IV ГЛАВА
Каждый взмах перепончатых крыльев, увенчанных острыми когтями, отдалял от родных мест. Потоки воздуха, время от времени, глухой пробкой закладывали слуховые отверстия. Зрелище завораживало. Глаза жадно впитывали красоты периферии, не один кочевник не мог даже мечтать о таком. Аруту юноши приятно вибрировала от волнения. Пролетели уже довольно большое расстояние. Мирт даже боялся предположить, сколько сикелей осталось позади. Так далеко могли заходить только дозоры тога.
Охнос зашёл на вираж. Под желтым брюхом ящера мелькали густые, окрашенные изумрудом, заросли, а пышные шапки древесных исполинов, практически цеплялись за лапы ящера. От просторных долин и холмов, покрытых островками растительности, осталось лишь одно воспоминание. Привычный глазу, лес, окружавший земли его племени отступил назад. Высоченные секвойи, смотрящие пиками в купол, покрывали земли, к которым устремился охнос. Зелёное море, раскинувшееся внизу, дружно заполняли сосны и распухшие кипарисы. Полысевшие возвышенности, покрытые папоротником стали встречаться намного реже. Так далеко от долины Диких Голубых озёр кисару не забрасывало ещё никогда.
Руки и ноги задеревенели. С трудом, удавалось держаться за чешуйчатую хребтину ящера. Словно специально, мышцы под толстой кожей хищника, вздувались и начинали перекатываться в самый не подходящий момент. Мирт даже предположил, что хитрый от природы, охнос, делает это специально. И словно вторя, желанию монстра пытавшегося освободится от тяжёлой ноши, усилился поток воздуха. Кисару отлично понимал - цепляйся не цепляйся, а рано или поздно, ему суждено будет сорваться со спины кровожадной твари. Мирт помнил слова Ма-Карай о том, что Сам-Ру не дремлет.
Как только юноша набрался смелости и решил, наконец, попробовать спрыгнуть на вершину секвойи, раздался громкий трубный звук сиронзу. После сигнала, сквозь поток воздуха до кисару долетел свист от пущенных по цели стрел. Воин почувствовал резкий толчок, мускулы ящера, сокращаясь, напряглись. В одно мгновение они стали словно ватными. Крик возмущения провалился куда-то в глубину пустого желудка ящера - началось стремительное падение. Мирт ощутил внутри аруту ледяной холод. А вот и Сам-Ру! Воин пытался сообразить, как спуститься со спины ящера, чтобы не свернуть себе шею. Прежде чем кисару, сорвался и полетел вниз - в охноса попало ещё как минимум с десяток стрел. За короткий промежуток времени, гроза кочевого мира стал походить на огромную сосновую ветвь.
Однако всё закончилось довольно быстро. Тело Мирта, сделав несколько кувырков в воздухе, с шумом погрузилось в густую шапку зелени из листвы и веток. Получив несколько болезненных ударов, он запутался и повис на длинных червеобразных стеблях. Лианы плотной сетью опутывая мощный ствол, тянулись практически до самой макушки. Растение зелеными канатами прошило до земли ветвистую крону могучего дерева. Такого, юноша, выросший среди мелких лесов долины Диких Голубых озёр, никогда не видел.
Когда кисару пришёл в себя, то обнаружил, что висит вниз головой, при этом медленно раскачивается из стороны в сторону. Концы обломанных веток копьями втыкались в тело, причиняя боль. Пока юноша пытался сориентироваться в обстановке, вокруг началось, едва заметное, движение. Наконец, ему удалось зацепиться свободной рукой за один из вьющихся стеблей. Мирт ощутил подушечками пальцев, крепко сжимавших растение, лёгкую пульсацию. Приступ панического страха, холодными лапами Сам-Ру, вцепился в аруту. Воин, будто укушенный языком жаркого пламени, одёрнул руку. Он отказывался верить своим глазам.
«Клянусь светлым ликом Великой Ра-Аам - оно движется! Движется! Они вьются, словно кари, гореть мне на ладонях Сам-Ру! Да, сохранит мою аруту Великая Ра-Аам!»
Вскоре, Мирт ощутил неприятное скольжение стеблей вдоль всего тела. Внизу живота пробежал неприятный холодок, а по рукам забегали ненавистные муравьи страха. Кисару заметил, что каждый стебель действует совершенно самостоятельно, и даже имеет едва различимую, густо заросшую листвой, голову. Мирт не выдержал: поддавшись эмоциям, юноша закричал.
Так, методично оплетая кочевника, сантиметр за сантиметром, растение притянуло его к стволу. Оно обвивало и крепко стягивало тело, несмотря на отчаянное сопротивление. Тугие кольца не допускали, даже малейшего движения со стороны кисару. Паника вгрызалась в аруту юноши, вытесняя рассудок. Он кричал до хрипоты, это единственное, что ему оставалось в данной ситуации. Хотя в аруту засело сомнение: кто может услышать вопли кисару, кроме рыщущих по лесам хищников? Страх стал усиливаться, когда пульсирующие стебли начали сочиться тёмно-зелёной жидкостью, которая, очень быстро превратилась в прозрачную плёнку. Глаза юноши готовы были вывалиться из орбит. Более нелепой смерти для кочевника, нельзя представить. Постепенно, висящий вверх ногами, юноша стал походить на огромную древесную грыжу в виде зелёного кокона под раскидистой кроной.
Дальше произошло то, от чего у юного кисару перехватило дыхание. К своему ужасу, Мирт заметил, что липкие стебли начали стремительно расширяться. Набухая, они распространяли вокруг себя весьма неприятный запах. Казалось, будто растолстевшие лианы наполнились сотнями маленьких кутов, бегающих по стеблю из конца в конец. Они толкались между собой, желая быстрее выбраться наружу. Через какое-то время, всё тело кочевника онемело, начался зуд в дыхательных отверстиях. Ужасно хотелось пить. Мирт зевнул. Ощущалось лёгкое головокружение, от которого потянуло в сон. Кисару ещё раз попробовал оказать сопротивление, напрягая мышцы рук. Напрасно. Несмотря на все потуги, стебли растения успели довольно плотно спеленать кочевника. Мирту оставалось лишь, прикрыв глаза, просить помощи у богини света и тепла, так как кричать он больше не мог.
«Великая Ра-Аам - дарительница жизни! Прошу обрати свой всевидящий взор на злой рок уготованный мне кровожадным Сам-Ру. Да не откроются очи, не треснет скорлупа и останется сомкнутой пасть! Неужели ты уступишь и позволишь так рано забрать мою аруту? О, Великая Ра-Аам! Да будут ...»
Не успел кисару закончить обращение, как где-то, внизу под головой воина послышались приглушенные голоса. Юношу обдало изнутри жаром. Не зная, стоит ли этому радоваться, в надежде на скорое избавление от склизких пут, кочевник открыл глаза. Превозмогая боль, Мирт неестественно выгнул шею, желая рассмотреть пришельцев.
Снизу на него смотрели суровые лица воинов. Телосложением они мало отличались от соплеменников, если не считать высокого роста. По их мускулистым фигурам и тёмно зелёному цвету кожи, Мирт догадался - перед ним стояли зрелые воины. Яркий боевой окрас на лице и мощных руках, недвусмысленно намекал на их враждебность. Племя находилось в состоянии войны – подобное часто встречалось на периферии. Мелкие кочевья в борьбе за территорию то и дело конфликтовали, порой истребляя друг друга в кровавых сражениях.
Нанесение краски на открытые части тела, во время военных походов, было характерно и для племен кисару. Но соплеменники Мирта уже давно не вступали ни с кем в конфликт: тучные времена и политика, проводимая Рату, позволила вырасти поколению, не знавшему серьёзных войн. На короткое мгновение терзаемый страхом рассудок юноши представил их как слуг самого Сам-Ру, пришедших за аруту кочевника. Группа вооруженных пришельцев произвела довольно отталкивающее впечатление. Особенно уродливо смотрелся роговой выступ по центру лба, который отсутствовал у соплеменников. Кисару не знал, как себя вести. Возможно, это Сам-Ру прислал их, решив закрепить свою победу над силой Великой Ра-Аам.
Мирт успел обратить внимание на различие в экипировке. Они не носили на голове привычный для его народа бронзовый или кожаный шлем и не скрывали грудь под сатунгасу. На небольших макушках красовалось только очелье из толстой кожи, с которого сзади свисали кроваво-алые ленты, покрывающие бычьи шей их обладателей. У некоторых, по очелью располагались, похожие на наконечник копья, тонкие пластины. Как позже выяснилось, их выдирали из голов поверженных в бою сиронгов. И чем больше таких пластин насчитывалось на головном уборе воина, тем он выше по статусу среди соплеменников.
Все пришельцы носили небольшие, выполненные из толстой кожи, нагрудники, едва доходившие до середины живота, а также набедренные повязки, свисавшие чуть ниже колен. Выделка кож - очень качественная. Мастерская работа хиз, стоившая довольно дорого по меркам периферии. За спиной у каждого воина висел небольшого размера упругий данак. А привычный для всех кисару саяк, заменял остро заточенный топор. Главной конструктивной особенностью которого, была очень широкая рабочая лопасть, закреплённая на, сравнительно скромном, по размерам, топорище. Издалека могло показаться, что воины держат в руках остро заточенные бронзовые диски.
По направлению взглядов незнакомцев Мирт определил, что они смотрят выше того места, где висел он сам. Собрав последние силы, юноша изловчился, согнул шею, намереваясь посмотреть вверх. Неожиданно для себя, он обнаружил там сидящего на толстой ветке, воина. Пришелец, приветственно, улыбнулся, обнажив ленту острых, как саяк, зубов. Ухватившись за лиану, воин осторожно спустился к Мирту, затем парой точных взмахов, рассёк пленившие кисару стебли. Растение, булькая и пузырясь, исторгло вниз дурно пахнущую желеобразную смесь. Словно по команде, уцелевшие лианы начали возвратное движение, издавая при этом тихий шипящий звук. Сам-Ру проиграл схватку.
Следом за смердящим содержимым стеблей, вниз полетел и сам Мирт. Больно ударившись о выступающий корень секвойи, юноша застонал, не лестно отзываясь о спасителе. Оказавшись на твёрдой почве, он сделал несколько неудачных попыток подняться самостоятельно. После очередной потуги, кочевника водрузили на крепкие плечи одного из пришельцев. Мирт попытался задать вопрос, но у него ничего не получилось. Видимо от изрядной дозы токсических веществ, язык кисару распух и просто отказывался повиноваться. Когда один из пришельцев попробовал обратиться к нему на своём наречии – то кроме невнятного бормотания, да порции липкой слюны, воин ничего не добился.
На протяжении всего пути, кисару разбирал диалект, на котором переговаривались между собой его спасители. Временами даже получалось выхватить некоторые знакомые слова, но общий смысл беседы оставался неуловим. Вскоре он окончательно смирился со своим положением, отдавшись на милость богини. Свисая с могучего плеча, кочевник удивлённо вращал глазами по сторонам и пускал на спину воина мутные слюни.
Детёныш кута, пристально наблюдал за стрекозой, севшей на длинную ветку саговника. Желтками маленьких глаз он рассматривал её длинное вытянутое саяком тельце. Предательское урчание внутри голодного желудка, напомнило о себе. Кут подпрыгнул и звонко щёлкнул челюстями. Насекомое вспорхнуло, но словно подразнивая наглеца, перелетело на соседний папоротник. Игра понравилась малышу. Синий хитин брюшка завораживал ящера. Он приоткрыл пасть и сделал осторожный шаг в сторону маленькой вопры.
Шум позади кута заставил стрекозу вспорхнуть, и, маневрируя между ветвями кустарника, исчезнуть из поля зрения. Не успел кут юркнуть в зелень папоротника, как мимо его любопытного носа прошли несколько пар ног обутых в кожаные сандалии. Взгляд маленьких глаз, был направлен на толстые когти, торчащие между засаленных полосок кожи. Издав стрекочущий звук негодования на не прошеных гостей, кут, махнул хвостиком и исчез среди зарослей.
Проделав довольно долгий путь, отряд остановился, собираясь разбить лагерь. К этому времени Мирт окончательно пришёл в себя, а последние пару сикелей передвигался самостоятельно. Юношу удивило отсутствие, каких-либо средств передвижения. У его новых знакомых не было даже привычных для кочевников ворчливых гураму. Преодолевать расстояние больше пятнадцати сикелей пешком – соплеменникам Мирта, наверняка, показалось бы непростительной глупостью. Кисару искренне верили, что именно с этой целью богиней созданы рогатые ящеры. От старейшин племени, он знал о существовании подобных племен за долиной Диких Голубых озёр, но сам никогда не встречался с ними.
Воины племени Рату просто не видели смысла в том, чтобы уходить с территории, на которых вдоволь еды, как для них, так и для гураму. Да и политика, проводимая верховным жрецом, ограничивала территорию кочевого племени. Ходили слухи, что после Большой войны с сиронгами, ввиду отсутствия возможности быстрого перемещения, племена за границей земель кисару были истреблены сахигарлами Ситуст-Ры. Эта война закончилась очень давно и с тех пор контакты кисару с жителями района Забытых пещер прекратились. Тем более что соплеменники Мирта слабо интересовались как своей, так и чужой историей. По мнению Рату настоящий кочевник должен заботиться только о своих стадах. Остальное - происки Сам-Ру, а значит опасно.
Группу из двенадцати рослых воинов возглавлял статный «крепыш», как про себя обозвал его Мирт. Правый глаз предводителя украшала татуировка, а из дыхательных отверстий торчала крупная костяная серьга овальной формы. Помимо этого, от собратьев, воина отличали голубые ленты из крашеной кожи кутов. Они спадали с очелья на мощную спину. Притягивал взгляд пояс, на котором покоился рог – сиронзу в красивой медной оправе. Именно звук из рога гураму послужил сигналом к атаке, перед тем как они подстрелили охноса. На очелье, дружной компанией, торчало с десяток перьевых пластин, причём большая часть из них имела ярко красный оттенок. «Крепыш» производил впечатление хмурого и не многословного воина. За весь путь, который им пришлось преодолеть вместе, Мирт слышал от него, лишь сухие фразы.
Кисару решил, что прежде чем пытаться сбежать, стоит лучше познакомиться с представителями незнакомого племени. К тому же статус харуту не обещал ему ничего хорошего, останься он в землях кисару. Природное любопытство свойственное юноше взяло верх над страхом.
«Великая Ра-Аам не оставит меня! Сначала следует хорошенько осмотреться, что здесь, да как. Разобраться, где я, и, самое главное - как они собираются поступить со мной дальше? Сбежать-то всегда успею!» - так рассуждал юный кисару, прежде чем заснуть, под тёплое потрескивание костра.
Пара крупных мотыльков заигралась и вспыхнула синеватым пламенем, залетев на территорию охваченную огнём. Их крылья, украшенные пёстрым узором, мягко упали, подхваченные лёгким ветерком, смешались с остывшим пеплом костра.
Грако-ох, задумчиво всматривался в угловатые каменные столбы, уходившие вершинами ввысь – там, по поверьям ртупов, правил, восседавший на панцире, склеенном из костей древних вождей, Цоронг. Почитаемый ртупами, как воинственный бог света, жизни и мудрости, он следил за всем, что происходило на землях периферии и за её пределами. Зоркие глаза воина не могли различить сквозь тягучую дымку основание столбов, но под самым куполом можно было разглядеть отвесные склоны и острые выступы. Еле заметными мушками на их фоне, высматривая очередную жертву, мелькали летающие убийцы.
Воин вышел из состояния оцепенения, когда в темной чаще леса раздалось глухое рычание невидимого хищника. Встретить его на пути в светлое время удаётся не так часто, а вот столкнуться с агато, когда возрастает сила Сам-Ру, ничего не стоит. Грако-ох посмотрел в ту сторону, откуда раздался рёв. Крепкая, опутанная мышцами, рука непроизвольно нащупала рукоять сору. Он никогда не забывал, как первый раз ему, совсем юному ртупу, посчастливилось столкнуться лицом к лицу с ящером.
Вместе с отрядом из пяти ртупов, среди которых был и отец Грако, они совершали ночной переход к Забытым пещерам. Хищник внезапно преградил им путь, выбравшись на лесную тропу. По воле Цоронга, скрыться удалось только мальчишке, ящер просто не обратил на него внимания. С тех пор с наступлением тёмного времени, ртуп, не смотря на всё своё мужество и смелость, всегда ощущал тревожный ветерок где-то глубоко внутри аруту.
- Послушай, зачем мы тащим за собой этого мальчишку?– воин очелье, которого украшали два длинных клыка, расположенных вертикально, и несколько красных пластин, дружески похлопал по мощному плечу ртупа. Он встал рядом, желая проследить за направлением взгляда товарища, - Напада ждал нашего прихода ещё пару рассветов назад, боюсь, мы опоздали. А вдруг, сохрани их Цоронг, поганые сиронги добрались до границы или того хуже ...
Ртуп замолчал, словно боялся произнести вслух свою мысль до конца.
- Сурмо, ты прекрасно всё понимаешь. Сейчас наше племя слишком малочисленно. Мы не сможем справиться с творцами Каменной Кари. Даже, если поставить в строй весь молодняк, - воин повернулся к костру, рядом с которым, мирно похрапывал Мирт, - Нужно узнать у парня, зачем он явился в наши земли? Подумай: что, если удастся вновь объединить племена, как в прошлый раз?! Не забыл, ещё? Ты только подумай, Сурмо-ох, насколько возрастут наши шансы, используй мы силы кочевых кисару против армии Ситуст-Ры?! Стоит попробовать пошатнуть власть Сабатаранги на землях периферии. Как думаешь?
Мрачный лик Грако-ох озарила сдержанная улыбка. Воин живо представил, какой шум начнётся в приграничных рампах сиронгов, когда им донесут о готовящемся сопротивлении. Главное, чтобы выстоял Напада. С таким вождём ртупы могут надеяться на победу.
Сурмо-ох саркастически усмехнулся в ответ, глубокий шрам, полумесяцем, заиграл на верхней губе.
- Проходили уже! Вспомни Большую войну. Посмотри на него: эти хвостатые не способны справится даже с древом множества стеблей - они же не воины, Грако! Вспомни сам! А этот - да он вообще безоружный! С кем, ты собрался идти против Ситуст-Ры?! Сабатаранга сомнёт нас и даже не заметит. Ты готов подставить под удар фарангов остатки племени. Нет, дружище. Как по мне, так нужно убедить Напада увести ртупов от границ, пока ещё не поздно. Сколько голов молодых воинов нужно положить, чтобы вождь утолил свои амбиции, раздери его Цоронг?! Хватит смертей, Грако, это глупо. Хватит!
- Ты видел его руки, Сурмо? - словно не слыша товарища, продолжил Грако-ох. Ртуп вопросительно посмотрел на соплеменника желтыми глазами. В них ненадолго вспыхнул огонёк надежды, - Лютая жестокость. Слабый сердцем не перенесёт подобное. Я верю в мудрость и помощь Цоронга. Вот увидишь, мы не просто так повстречали здесь кисару. С чего-то надо начинать. Не противься воле творца Сурмо.
Грако-ох, вновь отвернулся к лесной чаще. Тяжело вздохнув, он дополнил сказанное ранее, но так, чтобы слышал только собеседник:
- Подумай: в нашем положении глупо привередничать. А вдруг сиронгам удалось выбить Напада, да не допустит этого сила Цоронга, из Верхних пещер? Ртупам некуда будет возвращаться. Не исключаю, что фаранги разыскали цобо?! Если Сабатаранга возьмёт след - его не остановить, и что тогда? Что тогда, Сурмо? Хотим мы этого или нет, но, нам придётся искать поддержку среди кочевников Диких Голубых озёр. Ни у этого племени, так у другого. Периферия широка и обильна кочевьями.
Сурмо-ох недовольно хмыкнул и прихлопнул комара, примостившегося на его мощном плече.
- Что же, думаю, нам тоже стоит пойти вздремнуть. Неизвестно, что принесёт следующий рассвет, - воин хрустнул костяшками четырёх пальцев и, не глядя на Грако-ох, направился в сторону спящего лагеря. Разговор не задался, и продолжать его не стоило.
Постояв ещё немного в отблесках костра, предводитель отряда ртупов обошёл дозорных, после чего отправился спать, вслед за Сурмо-ох. Грако был встревожен не только, вероятной неудачей Напада, но и судьбой своей Лои. Они ждали первенца. Именно после возвращения, из дозора, возлюбленные собирались вместе наведаться в цобо. Воин прекрасно знал – сиронги забирают женщин с собой, а наткнувшись на цобо ртупов не оставляют целым ни одного яйца. Ради безопасности и сохранения племени, Грако-ох пошёл бы на любой эксперимент, включая новый союз с кочевниками долины, от чего до сих пор воздерживался Напада. Вождь ртупов предвзято относился к племенам кисару, считая их весьма легкомысленными, трусливыми и даже дикими. Ещё не истлели в памяти соплеменников воспоминания о войне с сиронгами. Опытные воины, кому посчастливилось выжить, до сих пор не простили позорного бегства союзных племен кисару. К тому же, среди ртупов, ходили слухи, что некоторые из них состояли в сговоре с командованием рамп Ситуст-Ры. Сабатаранга вёл своеобразную и довольно подлую политическую игру среди отсталых, полудиких племён периферии.
Однако, Грако-ох, считал, что нельзя судить по одному гнилому плоду обо всём дереве. Воин не сомневался в рискованности плана, но другого выхода для своего народа, пока, не видел. Слишком долго соплеменники терпели притеснения от приграничных разъездов сиронгов. Сабатаранга не выносил присутствия ртупов на границах с рампами. Размышляя над этим, воин закрыл глаза, перевернулся на бок, подставив широкую спину костру, и крепко заснул.
Желтые глаза лягушки с интересом наблюдали за смелостью мухи, которая добралась до самого края листа. На мгновение они оба замерли, словно окаменели. И прежде чем её липкий язык смахнул насекомое с зелёной поверхности растения, земноводное само оказалось в зубастой пасти охноса. Хищник взмахнул крыльями, довольно щелкнув челюстями. Хорошее завершение охоты. Ящер оторвался от земли, стремительно набрав высоту, отправился к Царогским скалам.