лиан, вплетённых в подвес. Он спотыкался, падал, больно ударяясь о толстые корни, но продолжал идти. А количество передышек по причине усталости и жажды, вообще не поддавались подсчёту. Но, не смотря на слабость в ногах и боль натёртых плеч, юный кисару смог дотащить Тура на место стоянки до наступления темноты. Еле переставляя ноги и тяжело дыша, он пытался разглядеть в сумерках более ровную тропу, когда неожиданно прямо за спиной раздалось:
- Я вижу, Цоронг сопутствовал тебе на охоте?
Аруту воина холодными тисками сжало позвоночный столб. От сиплого голоса Шуму у кисару внутри всё замерло, а горстка муравьёв страха предательски высыпала на загривок. Старик ещё ни разу не покидал кочали после той злополучной битвы с охносом. Поэтому истощённый долгой дорогой Мирт пренебрёг обычными мерами предосторожности, которые он каждый раз использовал, чтобы скрыть исчезновение данака.
Учитывая чудовищное переутомление, и отсутствие возможности отрицать очевидное, кисару предпочёл рассказать всё, как есть.
-Я хотел ...
- Не торопись, для начала окажем помощь воину.
Старик подал знак бежавшему к ним Уно, чтобы тот захватил с собой одного гураму. Малыш, стрелой перелетел через заграждения, и вскоре оказался рядом с ними, восседая на спине мощного самца, лучшего из стада отшельника. Животное, почувствовав запах крови и скорой смерти, громко заворчало, перепугав кутов копошившихся в кустах.
Когда раны тога обработали и перевязали, а его самого отнесли внутрь кочали, воины собрались у костра для вечерней трапезы. Как Уно, так и Мирт всё это время старались не встречаться взглядом с единственным глазом отшельника. Чувство вины, такое редкое для большинства кисару, и раньше не давало юноше покоя, а теперь буквально вдавливало аруту в землю. Судя по тому, как ёрзал, сидя на бревне, Уно, предстоящий разговор для него – что застрявшая кость кута в горле.
Шуму, лёгкими движениями, разминал травмированную руку, наблюдая, за Миртом, отрезающим себе сочный кусок жареного мяса. Старик погладил по спине Яку, который, насытившись, сладко дремал у его ног. Уно, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, предпочёл впиться острыми зубами в ароматную филейную часть. Он тщательно пережёвывал каждый кусочек, пуская от удовольствия, слюни на грудь. Временами, малыш, причмокивая, закатывал глаза и надеялся на то, что конфликтная ситуация разрешится без его участия.
Наконец, опостылевшую всем едкую тишину нарушил сам Мирт:
- Шуму, я собирался тебе рассказать. Понимаю, как ценен для тебя данак. Но ведь не ясно когда ты сможешь взять его в руки, а защита нам нужна уже сейчас. Мне кажется, я не плохо им овладел, и даже ...
- Думал ли ты о защите, кисару? Разве Шуму сказал, что нуждается ...- воин не смог закончить фразу. Ком боли подступивший к горлу помешал этому.
Отшельник прищурил единственный глаз и посмотрел на маленького воина, сидящего возле кисару. Уно с трудом протолкнул в себя очередной кусок и уставился глазами-блюдцами прямо перед собой, делая вид, что ничего вокруг не замечает. Он как-то пропустил тот момент, когда юный кисару поверил в свои силы. Но на всякий случай больно толкнул локтем товарища.
Мирт продолжил:
- А о чём же я думал, по-твоему? Да, я знаю, как сложно изготовить или выменять хороший данак у хиза. Ну а чего собственно с ним случилось-то, забери меня Сам-Ру?! – юный воин взял паузу, широко улыбнулся и первый раз за всё время уверенно посмотрел в глаз отшельника.
- Ты пренебрег гостеприимством, мальчишка. Шуму никогда не доверял кисару - воровство у вас в крови. Словно кут пробрался в моё кочали, чтобы стащить самое ценное. Так?
- Да ладно Шуму, брось! Признай: просто не желаешь мириться с тем, что больше не можешь в одиночку оберегать своё стадо. Как бы тебе не хотелось, но выйти против охноса с одной рукой у тебя вряд ли уже получится. Так?
Уно открыл рот, из которого вывалился не дожёванный кусок кута.
Шуму хранил молчание. Обстановка накалялась. Мирт уверенно встал, ударил себя кулаком в сатунгасу, скрывавшую покрытую свежими шрамами грудь, и громко заявил:
- Мне всегда хотелось стать великим тога. Помнишь, о чём говорил Цоробо? Так вот: я собираюсь помочь Грако-ох объединить кочевые племена, чтобы выгнать сиронгов из земель кисару и ртупов. Да чего там, со всей периферии! А если понадобится, то дойти до самых стен Ситуст-Ры. И не собирался я ничего красть. Если уж на то пошло, да хранит меня Великая Ра-Аам, с рассветом могу уйти!
Глаза кочевника вспыхнули пламенем горящего костра. На какое-то время все вокруг замерли, обдумывая услышанное. А дальше произошло то, чего Мирт никак не ожидал. Кочевье огласил звонкий хохот Уно и хрипловатый, похожий на кашель, смех старика. К ним повизгивая, присоединился Яка. Мирт сел, скрестил на груди руки и с недовольным видом отвернулся от костра. По, опалённому светом, лицу пробежала обида. Над стоянкой вновь повисла тишина.
- Данак пожалуй, забирай. Храни тебя Цоронг, - Шуму вздохнул, - А вот затею свою выбрось из головы! Грако-ох, вынашивает эту бредовую идею уже давно. Ну, попадись мне только Цоробо-ох! Это же надо, выдумал. Забудь!
- Что же плохого в том, чтобы выбить нечестивцев с нашей земли?
- Мальчишка! Шуму ещё помнит тех, кто бился на Большой войне. Да, им удалось загнать сиронгов обратно в рампы, а кое-кого отогнали к Поясу Сам-Ру, но чем пришлось пожертвовать, а?! Не знаешь?
Глаз отшельника стал чёрным и практически слился с лицом, костяное кольцо задрожало. Мутным взором, он посмотрел на Мирта, с болью в сердце, вспоминая далекие события.
- До сих пор я слышу вой вдов и треск скорлупы. Мне не забыть, что значит скитаться по пещерам, отдавая каждый рассвет, околевших от голода, гураму Цоронгу. У ртупов не осталось ни одного цобо. Ни одного яйца! Долго не слышали мы детских голосов в Забытых пещерах. Это то, чем заканчиваются подобные авантюры. Сабатаранга вам не охнос!
Отшельник перевёл дыхание и продолжил:
- И его образ! От него не избавится. Он и сейчас стоит передо мной и преследует в кошмарах – Сабатаранга. Этот взгляд, достающий из тебя аруту. Я видел, этого сына кута, всего один раз, но мне хватило, чтобы понять, что даже Цоронг не остановит такое чудовище, если оно решит захватить земли кочевых племён. Кровь! Кровь повсюду, где ступает нога его топориска. Забудь и больше не вспоминай!
- А сейчас, ртупы разве не ведут войну? Зачем краска на их лицах! Куда так спешил Цоробо-ох?
- Глупость! Это вопрос всего лишь одного племени и их упёртого вождя! Он скоро разрешиться, а после всё пойдёт своим чередом. Ты не задумывался юный кисару, охотясь в моих землях, почему до сих пор тебе не попался ни один сиронг?
Мирт недовольно хмыкнул, ему и вправду не встречались даже следы их топорисков, хотя Забытые пещеры не так далеко.
- Помню я, помнят и другие. Ни один вождь или жрец сейчас не поддержит Напада в этой бессмысленной войне. Уж поверь старому Шуму. Даже я. Мой путь к Цоронгу иной. Не по дороге мне с ртупами, - немного выждав, отшельник добавил, - Жаждешь войны? Забирай данак и уходи! Шуму больше не хочет неприятностей с фарангами Ситуст-Ры, накажи их Цоронг! Слишком дорого приходиться платить за короткий миг победы.
- Конечно, лучше спрятаться от всех. Паси себе гураму. Так легче! Прав был Цоробо-ох.
- Замолчи! Глупый мальчишка. Сабатаранга сначала перегрызёт тебе хребет, а потом скормит своему топориску. Повторяю - выбрось эти мысли из головы, если не хочешь отправиться к праотцам раньше положенного срока.
- Может как раз сейчас ртупы твоего племени проливают кровь, борясь за свободу! А мы ...
Зоркий Шуму остановил кисару жестом руки.
- Всё, хватит с меня! Данак, как Шуму и сказал, заберешь, но воровство придётся отработать. А после можешь уходить куда пожелаешь. Уно, проследишь за ним. Ничего не хочу больше слышать.
Старик поднялся. Уно вызвался проводить отшельника до кочали. Слегка покачиваясь на трясущихся ногах, расстроенный разговором ртуп побрёл в жилище. Разболелась рука, к тому же, переполнявшие аруту, эмоции отбили всякое желание продолжать беседу. Шуму предпочёл перед сном пообщаться с камнями. Ему нравился молодой кисару, поэтому раздражала сама идея бессмысленного противостояния превосходящему их по силе и численности врагу. Кому, как не Шуму, лично убивавшему сиронгов, знать об этом.
- Подумаешь! Уно, ты тоже так считаешь?
- Сиронги – это тебе не охнос. Тут уж Шуму прав. У нас разные тропы с ртупами. Лучше оставить эту затею.
Уно звонким свистом позвал Яку, и они отправились на вечерний обход. Уже давно стемнело, а среди гураму продолжалось беспокойное движение.
«Ну, ничего, подождём. Ещё пару рассветов назад, я и представить не мог, что обзаведусь собственным данаком! Подумать только! Да Рурсур от зависти лопнет, когда узнает! Сейчас главное освоить технику стрельбы, а там посмотрим. Да поможет мне, Великая Ра-Аам»
Прежде чем лечь спать, Мирт решил совершить обряд жертвоприношения, чтобы заручится поддержкой богини и отблагодарить за столь ценный подарок. Прихватив, теперь уже на законных основаниях, данак, юноша отправился к тому месту, где было оставлено тело убитого охноса. Заходить к Шуму, сейчас не хотелось, поэтому юный воин, никому ничего не сказав, шагнул в темноту джунглей. Обида на внезапную трусость старика всю дорогу не давала ему покоя, подбрасывая самые невероятные версии, призванные объяснить столь категоричную позицию отшельника.
Несмотря на, кромешную тьму у кисару довольно быстро получилось добраться до знакомой поляны. Правда несколько раз, на протяжении всего пути, приходилось сбавлять темп и неспешно пробираться сквозь заросли, осторожно переступая через горбатые корни секвойи. Где-то совсем рядом раздавался грозный рык крупного хищника, а по сторонам шелестела зелень от пробегавших мимо кутов. Мирт сам не заметил, как из него улетучилась недавняя решимость, в одиночку выйти против агато, имея в руках только данак.
«Возможно Зоркий Шуму, в чём-то прав. Спешить не стоит!»
Юноша уже готов был покинуть лесную чащу и выбраться на знакомую поляну, когда его внимание привлекло едва заметное движение рядом с мёртвым охносом.
Опять пришлось испытать неприятное ощущение от холода где-то внизу живота и маленьких лапок, сползавших по шее. Сердцебиение гулкими ударами отдавалось в ушных отверстиях. Кисару замер на месте, попытался напрячь зрение, разглядывая не прошеного гостя. Судя по габаритам это точно не куты. Не дожидаясь, когда его обнаружат, юноша начал медленно пробираться сквозь листву.
Стараясь держать объект в поле зрения, и не производить лишнего шума, он вытянул из колчана синий снаряд. Но по прихоти Великой Ра-Аам, стрела выскользнула из дрожащих пальцев и упала вниз. Вот же, фокуру! Юноше удалось её поймать, однако равновесие было потеряно - качнувшись на сторону, кисару распластался по мху. Прыгавшие за ним любопытные куты, рванули кто куда, усиливая шумовой эффект от падения.
Мирт ещё не успел поднять данак, а к нему, пересекая поляну размашистыми прыжками, устремился молодой самец топориска. Жёлтые зрачки хищных глаз, плохо различимые в темноте, сканировали предполагаемую жертву, определяя, на бегу, место куда эффективней всего нанести удар. Топориск не рассматривал кисару в качестве ужина, сейчас юный воин выступил в роли конкурента с претензией на добычу – а с соперниками ящер не привык, церемонятся.
Никаких игр - только скорая и мгновенная смерть. Считанные шаги отделяли злобного хищника от воина. Издав крякающие звуки, топориск высоко подпрыгнул. Он предпочёл сбить кисару с ног, а затем вспороть живот, отбив, таким образом, всякое желание к сопротивлению. Большие, острые как бритва, когти на мощных полосатых ногах, в один миг распороли старенькую сатунгасу юноши. Крупными кусками она разлетелась по сторонам. Вот она плата за легкомыслие! Кисару почувствовал муравьиные тропинки сразу по всему телу.
Мирту удалось увернуться, но прикосновение Сам-Ру и неприятный холодок, не покидали аруту. Неудачная атака топориска аккумулировала силы кисару для обороны. Хищник быстро сориентировался, и тут же развернулся для повторного нападения. Янтарные глаза покрылись алой поволокой. Он слегка наклонил на бок полосатую голову, как бы желая, убедится, что соперник в поле досягаемости его массивных когтей и вновь совершил прыжок. Нужно наказать мальчишку за излишнюю самоуверенность.
Однако юный кисару не терял зря времени: пока хищник примерялся для нанесения очередного удара, кочевник натянул тетиву и выстрелил. Стрела попала точно в цель, но, вопреки ожиданиям, топориск не рухнул к ногам Мирта. Хищник пролетел над кисару, даже не коснувшись его. Потерпев очередную неудачу, ящер зарычал. Отпрыгнул в сторону и вновь атаковал юношу, на этот раз, пытаясь добраться до шеи жертвы. Воин увернулся. Попробовал дотянуться до противника частью оружия, но получил сильный удар хвостом по лицу. Кисару вскрикнул от боли, отлетел на пару шагов и выпустил из рук данак.
Яд стрелы, торчавшей, всё это время, из тела топориска, наконец, начал действовать, стремительно снижая активность животного. Сильные ноги, словно спутали: ящер по нескольку раз переступал на одном месте, словно ударяясь телом о невидимую преграду. Однако хищник по-прежнему оставался очень опасным противником. Он звонко щёлкнул массивной челюстью, стараясь привести себя в порядок, и оскалившись, двинулся на соперника.
Мирт решил не дожидаться очередной атаки слуги Сам-Ру. Выхватив из-за спины стрелу, он прыгнул под ноги топориску, крепко сжав древко в кулаке. Споткнувшись в темноте о кисару, ящер кубарем полетел на землю, подминая под себя воина. Мирт, выкрикивая проклятья в адрес врага, неистово работал стрелой, втыкая её в мускулистое тело. Когда же древко, наконец, треснуло, и листовидный наконечник остался внутри топориска, юноша продолжил вгонять обломок стрелы ему под кожу. Кисару старался попадать в те места, где раны уже обильно сочились кровью.
Топориск исступленно катался по мху, желая скинуть с себя кочевника и растерзать на части. Он клацал зубами, выкручивал шею и всячески изощрялся, чтобы поймать какую-либо конечность соперника. Понемногу силы стали покидать, залитого кровью, юного воина. Кисару выронил растрепанное древко, но продолжал борьбу. Обхватив шею хищника, словно голодный детеныш мать, воин старался задушить противника голыми руками. Мирт совершенно забыл про страх. Топориск, будто плугом, вспахивал длинными когтями землю, разбрасывая вокруг себя комки почвы и лохмотья дёрна. Наконец, Великая Ра-Аам смилостивилась и оба соперника, затихли, лёжа среди измятой травы. Из алой пасти топориска вылетали липкие ошмётки слюны и пены.
Когда Мирт очнулся, его по-прежнему окружала тугая темнота. Кисару, осмотрелся. Кряхтя и корчась от боли, он выбрался из-под топориска. Какое-то время юноша стоял, склонившись над неподвижным телом, прислушиваясь к дыханию противника и ожидая возможного нападения. Удостоверившись в том, что хищник действительно отправился в обитель Сам-Ру, воин отыскал данак, после чего приступил к розжигу костра. Достав из поясного мешка два белых кусочка кварцита, Мирт высек искры, с помощью которых подпалил, собранный тут же, трут. Перед глазами всё расплывалось, а мысли путались, наскакивая друг на друга.
Самым сложным, оказалось, отделить голову топориска и охноса от их тел, не имея при себе саяка. Пришлось воспользоваться листовидным наконечником стрелы. Для начала он сделал небольшой надрез на шее топориска и сцедил себе во фляжку ещё тёплую кровь. Затем аккуратными движениями перерезал обе шей, провозившись достаточно долго с позвоночником. К тому времени, когда юноша, наконец, закончил - огонь набрал достаточную силу для проведения обряда.
Расположившись, сидя на коленях, перед костром, Мирт довольно долго воздавал хвалу богине, затем попросил о помощи. Обращаться к Великой Ра-Аам приходилось шёпотом, чтобы не привлекать внимание других хищников. Временами, когда он оглядывался на тёмную стену джунглей, в поле зрения попадали горящие огоньки кутов. По завершении обряда, кочевник закинул обе головы в огонь, предварительно лишив их языка и глаз. Так враг точно не сможет найти обратный путь из тёмной обители Сам-Ру. Чтобы закончить обряд и заручится благосклонностью богини, кисару отхлебнул часть крови, а затем выплюнул в огонь, то, что осталось на дне фляги, он употребил внутрь.
По верхушкам деревьев забегали первые проблески наступавшего рассвета. Где-то совсем рядом, раздался уже привычный крик невидимого хищника, вынуждая юного воина собраться с последними силами, чтобы отправиться домой. Мирт быстро затушил огонь, и устало побрёл в кочевье. Возбуждение от победы улеглось и вскоре сменилось лёгкой формой апатии. Весь обратный путь юноша думал только о том, где ему теперь достать новую сатунгасу и как объяснить остальным исчезновение старой. Хвастаться очередной победой, почему-то не было никакого желания.
Не успела трава, примятая сандалий кисару, выпрямится, как на поляне где тлели угли костра, появилась небольшая группа топорисков. Они с жадностью набросились на обезглавленные трупы товарища и крылатого ящера. Временами, хищники поднимали свои полосатые морды, чтобы прислушаться к шуму, раздающемуся из лесной чащи. Убедившись, что им ничего не угрожает, вновь начинали разрывать остывшую плоть острыми зубами.
Мирт, спотыкаясь, брёл по узкой тропе, а в голове звучал голос отшельника:
«Я помню его взгляд способный вынуть из тебя аруту!»