III ГЛАВА
Безумно хотелось пить. С наступлением рассвета, как никогда, стало очень жарко. Казалось, свет, льющийся сверху, пытается прогрызть кожаный шлем и поджарить мозг. По-прежнему, после последней стычки с Рурсуром, ныла спина - тога явно перестарался. Но юноша уже привык к подобным выходкам: от скуки мерзкий кисару часто издевался над воином. Мирт шел, еле переставляя ноги, изрядно истёртые засаленными путами, из грубого волокна. Правое плечо распухло и кровоточило от постоянных уколов копья. Рурсур решил, что отличным способом скоротать время в пути, будет поддержание бодрого самочувствия юноши, посредством нанесения ему мелких увечий. Поэтому, как только ноги Мирта начинали заплетаться, тога, смакуя, наносил харуту очередной болезненный укол.
И вот: на одном из подъёмов, Мирт не выдержал, сделав пару шагов, споткнулся, после чего рухнул вместе с поклажей под ноги гураму Рурсура. Обида подступила к горлу, а с ней пришло, и дикое желание вырвать копьё из рук тирана и загнать в раскрытую алую пасть. В ушных отверстиях звучал смех Рурсура. Мирт закрыл глаза и явно представил, как обидчик будет захлёбываться собственной кровью. Юноша обратился к богине. Смирение – только смирение поможет: он допустил ошибку и должен её искупить.
- Брат, посмотри-ка, этот малый не так силён, как ты говорил! Это разве сын своего отца! Мне всегда казалось, что Роса гниловат внутри. Вот и плоды от него пошли никудышные. Нам, лопни твоя скорлупа, до привала ехать ещё пару сикелей: а он, заметь - уже на полпути в обитель Сам-Ру, - Рурсур, ядовито оскалился. Тога спешился с гураму. Животное издало благодарное ворчание, ощущая долгожданную свободу от весьма увесистой ноши. Почувствовав себя намного лучше, гураму тут же уткнулся крючковатым носом в сочную траву, густо растущую по обе стороны от тропы. Зелёного лакомства в долине всегда предостаточно.
Мирту пришлось приложить немало усилия в попытке подняться с колен. Но окончилось это всё неудачей. Рурсур с силой обрушил ногу между лопаток юноши, под одобрительные возгласы и хохот соратников по оружию. Тога не собирались испытывать жалость к слабому члену племени, тем более получившему статус харуту. А многие вообще не понимали, для чего они тащат за собой мальчишку. Путь до дальнего дозора оказался теперь в три раза длиннее и дольше.
Поза Рурсура, а также выражение лица указывали на то, что он не собирается на этом останавливаться. Наступив сапогом на затылок юноши, воин начал постепенно вдавливать голову кисару в жесткий мох. Мирт рвал руками дёрн, собираясь перевернуться. На скромные попытки жертвы освободится, тога ответил сильным ударом древка копья. Действия кисару вызвали очередной приступ смеха соплеменников. От раскатистого хохота самого Рурсура, у маленького кута, который случайно забрёл на тропу, нервно задергался глаз. Жуткое зрелище. Животное издало стрекочущий звук и со скоростью пущенной стрелы данака, бросилось прорываться сквозь заросли папоротника, стремясь укрыться в темноте джунглей.
Внезапно, начавшееся веселье – стихло. Где-то совсем недалеко послышались крики кровожадных хозяев Царогских скал. Рурсур нервно сглотнул. Он вытер тыльной стороной ладони слюни, выступившие вокруг рта. Глаза, нашкодившего мальчишки, забегали по зелёному массиву деревьев. Там могло скрываться то, от чего хвост воина покрывался инеем.
- Прекрати, дурень! Этот недотёпа мне нужен живым, - неожиданно рявкнул Тур, проезжая мимо. Он отвесил звонкий подзатыльник по бронзовому шлему брата, - Если он, да помешает этому Великая Ра-Аам, оправится в царство Сам-Ру раньше, чем следует, то наживкой у меня, станешь ты. Оставайся с ним, пока не придет в себя. Да, и перестань портить ему шкуру!
Небольшой караван всадников, ехавших верхом на гураму, продолжил путь по рыже-зеленому мху холмистой долины. Яркая зелень радовала глаз. То с одной, то с другой стороны лесной тропы, появлялись головы любопытных кутов. Маленькими стайками они прочёсывали лес в поисках пищи. Лучи света, проникающие через отверстия в куполе Ра-Аам, постепенно начали тускнеть, и совсем скоро потянуло прохладой. Кисару торопились. Им нужно постараться, чтобы успеть разбить лагерь до наступления темноты. Быть застигнутыми, на полпути к скалам, в тёмное, холодное время Сам-Ру - не лучшая перспектива для кочевника.
Рурсур вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. Тога растеряно огляделся вокруг себя, затем с досадой плюнул в сторону, лежащего навзничь, Мирта. Его шутка, как обычно, зашла слишком далеко, но перечить брату было бесполезно.
- Что ты, за непуть-то, лопни твоя скорлупа?! Надеюсь, хоть на приманку, сгодишься, грязь ты со стоп Сам-Ру! Позор племени!
Воин присел на некотором расстоянии от лежащего кисару. Снял с пояса конусообразный оселок и принялся неторопливо заправлять саяк. Ему нравилось, как, после каждого движения камнем, по поверхности лезвия пробегал луч света. Блеск Сам-Ру манил аруту кочевника. Время от времени, приходилось присматриваться, отыскивая зазубрины на клинке. Больше всего Рурсура привлекало оружие, тога даже спал, сжимая рукоять саяка в руке, и это Мирт прекрасно знал.
Немного погодя, кода юноша, наконец, смог подняться, он внимательно посмотрел на угрюмого воина, сидевшего неподалёку. Несмотря на хромоту, Рурсур был неплохо сложен, а в мышечной силе уступал разве, что Туру. Блестящее, изогнутое полумесяцем, лезвие клинка, вызывало в аруту юноши стремление овладеть данным оружием. Сам-Ру манил и толкал на импульсивные поступки. Тщательно выточенная, стараниями какого-то хиза, костяная рукоять, сама напрашивалась в ладонь. Она словно магнитом приковывала взгляд, предлагая себя кисару. До сих пор ему приходилось использовать, на охоте, только парунду, хотя все кочевники племени, в его возрасте, уже носили на поясе боевой саяк. Однако Мирт помнил, что нет в племени такого воина, кто бы обращался с мечом лучше, чем Рурсур.
«Что будет, если попытаться, собрав последние силы, напасть на этого прихлебателя Сам-Ру, попробовать отнять саяк, а если богиня расщедриться, то и скрыться? С каким удовольствием я перерезал бы эту шею, о, помоги мне Великая Ра-Аам! Опасно оставаться связанным! Первый же охнос отправит мою аруту прямиком к богу огня». Погружённый в раздумья, Мирт не сразу заметил, устремлённый на него хищный взгляд ярко-оранжевых глаз соплеменника.
- Даже не думай, стервец! Если, конечно, не хочешь, чтобы я оторвал тебе тупую башку и доставил Туру лишь хлипкое тельце. Уж я-то с превеликим удовольствием, покрошу твою тушку на куски, чтобы посмотреть, каков ты изнутри. Будь спокоен. Чего уставился, спрашиваю, кутий выводок? – пробурчав это, Рурсур дождался, пока Мирт покорно отведёт взгляд в сторону, а затем продолжил заправлять меч.
- Хотелось бы только знать, как скоро, после этого, ты догонишь меня на пути в обитель предков?!- еле слышно парировал Мирт.
Злобно сверкнув на юношу глазами, Рурсур не спеша поднялся, и демонстративно стал выливать содержимое поясной фляги на землю. Перемешав, как следует, грунт с водой, он старательно размазал, полученную смесь, по блестящей поверхности желтого шлема, а затем занялся сатунгасу. Воин был единственным из тога племени Рату, кто всегда начищал доспехи до блеска. Он мог отказаться заступать в дозор, если амуниция, по его мнению, была не достаточно отполирована. Часто по этому поводу между ним и Туром вспыхивали ссоры. Возя грязными руками по гладкой поверхности нагрудной кирасы, Рурсур тяжело дышал. Кончик языка свисал из раскрытого рта. Большое тело кочевника вздрагивало от негодования, а лицо выражало крайнюю степень огорчения.
- Прихорашиваешься перед долгожданной встречей с подружкой?!
Рурсур, не обращая внимания на язвительное замечание младшего соплеменника, поправил на голове шлем, обильно покрытый грязью. Затем расправил плечи, потянулся, разминая косточки, после чего с силой бросил кожаную фляжку в голову юноше и проревел:
- Захлопни пасть, олух! В отличие от тебя, я собираюсь вернуться назад! Темнота Сам-Ру не вечна, лопни твоя скорлупа! А излишний блеск сатунгасу привлекает охносов, пора бы уже знать, недотёпа. Ты даже не представляешь, куда мы едем, здесь нет тирсов, мало кутов, а прихлебателей Сам-Ру больше чем листьев на деревьях, смекаешь, нечестивец?!
Рурсур нервно дёрнул упряжь, принуждая животное оторваться от поедания ярко-зелёной поросли. Оседлав заворчавшего гураму, он, не торопливо, тронулся за соплеменниками в направлении далёких скал. Их острые, словно пики копий, вершины, уже начали постепенно тонуть в наступающих сумерках. Маленькими, еле заметными точками, под куполом парили летающие ящеры. Юноша громко сглотнул: в одном тога был прав, дальше долины кисару никогда не заходил, а охносов видел чаше мёртвыми, если не считать последней встречи, когда гнался за всадниками Ситуст-Ры.
Мирту удалось сцедить из кожаной фляги пару затхлых капель, но такой пустяк лишь ещё сильнее обострил чувство жажды. В горле по-прежнему першило, словно ему до самого желудка натолкали с десяток колючек и заставили проглотить. Кряхтя, как не смазанный жиром тирс, юноша взвалил на спину тюк, и, еле переставляя ноги, то и дело, спотыкаясь, побрёл следом за всадником. Парень сыпал, про себя, проклятия: на судьбу, на Рату, на ненавистные путы, бросая при этом злобный взгляд в мускулистую спину тога. Как же он их всех презирает!
Когда кочевники, наконец, добрались до лагеря – совсем стемнело. Воины готовились ко сну – а мир вокруг них, словно, и не думал засыпать. Ни на мгновение не утихало обилие окружавших дозорный разъезд звуков. Полчища надоедливых насекомых, юркие куты, свирепые хищники, вышедшие на охоту и их потенциальные жертвы – всё это буквально пропитывало темноту. На периферии никогда не бывает тихо, свет сменяет тьму, но борьба за жизнь идёт постоянно. Тёмное время – господство сил Сам-Ру, время кровожадных убийств и жертвоприношений. И если путник не обладает хорошей реакцией, когтистыми лапами или мощными челюстями – свидание с тёмным богом подземного мира ему обеспечено. Именно поэтому каждый уважающий себя тога, никогда не отправлялся в далёкий путь без полного комплекта вооружения и надёжных доспехов.
Кисару, не веря своему счастью, на дрожащих ногах, наконец, доплёлся до отведённого ему, под ночлег, места. Рухнув, точно подкошенный, на колени у оставленной кем-то возле костра фляжки, Мирт тут же прильнул к горлышку. Словно одержимый, он начал с жадностью пить, громко глотая и проливая на себя изрядную часть содержимого. Мирт успокаивал аруту тем, что очень скоро поквитаться с обидчиками.
Рурсун, ещё не успел расседлать ящера, а юноша уже крепко спал под дружелюбное потрескивание пламени и приглушенный говор кочевников. Воины лежа перешептывались, временами хихикая от сказанных кем-то сальных шуточек. На вершине ближайшего холма, раздался грозный рёв, сопровождаемый жалобным воплем. Какое-то время макушки гинктовой рощи покачивались, а затем вновь наступила «тишина», прерываемая щебетанием костра. Агато вышел на охоту.
- Брат, осторожно – справа!
Мирт, резко открыл глаза. Первое, на что юноша сразу обратил внимание - это ужасный беспорядок по всему лагерю. Вокруг царила жуткая суматоха. Крики, застигнутых врасплох воинов, смешались с рёвом перепуганных, носящихся по всему периметру поляны, гураму. Животные топтали всё, что попадалось под ноги, кусали, цепляли друг друга мощными рогами, от чего общий гвалт только усиливался. Дополнением, к дикой какофонии, стали крики, издаваемые налетевшими на лагерь охносами. Десяток ящеров вился над стоянкой кисару. Аруту юноши сжалось в предчувствии неминуемой беды.
«Дозорный заснул! - мелькнуло в голове Мирта, - Висеть ему на Столбе Позора, если, конечно, выживет. Тур так это не оставит, гореть мне на ладонях Сам-Ру, если я не прав».
- Рурсур, стреляй! Живее! Они возвращаются, - мощный голос Тура, прорвался сквозь общий гомон.
Мускулы на руках кисару, вздулись буграми от чрезмерного напряжения - тетива натянута до предела. Только Рурсур, мог стрелять, отводя хвостовик стрелы максимально за слуховое отверстие. Свист от выпускаемых снарядов, вдоль и поперёк разрезал пространство над стоянкой. Желто-зелёные животы ящеров рисовали причудливые линии над головами оборонявшихся воинов. Сам-Ру предстал перед кочевниками во всей красе. Тёмный бог жаждал крови.
Мирт попробовал вскочить, но в стреноженном состоянии, ему удалось это только с третьей попытки, да и то ненадолго. Проделав пару неуклюжих прыжков, он запнулся и полетел под ноги обезумевшему от страха гураму. Животное, хрипя, истекая слюной, неслось на распластанного по земле кисару. Сметая всё на своём пути, грузный самец пересекал поляну в поисках укрытия, испугано вращая глазками-бусинами. Ящер мотал рогатой головой из стороны в сторону, расчищая себе дорогу. Так, не разбирая ничего на своё пути животное, стремительно сокращало расстояние до кисару. Когда осталось буквально пару шагов, Мирт сгруппировался и зажмурил глаза, ожидая удара массивных ступней. Если повезёт, ящер не зацепит его.
Тур, перевёл взгляд с подбитого, Рурсуром, охноса на мечущихся по лагерю гураму. Ему ужасно не нравилось, что эти исполины, при появлении летающих вестников Сам-Ру, мгновенно подаются панике, особенно если находятся в незнакомой местности. Проще выставить гураму против десятка топорисков, чем свести с одним охносом. Удивление, пробежавшее по лицу тога, тут же сменилось выражением глубокого разочарования. Воин громко выругался. В окружающей суматохе, кочевник выхватил взглядом, юношу, лежащего на пути обезумевшего животного.
- Вот же фокуру!
Шрам потемнел на лице тога. Присев на одно колено, он привычным движением выхватил из колчана за спиной стрелу. Она ровно легла на данак. Выдох - свист пущенного снаряда оборвал жизнь охваченного страхом животного. Точный выстрел. Стрела, угодившая прямо в глазное яблоко, отправила ящера на веки к праотцам, в подземное царство Сам-Ру.
Не успел Тур посетовать на потерю хорошего боевого гураму, как его внимание привлекла ещё одна группа охносов. Ящеры стремительно приближались со стороны Царогских скал.
«Тёпленькая встреча, нечего сказать!» - мелькнуло в голове тога.
- Всем быть наготове! Ещё охносы! И поднимите, наконец, уже этого недотёпу, - крик Тура срывался на хрип. Он интуитивно выбрал удобное положение для обороны, спрятавшись за крупным, покрытым мхом, камнем, будто рукой великана, заброшенным в чащу леса - Рурсур, оттащите мальчишку, хотя бы, к туше. Я прикрою! Живее! Рурсур!
Ещё не смолк голос Тура, отдающего распоряжения, как лагерь наполнился криками, атаковавших голодных ящеров. Казалось, охносы заполонили собой всё пространство вокруг. Клацая острыми зубами, ящеры бросались на кочевников. На просторной поляне стало довольно тесно. Хищные твари, вихрем, проносились над лагерем, стараясь подцепить когтями вёртких тога или нанести серьёзные раны гураму. Даже у самых стойких кисару аруту сжималась от страха. Тёмный бог упивался кровью жертв.
Один из охносов, успевший схватить воина, издал последний крик и кубарем рухнул в кусты, сраженный стрелой кочевника. Рядом, совсем ещё молодому тога, крупный ящер остервенело, хлопая крыльями, пытался перекусить шею. Он словно заведенный работал челюстями, несмотря на то, что собственное тело, утыканное десятком стрел, истекало кровью. Буквально в нескольких шагах от ящера, тога отсёк конечность, его нерасторопному собрату. Однако совсем скоро сам оказался в пасти пролетавшего мимо хищника. Тактика охносов оставалась прежней: перед тем как начать пиршество летающие убийцы должны умертвить всех кочевников, распугав гураму.
Тур отбросил данак в сторону – стрел в колчане больше не осталось. Могучая грудь, скрытая под сатунгасу, тяжело вздымалась. В воздухе сверкнуло лезвие саяка. На мгновение он замер, обдумывая дальнейшие действия. Затем разбежался и прыгнул, с боевым кличем кисару, на спину охносу. Выбор был сделан удачно. Окровавленный ящер, не обращая внимания на происходящее вокруг, упорно пытался прокусить шлем на голове поверженного им Рурсура. Мощная лапа, с коричневыми заскорузлыми когтями, намертво прижала тога к земле. Ещё немного и тога предстанет перед Сам-Ру. Грязевой камуфляж кочевника, в данных обстоятельствах, оказался бесполезен. Воин безуспешно пытался подняться, однако, вес хищника оказался слишком велик. Рурсур не сдавался, но понимал, что пришло время, обратится к богине, моля о лёгкой тропе в обитель тёмного бога.
Добравшись до крепкой, жилистой шеи охноса, Тур, выкрикивая проклятия, распорол тугую плоть. Кровь тёплыми струями заливала кисару. Ящер взревел, обезумев от боли. Забыв о жертве, он попытался достать зубастой пастью наглеца, посмевшего бросить вызов Сам-Ру. Клацая челюстями и брызгая по сторонам слюной, хищник источал на рыжий мох, тёмно-алую жидкость. Не добившись результата, охнос ловко перевернулся на спину. Сбросив противника, он тут же атаковал его, орудуя мощными когтями. Жизнь тога висела на волоске: воин был уверен, что один точный удар мощной лапы выбьет из него аруту. Кувырок, ещё один! Тога пригнулся к земле, пропуская над собой ящера. Поднялся. Увернувшись и сделав несколько точных прыжков, Тур сначала лишил ящера одной конечности, а затем, запрыгнув на грудь, и вовсе, отрезал противнику голову. Не имея возможности перевести дух, кисару вытер клинок о край туники, пробежал взглядом по лезвию и вновь бросился в самую гущу схватки.
Битва, развернувшаяся на поляне, достигла апогея. Оставшиеся в живых, четверо кисару, исступленно сражались, поддерживая друг друга громким боевым кличем племени. Они старались нанести как можно больше смертельных ран, сдающим свои позиции, хищникам. Тур методично размахивал клинком, направо и налево, нанося глубокие, порезы противнику. Громко и тяжело дыша, он, словно обезумевший от голода зверь, вращал зрачками оранжевых глаз в поисках очередной жертвы. Энергия тренированных мышц тога нашла выход.
Тога бегло окинул свирепым взглядом место схватки. Вопли кисару и ящеров, брызги крови, куски вырванного мяса, разбросанного по всему лагерю – всё это принесено в жертву Сам-Ру. Барабанным боем о мощную грудную клетку напомнило о себе крупное сердце кочевника. Его стук, оглушая, заполнял ушные отверстия. Непередаваемое ощущение от схватки с тёмным богом.
Окровавленные пальцы, сжимавшие рукоять, слиплись и онемели от напряжения. Ноги перестали слушаться, их даже слегка трясло в коленях. Для растерявших в бою последние силы тога, уклоняться и парировать атаки ящеров, становилось всё труднее. Как долго ещё кисару смогут оказывать сопротивление, свирепым монстрам - оставалось только гадать. Но каждый мысленно обращался к богине: нельзя было отправиться по тропе Сам-Ру не поблагодарив Великую Ра-Ам.
Тем временем Мирт, подобрав брошенный саяк, наконец-то разрезал путы. Быстрыми и уверенными движениями он размял затёкшие ноги, затем поднялся, оглядевшись по сторонам. От вида свирепых ящеров леденела кровь в жилах. Внутри всё сжималось: хотелось, подобно куту, забраться в густые заросли и не показывать носа, пока всё само собой не разрешится. Юноша крепко сжал костяную рукоять меча, постарался успокоить аруту. Он отлично понимал, что сейчас на него смотрит Великая Ра-Аам. А обмануть ожидания богини настоящий тога не мог.
Мирт атаковал одного из охносов, которого с противоположной стороны мощными ударами осаждал Рурсур. Вскоре юному воину, после нескольких неудачных бросков и падений, удалось запрыгнуть на спину хищнику. На мгновение у него даже появилась уверенность в помощи от Великой Ра-Аам. Словно огромный откет, интенсивно работая конечностями, кисару карабкался по чешуйчатому телу, стремясь добраться до длинной шеи противника.
Однако вскоре руки стали скользить. Не удержавшись, юноша начал медленно сползать со спины хищника. Страх вновь вернулся в аруту, проткнув сердце ледяными иглами. Саяк выскользнул из руки, как раз в тот момент, когда охнос решил взлететь. Боясь, свалится и свернуть себе шею при падении, Мирт обхватил мускулистыми руками твёрдый, немного влажный, хвост ящера. Он почувствовал скопление муравьёв страха у себя на загривке и зажмурил глаза. Главное не разжимать пальцев. В лицо, срывая с головы, шлем, ударил сильный поток воздуха. Аруту сжалась до размеров горошины - новое испытание от тёмного бога.
Собравшись с духом, Мирт оторвал голову от твёрдого тела охноса и попытался оценить обстановку, стараясь при этом не соскользнуть. Далеко позади, остался залитый кровью лагерь кисару. На небольшой поляне, плешиво торчащей среди густых зарослей, валялись распластанные трупы соплеменников. Три выживших тога, с трудом, державшихся на ногах, окружили последнего охноса. Участь ящера предрешена.
Юноша заметил, как от кочевников отделился один из воинов и бросился догонять улетавшего ящера. Осознав тщетность попытки, кисару остановился, провожая взглядом набиравшего высоту хищника. Юноша постарался предположить маршрут, который выберет охнос. Однако, по непонятной, для кисару причине - ящер понёс случайного седока совершенно в противоположную сторону от Царогских скал, через долину Диких Голубых озёр. Кисару почувствовал, что дрожит всем телом: он не знал никого, кому бы удалось оседлать охноса. Даже сиронги смогли справиться только с топорисками. А незнакомое ему ощущение полёта под куполом богини вызвало бурю эмоций в аруту.
«Ну, как тебе Рату?! А? Это ли не помощь Великой Ра-Аам! Я ещё заставлю тебя проглотить собственный язык, мерзкий старик! Вы все пожалеете, поганые прихвостни Сам-Ру, особенно хромоногий, я и до тебя доберусь! Что скажешь, Рурсур?! Я не сын своего отца – ну, посмотрим!»
Издав протяжный, слегка надрывный крик, охнос взял курс к незнакомым кочевнику горам. Очень скоро от ликования, захватившего аруту кисару, не осталось и следа. Мирт видел, как один за другим, летящие вдалеке убийцы возвращались к своим гнёздам. Они слетались со всей периферии. Разочарованные неудачной охотой, успевшие скрыться от острых мечей, ящеры, попрятались, чтобы зализывать раны. Они прекрасно знали - кисару скоро уйдут. Тога заберут павших в бою соплеменников, но грузные тела гураму останутся лежать на поляне. Вот тогда вестники Сам-Ру смогут вернуться, чтобы вдоволь полакомиться свежим мясом.
Маленькая тупоносая мордочка осторожно высунулась из зарослей. Самец втянул, пахнущий кровью, пропитанный смертью, воздух, посмотрел вверх на летящих ящеров и исчез между раскидистых веток саговника. Страх довлел над любопытством. Однако скоро кут вернулся. Какое-то время, поглядывая на кисару, он набивал желудок. Зелёный кончик его хвоста мелькал среди листвы. Но как только трапеза закончилась, джунгли поглотили малыша.