VIII ГЛАВА
Долгое молчание стало утомлять. Колючий взгляд «длинноголового» пробуждал неприятное чувство душевного дискомфорта в каждом из кисару. Особенно неуютно чувствовал себя Рурсур. Тур знал вспыльчивый характер брата, из-за которого они не раз попадали в сложную ситуацию. Затягивать нельзя. Он следил за незнакомцами, прикидывая различные варианты решения проблемы. Мирт оказался напуган не меньше тога. Он понимал, что необходимо разрядить обстановку, но никак не мог сообразить, с чем обратиться к странной компании. Тога крепко сжимали костяные рукояти мечей, готовые в любой момент пустить их в ход. Тишину, кроме привычных звуков джунглей, нарушало лишь сопение «четвероногого».
Наконец, удовлетворившись осмотром, отшельник обратился к Цоробо-ох:
- Что ртупу, из племени Напада, нужно в землях старого Шуму?
Сиплый голос старика, привел лежащего воина в движение. Цоробо-ох, кряхтя, перевернулся на другой бок и сделал попытку сесть. Но, не добившись результата, предпочёл не тратить силы понапрасну, а общаться лежа. Все кисару, как один, насторожились, прикидывая возможные варианты развития событий. Тот, кто не желает жить в племени вряд ли будет рад видеть у себя не званых гостей. Тур оценил шансы и пришёл к выводу, что открытого столкновения нужно избежать. Одной стрелы будет достаточно, чтобы сразу вывести кисару из игры.
- Юный воин ранен, нести его дальше опасно – не выдержит. Грако-ох просит Шуму о помощи. Он велел мне дождаться твоего возвращения, передать кисару, а затем вернуться к Забытым пещерам.
На лице старика не дрогнул, не один мускул. Он посмотрел в сторону Мирта, не обращая внимания на стоящих перед ним тога. Шуму сделал вид, что не замечает их, чем ещё больше разозлил Рурсура. Отшельник оказался слеп на один глаз. Скромных размеров вырост по центру лба выдавал в нём принадлежность к племенам ртупов. На нижнюю часть лица от большого рубинового глаза до подбородка нанесена краска, как у всех ртупов. Но в белый цвет, вместо синего добавлен ярко-красный. Через носовые отверстия проходило костяное кольцо. Правда, на высохшем лице Шуму, оно казалось куда больше, чем то, что носил Грако-ох. Юноша моргнул и почувствовал прикосновение Сам-Ру к своей аруту. Кисару боролся с желанием отвернуться от замутнённого глаза, но никак не мог решиться.
- Шуму не хочет помогать вам? Кисару приведут других - поганый народец. Мне проще убить вас и скормить топорискам, – старик вновь обратился к связанному воину.
Цоробо-ох поменялся в лице.
- А как же гостеприимство кочевников? У нас просто не было выбора. Решать тебе, но Грако-ох очень надеется на твою помощь.
Мышцы на лице Шуму заиграли, напряглись, а затем вновь замерли. Он максимально раскрыл единственный видящий глаз, но ничего на это не ответил. Ни от кого из присутствующих не ускользнуло, что отшельник с трудом подавил в себе возмущение. Выдохнул. Повернулся к Туру и заговорил на ломаном наречии племен кисару, чем ни мало удивил гостей:
- С каких пор воины кисару чувствуют себя хозяевами в землях ртупов? Вы зашли без приглашения, словно мурги, а с мургами в любом племени разговор короткий.
Шуму снял с плеча данак, продолжая сверлить глазом Рурсура. Старик хотел показать, что начнёт с него. Напряжение между воинами вновь возросло. Тога, почувствовал себя неловко, прищёлкнул языком и уставился на большие ступни старика. Требовалось больше выдержки.
- Мы пришли с миром. Клянусь светлым ликом богини Ра-Аам, мы только хотим забрать своё. Парень бежал из племени и нам поручили его вернуть. Он принадлежит народу кисару. Ничего чужого нам не нужно.
Тур немного успокоился, услышав понятную речь. Разбирать конфликтную ситуацию при помощи жестов и мимики у тога не было никакого желания. Да и закончится, всё это могло для них печально. Предугадать, как поведёт себя Рурсур всегда сложно.
- Это, по-твоему, мирное решение? – Зоркий Шуму указал на связанного Цоробо-ох.
- Он врёт! Я - харуту, и больше не обязан подчиняться законам племени. Наши тропы разошлись. Клянусь ликом, Великой Ра-Аам!
Отшельника передёрнуло – слишком часто кисару клялись богами. Неожиданно вместо Шуму заговорил «длинноголовый», сделав два небольших шага в сторону Рурсура.
- Верзила, раненный кисару теперь гость в землях Шуму, и только Шуму будет решать, жить ему или нет!
Воин присел, сделал кувырок. Быстрым движением маленьких рук выхватил оба кинжала, и направил их остриём в пах тога. Смоль глаз малыша поглощала и завораживала аруту. Кисару нервно сглотнул - на такой поворот он явно не рассчитывал.
- Уно, не спеши! Думается мне – тога осознали абсурдность ситуации и готовы принять верное решение.
- Послушай старик, лопни твоя скорлупа! Не слишком ли ты зазнаёшься? Мальчишка, принадлежит нам, он воин нашего племени, а значит, мы решаем, как с ним поступить!
Рурсур не выдержал. Отступил на шаг, а затем с силой ударил по кинжалам Умо. Ссутулился ещё больше, и приготовился отразить нападение. Адреналин в крови кочевника искал выход. Маленький воин отскочил, звонко лязгнул кинжалами и зарычал на тога.
Шуму действовал очень быстро. Привычным движением вытянул стрелу из колчана, и, натянув тетиву данака, направил остриё снаряда в голову Тура. Кисару никогда в жизни не видели такой скорости у стрелка. Он не успеет моргнуть, а Сам-Ру уже получит его аруту. По синему древку скользнул лучик света и отразился в чёрных глазах маленького воина, готового вогнать оба кинжала в сердце Рурсура. Четвероногий зверь, издав громкое рычание, начал переминаться с ноги на ногу, ожидая сигнала к атаке. В воздухе ощущалось присутствие тёмного бога.
Красуясь расписными крыльями, словно специально желая привлечь к себе внимание, перед лицом Зоркого Шуму, пролетела бабочка. Она сделала небольшой вираж вокруг стрелы и уселась к Рурсуру на гребень шлема.
- Довольно! Мы уходим, – чересчур громкий голос Тура заставил заволноваться гураму на противоположной стороне поляны.
Поначалу самцы лишь прислушивались к беседе, задрав вверх головы, а затем принялись рёвом выражать своё недовольство. Более сильные животные, проявляя нрав, стали расталкивать слабых. Стадо отшельника пришло в движение. Наступая друг на друга, они так и норовили зацепить, кого-нибудь рогом. Шуму нахмурился.
Остановив жестом руки возмущение Рурсура, Тур добавил:
- Но клянусь чистой аруту Великой Ра-Аам, старик - ты совершаешь серьёзную ошибку. Рату никогда не отступает от своих слов и всегда получает, то чего хочет.
- Мне нет никакого дела ни до вашей богини, ни до её жреца. Но на своей земле хозяин я!
- А ты, нечестивец, не спеши радоваться, лопни твоя скорлупа! Мы ещё вернёмся и тогда уж я закончу начатое! – рявкнул Рурсур.
Затем осторожно попятился, назад косясь на рычащее животное. Крючковатый нос ящера практически касался земли, так что два небольших рога окажутся, направлены точно в хвостатый зад воина, если кисару вздумает бежать.
-И тебе достанется, коротконожка!
Отойдя не безопасное расстояние, кисару добавил несколько оскорблений в адрес Шуму и, прихрамывая, бросился догонять Тура. Брат уже успел скрыться в густом ограждении из листвы и ароматных цветов. О том, что здесь кто-то, только что прошел, напоминала лишь стайка бабочек, пёстрыми брызгами, разлетевшаяся в разные стороны. Перед тем, как Рурсур, следуя за братом, погрузился в заросли, ему навстречу выбежал кут. Удивлённый и напуганный не меньше чем тога, самец подпрыгнул на месте и стрелой рванул в сторону, сверкая желто-коричневой подошвой когтистых лап.
Шуму наклонился и похлопал по зелёной голове своего маленького друга.
- Ну-ну Яка, тише! Тише, малыш. Уно, посмотри раненного, а я пока разберусь с ртупом.
После того, как освободили Цоробо-ох и обработали раны Мирта, ртуп с Уно занялись костром, так как на кочевье медленно, но верно опускалась тьма. Гураму, наконец, успокоились. Вокруг установилась привычная «тишина». Дремотно-сонную атмосферу кочевья лишь изредка нарушал полёт припозднившегося жука, грозный рёв голодного хищника или стрёкот маленьких ящеров.
Пока Уно и Цоробо-ох занимались разделкой тушек кутов, которых отшельник предусмотрительно оставил на краю поляны, Яка развлекался, приставая к сонным гураму. Мощные животные, по обыкновению, топтались на месте, негодуя на выпады неугомонного существа. Яка же, в отличие от грузных ящеров, получал неописуемое удовольствие, пробегая между ними и больно ударяя носовым выступом, либо рогами по их колоннообразным ногам.
Шуму, сгорбившись, сидел возле костра, перебирал цветные камушки, и время от времени подбрасывая сухие ветки в огонь. Яркий свет пятнами вырубал на его лице следы прожитых лет. Смутное предчувствие скорой беды не покидало аруту. Нет ничего хорошего в появлении кисару. Старик то и дело задирал голову верх и что-то шептал куполу, издавая щёлкающие звуки пальцами. Временами щепотка, предварительно измельчённого травяного сбора, отправлялась в огонь, слетая с ладони ртупа. Отшельник тяжело дышал, пристально всматриваясь в пламя.
Аромат, исходивший от костра, напомнил кисару, запах порошка, которым часто пользовался жрец его племени. Мирт, удобно расположился напротив старика. Размышляя о своей судьбе, он и с интересом наблюдал за действиями Шуму. Ушные отверстия юноши не могли разобрать бормотания, но всё, что ртуп делал, явно имело сакральное значение. Единственный глаз старого воина, то широко открывался и смотрел сквозь кисару, то почти полностью смыкал веко, оставляя, небольшую, едва заметную щель. При этом зрачок перекатывался из стороны в сторону. Жуткое зрелище. Иссохшие, почти чёрные от старости, пальцы перебирали камешки. На каждом, одна из сторон была украшена причудливым символом, похожим на маленькую букашку, каких много водилось вокруг любого кочали. Кисару не знали письменности, поэтому Мирту знаки-букашки ни о чём не могли сказать.
Дождавшись окончания обряда, кочевник робко заговорил:
- Братья вернуться и скорее всего уже не одни. Рурсур чуть не съел собственную сатунгасу от злости. Этот точно ничего не простит.
- Конечно.
- Да и Рату, никогда не смирится с поражением. Он обязательно найдёт способ отомстить тебе, даже если к их возвращению меня здесь не будет.
- Всё может быть.
- Ну, раз так, - Мирт сделал небольшую паузу, - может, я останусь в вашем кочевье, идти мне всё равно некуда? Да и раны ещё не зажили.
После появления братьев, кисару решил отложить поход к сиронгам. Спешка могла навредить.
- Нет!
Зоркий Шуму, прикрыл глаза и застыл в таком положении на довольно продолжительное время. Только жесткие подушечки пальцев продолжали прощупывать камешки.
«Да, старика не так-то просто разговорить, лопни моя скорлупа! Видимо общаться с камнями ему нравится куда больше»
Не довольный результатом беседы, Мирт отвернулся. В голове зародились некоторые соображения по поводу того, против кого или чего выступал отшельник. Каждый знает - просто так носить боевой окрас никто не станет.
- Грако, считает, что я должен помочь тебе, - зоркий Шуму, собрал разноцветную гальку в потёртый кожаный мешок, который подвесил себе на пояс.
- А как считает Шуму?
- Шуму чувствует в тебе силу Цоронга, но Шуму, пока сомневается. Сильно сомневается. Зачем она такому кисару как ты?
- Цоронг – это Великая Ра-Аам ртупов?
Свет от костра выхватил из темноты рубиновый глаз старика.
- Он истинное божество, вы кисару обыкновенные отступники! За это Цоронг и не любит вас.
- Слышал бы тебя сейчас Рату, - усмехнулся Мирт.
- Шуму нет дела до жрецов кисару. Они все лжецы и лицемерные палачи. Их место у хвоста гураму.
- А ваши жрецы лучше?
- Зачем мне жрец? Цоронг вездесущ, - старик развёл руками по сторонам, - Он способен услышать Шуму, где бы тот не находился. Плохой жрец – что кривая стрела и летит не туда и бьёт мимо.
Кисару улыбнулся. Ему понравилось, как Шуму сказал о Рату. Но вот выпады против богини задели аруту юноши. Еле слышно он пробубнил:
- Ну-у, не знаю, надеюсь Великая Ра-Аам не лишит тебя единственного глаза, за такие слова.
Костяное кольцо начало вибрировать. Мирт прикусил язык и предпочёл сменить тему:
- А кто научил тебя понимать речь кисару?
Отшельник прикрыл глаза, не проронив ни слова.
- Ты часто кочевал по соседству? Но я, почему-то, никогда не слышал о тебе, даже от хиз? - не унимался юноша, всматриваясь в тёмное лицо старика, на котором играли тени. Шуму негромко выругался и обратился к подошедшему Уно на наречии ртупов:
- Уно, как поедим, возьми воина, и отнесите кисару в кочали. Устал я от него. Что-то дремота одолевает, а парень весьма болтлив. Боюсь, такая назойливость помешает мне вздремнуть. Не забудь дать ему выпить из фляги.
После того как все до отвала наелись, безмятежный сон распахнул объятья для обитателей кочевья. Цоробо-ох устроился у входа в жилище, рядом с местом, где обычно спал Яка. Маленькому ящеру сразу понравился сильный, как агато, ртуп. В знак их дружбы, он не стал протестовать против такого соседства и заснул рядом, свернувшись калачиком. Уно забрался на небольшой шест возвышавшимся над кочали, в сооружение, напоминавшее издалека гнездо охноса. Спал он весьма оригинально: ноги торчали из конструкции и свисали вниз, а руки были сцеплены, над головой.
Отшельник, ещё какое-то время сидел у костра, пытаясь разобрать смысл выпавшей комбинации знаков на камнях. Шуму искренне верил в то, что ничего просто так не происходит. А значит, если Цоронг решил привести в его земли юношу, то он определённо преследовал какую-то цель. Но какую?
Старый ртуп не боялся угроз тога, слишком долго Цоронг удерживал его аруту в телесном плену. Настолько долго, что цвет кожи давно уже из светло-зелёного стал практически черным, а некогда белые зубы покрылись ржавым налётом. Но нарушать размеренный ритм жизни ему не хотелось. Шуму и так отошел от своих принципов, когда позволил, надолго задержатся у себя Уно и Яке. Он всегда считал, что идти против собственных убеждений, стоит только ради великой цели. Но, к сожалению, она не всегда понятна, поэтому можно легко оступиться.
Ртуп так и не смог заснуть. Практически до рассвета, Шуму пытался разобраться в ситуации, но в итоге не найдя выхода, решил выждать время. Он убедил себя в том, что Цоронг поможет и подскажет какую тропу стоит выбрать.
- Ну, так тому и быть, - сказал он себе, поднялся, и уверенной походкой направился в кочали.
Тёмная пелена прояснялась, стало намного теплее, и необходимость поддерживать огонь отпала. Редкие лучи кое-где рассекали и будоражили темноту, обжигая верхушки зелёных исполинов. Зашевелились гураму, почувствовав приближение рассвета. В глубинах леса, сытые хищники, отправились в свои норы. А так как дневные обитатели ещё не проснулись, вокруг кочевья, совсем ненадолго, воцарилась умиротворяющая тишина. Зоркий Шуму глубоко вздохнул, точно пытался вобрать в себя весь воздух. Цоробо с Якой мирно сопели у входа в жилище. Старик посмотрел рубиновой грустью на поляну и проскользнул под пологом кочали.
Крупный чёрный жук, приминая подушку мха, направился на слабый свет углей потухшего костра. Не успел он проползти и несколько шагов, как над ним нависла тупоносая морда кута. Набравшись смелости, животное, давно наблюдавшее из кутов за передвижением насекомого, наконец, решилось и выскочило на поляну. Кут не стал задерживаться на территории врага. Ловко подхватив жука, из которого тут же потекла зелёная жидкость, стремительно скрылся в зарослях саговника.