II ГЛАВА
Ледяная вода быстро привела в чувство. Постепенно картинка, перед глазами кисару, перестала расплываться. Ему с трудом удалось собраться с силами, чтобы, наконец, сфокусировать изображение. Испуганно водя по сторонам, влажными от напряжения, глазами, Мирт постарался оценить окружавшую его обстановку и понять, где находится. Ноющая боль, волнами, разливалась по всему телу, царапала страхом аруту, выкручивала конечности. Жутко кружилась и гудела голова. Резкий приступ тошноты заставил брюшные мышцы юноши судорожно напрячься. Внезапно кисару вырвало. Голова бессильно опустилась на грудь.
Откуда-то со стороны, словно из туннеля пещерных ртупов, прозвучало:
- Отходишь, нечестивец! Живей же, подлый фокуру! О, помоги мне Великая Ра-Аам! Как же не терпится вытрясти твою аруту из никчёмного тела.
Хлёсткий удар по лицу на отмах, вызвал у воина очередной приступ тошноты, сопровождаемый рвотным позывом. Мирт попробовал сконцентрировать внимание на фигуре говорившего, силясь рассмотреть мужчину, словно из тумана, возникшего перед ним. Однако это оказалось не так-то просто. Изображение двоилось, а глазные яблоки жгло так, словно их натёрли песком. Злобный взгляд огненных глаз на фоне морщинистого лица с татуировкой до подбородка. Безобразная голова, усыпанная мелкими шрамами, не оставляла сомнений – перед ним стоял Рату!
Жрец племени кисару, нервно расхаживал напротив пленника, подвешенного за руки к Столбу Позора. Ноги Мирта крепко перетянули жилами кута и при помощи старой бронзовой цепи приковали к неподъёмной каменной гире. Да так, чтобы кожа на теле юноши оказалась максимально растянутой. На открытом участке вокруг столба, собралась большая часть племени. Отсутствовали лишь: пограничные разъезды, отряд дозорных, несколько групп охотников, да охрана цобо. Жители кочевья столпились позади костра, разложенного в самом центре становища. Время от времени они перешептывались, обсуждая проступок юноши. Кисару с интересом наблюдали за действиями верховного жреца проводящего обряд очищения заблудшей аруту.
Рату, концом причудливо изогнутого посоха, приподнял за подбородок голову Мирта. Как правило, старик опирался на него при ходьбе, когда появлялся перед соплеменниками. Навершие больно сдавило горло, ограничив доступ кислорода в легкие юноши. Всё только началось, а сил терпеть уже не осталось. Запах горящей древесины, сухих ароматных трав, свежей крови, перемешанной с рвотными массами – змейкой стелился над поляной и, окутывая кольцами столб, поднимался под самый купол. Тёмнота накрыла кочевье племени Рату.
- Мирт! Мерзкий прислужник Сам-Ру, гнусный предатель и фокуру! Я хочу знать, где она? Где моя маленькая Сита? – эмоции били ключом из тщедушного тела, казалось жрец, старается оглушить юношу своим хриплым криком. Старик наклонился к ушному отверстию воина, да так, что Мирт ощутил смрадное дыхание, сопровождаемое неприятным звуком скрежета зубов жреца, – Клянусь лучезарным ликом Великой Ра-Аам, я заставлю тебя сожрать собственное сердце! Бойся моего гнева, мальчишка, если Сам-Ру заберет её раньше положенного срока! Нечестивец! Чего молчишь? Ты сгниёшь у меня на этом столбе, паршивый сын кута, недостойный называться кисару!
Истеричное повизгивание Рату разносилось по всему кочевью, заставляя вздрагивать ворчливых гураму, мирно спавших за пределами поселения. Дети испугано переглядывались, прячась за спинами родителей. Юные потомки древних кочевников долины Диких Голубых озёр старались разобраться во всём происходящем. Они закрывали глаза и скрывались в тени родителей, как только раздавались вопли верховного жреца. Старики, сидевшие полукругом, одобрительно кивали, в знак солидарности и поддержки действий служителя культа. Они, шамкали ртами, скалясь, по сторонам, жалкими остатками полусгнивших зубов, всякий раз соглашались с мнением Рату. Совет старейшин, давно уже потерял реальную власть, которая целиком перешла к служителю культа. Их решение, лишь формально, становилось законом, да и то, только после одобрения со стороны верховного жреца. Всех, кто когда-то мог противостоять Рату, он давно отправил к праотцам.
Юного кисару, всегда, мучил вопрос, связанный с родством главы культа Великой Ра-Аам и его дочери. Для себя юноша подметил одну странную закономерность: насколько Сита была доброй и чудесной девушкой, настолько же омерзительным и кровожадным кисару был её отец. И вот, эта мысль вновь посетила воина, когда жрец обрушил на него тираду из самых отборных оскорбительных выражений и угроз. Рату трясло от желания разорвать мальчишку, но сделать подобное на глазах всего племени было недопустимой роскошью, даже для него.
Мирт сплюнул кровь, скопившуюся в ротовой полости и еле слышно прохрипел:
- Светлоликий Рату, я пытался её переубедить! Сита, пригрозила, что если не отведу, то она убежит одна.
- У – у – у, фокуру! – жрец, как следует, замахнулся, а затем, изо всех сил ударил острым концом посоха в живот юноши, - Куда она направилась? Ну, говори! Я не слышу тебя, нечестивец!
Глаза воина округлились. Борясь с жуткой болью, Мирт приподнял окровавленную голову и еле слышно прохрипел в морщинистое лицо Рату:
- Ситуст-Ра, - он сделал глубокий вздох, словно пытаясь почерпнуть силы из воздуха и добавил, - Она всего лишь хотела посмотреть на стены Ситуст-Ры, жрец. Мы, случайно напоролись на дозорный разъезд сиронгов. Я не успел ...
Очередной удар, добавивший ещё одну шишку на распухшей голове, привёл к тому, что Мирт, без сознания, повис на цепях.
- Всего лишь! Тьфу! Мерзкий фокуру!
Старик, развернулся на месте, схватил торчащую из костра головешку и ткнул раскаленным концом в глубокую рану на груди Мирта. Крик юноши, пропитанный страданиями и душевной болью, просочился в каждое кочали кисару. Он пронёсся над долиной и потонул в густых кронах лиственных исполинов. Где-то в горах на этот крик отозвался голодный охнос, пробивший крепким клювообразным носом серую скорлупу украденного яйца.
- Нечестивец! Фокуру! Ты понимаешь, что до стены вам было всё равно не добраться!? Рампы! Ты забыл про рампу Од-Ра?! Лжец! О – о - о! Останови меня Сам-Ру! Я выбью из тебя твою прогнившую аруту! Фаранги уже давно не появляются в наших краях. Им незачем нарушать перемирие! Не - е - т, тут другое и ты сознаешься в том, что задумал предательство, стервец! Говори!
- Жрец, я не знаю, что привело их в земли кисару, но ...
Старик трясущейся рукой сделал жест, призывающий к молчанию, а затем вновь ударил Мирта по лицу. Злость, до скрежета в гнилых зубах, разрывала его изнутри. К тому же он не хотел, чтобы юный кисару наговорил лишнего в присутствии совета старейшин и тем самым зародил среди соплеменников сомнение. Конечно, Рату их не боялся, но разъяснять, что-либо горстке полумёртвых стариков, считал для себя унизительным. Отмахнуться же совсем от обычаев, установленных в племенах кисару - жрец пока не решался. Для большинства тога совет старейшин, по-прежнему, оставался весьма авторитетным органом власти.
- Заткнись нечестивец! Ты, что не мог остановить девчонку?! Или ты забыл: приближаться к рампам Сабатаранги, волей Великой Ра-Аам и сумпу - запрещено! А тем более шастать по их земле, вот же нечестивец! Ведь именно это, ты собирался сделать, да?! Подумать только – грязный фокуру, как ты осмелился отдать им мою дочь?! Ты её продал? Говори! Мурги? Здесь замешаны мурги? Я чую запах Сахра! – эмоции переполняли жреца, он то и дело срывался на визг и колотил когтистой рукой по распухшему лицу кисару.
Доведённый до исступления жрец впился черными когтями в шею юноши. Старик пытался вытрясти из него признание либо жалкие остатки жизни. Тараща безумные глаза на Мирта, служитель культа едва сдерживал себя, отгоняя шепот тёмного бога.
- Говори нечестивец! Что ж ты молчишь, мерзкий прислужник Сам-Ру?! Сознавайся! Что тебе пообещали всадники Сабатаранги за мою девочку? Ну!
Вспышка света в глазах юноши, от сильнейшего удара посохом, на какое-то время отключило сознание Мирта. Служитель культа, ненадолго прервал истязания, обвёл безумным взглядом присутствующих и обратился к стоящему в стороне воину:
- Тур, приставь к нему надёжных тога! Самых лучших! И проследи, чтобы каждый, слышишь меня - каждый кисару, воздавал ему Почести Сам-Ру. Тот, кто откажется, займёт место нечестивца, – жрец сделал пару шагов в сторону своего кочали, обернулся и добавил севшим голосом, - Да, и не вздумайте его кормить. Ни кусочка - так хочет Великая Ра-Аам.
Рату, ещё раз, бросил взгляд, полный ненависти, на пленника. Сухие пальцы стиснули посох до боли в суставах. Жрец оскалился, словно голодный топориск и дрожащей рукой потёр амулет с крупным аметистом по центру. Данный культовый аксессуар, указывал на принадлежность к жреческому сословию. По обычаю кочевников, его мог носить только верховный жрец самого многочисленного племени.
Служитель культа Великой Ра-Аам, небрежно поправил, съехавшую на плечо массивную цепь. С трудом сдерживая себя, чтобы не накинутся на беспомощное тело, висевшее на столбе, он плюнул с досады, себе под ноги и поковылял к жилищу. Весь путь жрец, что-то невнятно бормотал про себя. То и дело оборачивался к жертвенному столбу и выкрикивал проклятия в адрес пленника, разрывая, красными от гнева, глазами израненную плоть юного кисару.
Вскоре кочевники потеряли интерес к Мирту, разбрелись по своим кочали и занялись привычными для них делами. Мимо юноши лишь изредка пробегали осмелевшие малыши. Они притормаживали, поравнявшись с пленником, старались заглянуть ему в лицо, а если повезёт то и дотронуться. Затем, добежав до окраины площадки, куда не дотягивались отблески жертвенного костра, начинали бурно обсуждать и строить предположения на счёт участи уготованной жрецом Мирту. Наконец, когда дети убедились в том, что кисару жив, довольные собой, они разбежались по домам.
Становище племени Рату, представляло собой группу жилищ – остроконечных кочали, расположенных по спирали. Начало этой спирали приходилось на центральную площадь, где кисару, как правило, собирались для решения важных вопросов, проведения торжеств, либо ритуалов, посвященных культу богини Ра-Аам. Здесь же находилось святилище, напротив которого стоял чёрный, от крови, Столб Позора - Перст Сам-Ру. К нему, время от времени, за особо тяжкие прегрешения перед богиней, приковывали провинившихся членов общины. Похищение дочери жреца, будущей служительницы культа Великой Ра-Аам, приравнивалось к довольно серьёзному проступку. Подобное кощунство обязательно подвергалось осуждению всеми кисару, особенно тога - воинами, получившими право носить саяк после прохождения обряда инициации
С наступлением рассвета, каждый взрослый мужчина племени, идущий мимо Перста Сам-Ру, обязан был нанести один удар ритуальным хлыстом по телу осуждённого. Конец хлыста обмазывался специальной мазью, которая попадая в рану, вызывала жжение и жуткий зуд, тем самым принося невыносимые страдания пленнику. Кисару, под влиянием религиозного верования, искренне считали, что только через страдания и боль виновные могут очиститься и получить прощение богини. Воздав похвалу Великой Ра-Аам и плюнув в лицо провинившемуся, тога мог надеяться на её покровительство, на охоте, а также на поле боя.
Отблески яркого костра плясали по мускулистому торсу пленника. Они отражались в капельках крови, тонкими нитями сочившейся вниз по телу Мирта. От туники, из тонкой кожи молодых кутов, почти ничего не осталось – пропитанная кровью, она свисала с него жалкими лохмотьями. Сатунгасу оставшуюся ещё от отца, тога предусмотрительно сняли с юноши. Каждый кисару, от песков Ситуст-Ры до Царогских скал, знает, как тяжело достать, хорошие доспехи. Поэтому кочевники старались беречь даже свои кожаные сатунгасу. В племенах кисару их, чаще всего, передавали по наследству, от тога к тога.
За всё время, проведённое на Персте Сам-Ру, Мирт практически не получал воды. Пить пленнику полагалось только для того, чтобы у него совсем не загустела и не иссякла кровь. Вскоре юноша ослаб настолько, что вообще перестал говорить и подавать признаки жизни. За всё время, проведённое на цепях, он ни разу не пытался освободиться. Бронзовые браслеты до крови перетёрли запястья. Каждый новый рассвет начинался с того, что тога истязали юношу, воздавая почести богу смерти и огня. Временами, от сильного физического перенапряжения, Мирт терял сознание. Воины, кому удача изменяла на охоте, старались очистить себя, особо ревностно прикладываясь хлыстом к кисару. И как оказалось, в племени Рату таких было не мало. Жрец ликовал.
- Крепись кисару, тебе остался последний рассвет! Светлоликий Рату велел сегодня отпустить тебя, - нежный голос, принадлежавший высокой девушке, доносился до воина, словно она находилась за сотню сикелей от него. Такой знакомый и тёплый, он обволакивал и согревал, проникая глубоко в аруту. Её образ расплывался перед глазами Мирта, несмотря на все старания и попытки юноши рассмотреть говорившую с ним. Вскоре кисару почувствовал себя лучше и смог, наконец, разглядеть стоявшую напротив старшую жрицу. Тога развели жертвенный костер, кочевники стали потихоньку собираться вокруг Столба Позора. Заплывшими от побоев глазами, Мирт посмотрел через плечо девушки – перед советом старейшин, из стороны в сторону, с важным видом расхаживал Рату. Жрец терпеливо выжидал своё время, вгоняя посох в землю.
Сиена - одна из помощниц Рату и прислужница Великой Ра-Аам. Всем своим видом старшая жрица старалась скрыть волнение, которое выдавали глаза и дрожащие кончики пальцев. Голову девушки украшал широкий обруч из кожи кутов, декорированный по бокам бронзовыми пластинами. На нём по центру лба, согласно её статусу, располагался крупный нефрит, обрамлённый костяными накладками. Тонкая рубаха белого цвета, с клиновидным вырезом на груди, доходила до пят и выгодно подчёркивала стройное тело жрицы. Талию облегал широкий пояс, профессионально инкрустированный бронзовыми вставками. На нём с левой стороны висел культовый саяк - ширу. Рату не жалел средств на приобретение жреческих атрибутов для своих нужд. Как правило, старик выменивал все, что ему необходимо у бродячих хиз, занимающихся кузнечным ремеслом.
Жрица с сочувствием посмотрела на истерзанный торс кисару. Присев на колени, она бережно собрала, с тела пленника, тёплую кровь, стекающую скупыми каплями, по специальному жёлобу. Постепенно, капля за каплей, жидкость, предназначавшаяся в качестве жертвенного напитка богам, заполнила ритуальную чашу. Так как крови оказалось недостаточно, девушке пришлось воспользоваться своим ширу. Рату пристально наблюдал за её действиями. Она осторожно сделала лёгкий надрез на шее юноши и сцедила алую жидкость до нужной риски на внутренней поверхности чаши.
Боясь пролить содержимое, Сиена, осторожно ступая, направилась к костру. В то время как жрец богини Ра-Аам, начал исполнять ритуальный танец. Круговыми движениями своих хлипких рук старик словно заигрывал с дымом. Иногда он делал резкие выпады навстречу языкам пламени пытаясь попасть в такт с огромным бубном. Двое подростков энергично барабанили по тугой поверхности инструмента, на котором была натянута кожа снятая когда-то с пленного кисару.
Рату, пританцовывая, двигался вокруг полыхавшего костра, время от времени подбрасывая в огонь щепотку красного порошка, от которого по всей площади расстилался сладковатый аромат. Смоляные зрачки служителя культа полностью заполнили хищный разрез глаз. Об истинном цвете радужной оболочки можно было догадаться, лишь по небольшому оранжевому обрамлению. Жрец - то, еле слышно что-то бормотал, то подвывая, выкрикивал в сторону огня отдельные слова. Ритмично подёргивая костлявыми пальцами рук, он периодически касался ими пламени. Алые языки пощипывали и впивались в толстую кожу пальцев, от чего старик прикусывал верхнюю губу, расплываясь в довольной ухмылке. У детей кисару, редко посещавших подобные мероприятия, от манипуляций Рату холодок страха, стайкой муравьёв, пробегал по всему телу. Будущие тога, раскрыв рты, наблюдали за происходящим, с нетерпением ожидая кульминации.
Когда ритуальный танец подошел к концу, а костёр набрал силу, достаточную, чтобы озарить своим ярким светом всю площадь - жрец, встав на колени, маленькими глотками выпил содержимое чаши. Медленно он поднялся на старческих ногах, которые всё ещё продолжали трястись после пляски. Под одобрительный вой и крики племени, Рату выплюнул порцию из смеси крови и слюны, стараясь попасть в самый центр пламени. Костёр зашипел в ответ. Старик принял из рук Сиены ширу и резким движением полоснул по своему предплечью. Верховный жрец повернулся к кисару, демонстрируя соплеменникам кровоточащую рану. Засмотревшись на алую нить, сбегающую по тёмно-синей морщинистой коже, он хищно облизнулся. Резко повернувшись к костру, Рату прокричал:
- О, Сам-Ру, владыка мира древних отцов, покинувших нас! Обращаюсь к тебе - прими эту жертву! О, Великий покровитель огня! Прошу, не забирай чистую аруту моей девочки! Слишком рано! Ты знаешь, тёмный бог, ещё слишком рано! Она не готова, предстать перед твоим грозным ликом. Да не потухнет свет в твоем царстве, да не иссякнет поток аруту к твоим устам.
Жрец, слегка покачиваясь из стороны в сторону, подошел к Мирту. Слишком много ароматических трав было сожжено этим вечером. Он протянул высохшую, похожую на кривую ветвь, руку к шее пленника. Злобно скалясь, Рату вцепился в горло юноши. Впившись чёрными когтями в кожу, старик как можно сильнее задрал голову кисару вверх. Мирт начал задыхаться.
- Проси нечестивец! Проси у богов о спасении моей дочери! Даю слово, если она не вернётся ко мне, тебе недолго топтать земли Великой Ра-Аам. Уж поверь мне, я сделаю всё, чтобы, как можно быстрее проводить твою аруту во чрево Сам-Ру.
Старик сжимал сухие пальцы до тех пор, пока, глаза Мирта не закрылись и он, в очередной раз, не потерял сознание. Жрец почувствовал, как волна ненависти накрывает его с головой. Перед глазами всплыл образ Ситы звонко смеющейся у него на руках. Костяная рукоять ширу словно обжигала кисть изнутри. Отступив на шаг назад, Рату занёс над головой кинжал для решающего удара. Поддавшись эмоциям, он вдруг передумал и решил избавиться от юноши, раз и навсегда. В дальнейшем жрец мог объяснить свой поступок, снизошедшей на него волей Великой Ра-Аам, которой он, конечно, не осмелился перечить.
Остановил служителя культа глухой звук упавшего тела и последовавший за этим возглас удивления, исходивший от большей части племени. Рату обернулся. Старшая жрица, всё это время стоявшая справа, упала в обморок. Её голова оказалась на разбросанных вокруг костра тлеющих углях. Молоденькие жрицы поспешно оттащили девушку, но она уже успела получить серьёзные ожоги.
Проклиная про себя Сиену, старик объявил о снисхождении, проявленном со стороны Великой Ра-Аам, по отношению к юноше. Большая часть племени восприняло произошедшее, как недовольство богини решением Рату несвоевременно забрать аруту пленника. Жрец не решился выступить против общественного мнения, пообещав себе в скором времени вернуться к данному вопросу.
Ещё не успел потухнуть костёр, а юношу уже сняли со Столба Позора и перенесли в специальное кочали. Жилище, отведённое для воина, располагалось на самом краю стойбища, где две дряхлые старухи, переодели его и наскоро обработали раны. Отсутствие близких родственников, давало ему право, до полного выздоровления, находится под присмотром престарелых женщин племени.
Старость кисару встречали без особой радости. Жизнь их, как правило, становилась скучна и размеренна. Мужчины редко доживали до почтенного возраста. Те же, кому это удавалось, кто прославил себя в схватках с многочисленными врагами, занимали почетное место в совете старейшин. Одиноких женщин, селили в ветхие кочали, на самой окраине, где они со временем расставались со своими аруту. Им поручали самую посредственную и грязную работу. Старушки следили за состоянием выгребных ям, убирали за гураму, ухаживали за больными и ранеными, а также присматривали за молодняком. Поэтому в большинстве своём, сильные духом старались уйти в царство Сам-Ру следом за погибшим в бою мужем.
Сменился не один рассвет, прежде чем юноша восстановил полностью свои силы. А как только самочувствие стало лучше, его вызвал к себе Рату. Когда Мирт осторожно протиснулся в кочали, жрец прервал обращение к богине и впился взглядом в растерянное лицо юного воина. Служитель культа сидел по центру кочали, как раз напротив входа. Внутри жилища было весьма мрачно, как отметил про себя Мирт, сильно пахло травами, воздух затхлый, даже кисловато-терпкий. Старик начал нервно теребить сухими пальцами висевший на груди амулет. Не говоря ни слова он лишь движением злобных оранжевых глаз указал кисару где тому надлежало остановиться.
Аккуратно ступая, Мирт сделал пару шагов к центру и сжался всем телом, так словно ожидал получить очередную оплеуху от верховного жреца. Затем после одобрительного кивка, Мирт присел на колени, как раз напротив Рату. Юноша поклонился, как полагалось, и приготовился слушать.
- Мирт, к сожалению, ты получил прощение Великой Ра-Аам, и, как должно, принёс жертву Сам-Ру, - жрец проговаривал свою речь еле слышно, медленно и нарочито, смакуя каждое слово. Взгляд стеклянных глаз, по-прежнему был устремлён вдаль. Всем своим видом он словно подчёркивал крайнюю степень неприязни по отношению к кисару, – Но, на то они и боги, чтобы их великодушие не знало границ. Понимаешь? Увы, мальчик, я всего лишь слуга, обличенный властью, с позволения Великой Ра-Аам – а, следовательно, на моё прощение ты можешь не рассчитывать!
Жрец подался вперёд и перевёл взгляд на Мирта.
- Светлоокий Рату ... - кисару попытался возразить, но заметив злобный огонек, мелькнувший в глазах жреца, виновато опустил голову, предпочитая дослушать до конца то, что скажет ему старец.
- Не я - а племя, и только из уважения к заслугам твоего погибшего сородича, даёт тебе, нечестивец, возможность выбора. Выбор! Хорошо звучит, не правда ли? - Рату поднялся, облокотившись на посох. Противно шаркая ногами, он подошел вплотную к юному кисару.
Старик втянул носовыми отверстиями воздух, надеясь почувствовать запах страха исходивший от воина. Он должен ощущать присутствие Сам-Ру. С прищуром, посмотрел на юношу, а затем медленно наклонился к его ушному отверстию. Рату оскалил жёлтые кривые клыки, истекающие тягучей слюной, и прошептал:
- Мирт - сын Росы, ты изгоняешься из племени в земли Царогских скал, до тех пор, пока сумпу не примет единогласное решение о твоём возвращении! Если возникнет желание вернуться, а оно у тебя непременно возникнет - я с большим удовольствием прикажу приготовить на костре твоё мерзкое, подлое сердечко. Хотя, уверен - твоё соседство с охносами, избавит меня от этой почётной обязанности.
Рату, игриво подмигнул юноше. Жрец расплылся в хищной ухмылке, забрызгав себе лицо мелкими морщинками:
- Мирт, ты остался жив, но обречён быть харуту. Тебе, нечестивец, придётся искать утешения в обществе грязных порождений Сам-Ру, собирающих по лесам падаль! Будешь жрать собственные конечности, если, конечно, агато не найдёт тебя раньше! Ты рад, нечестивец?! – старик разразился нервным смехом, прерываемый приступами кашля.
Вдоволь насмеявшись, и, наконец, прокашлявшись, жрец продолжил:
-Запомни юноша, пока у меня есть силы и власть, ты никогда не будешь чувствовать себя в безопасности. Никогда! А твой статус харуту это обеспечит. Живи сын Росы, но, надолго не смыкай глаз! Пойми, ты не просто подвёл соплеменников - ты, мерзкий мальчишка, похитил мою дочь, не забывай это! Ну, а теперь пошёл вон, нечестивец, не достойный лобызать след от стоп Великой Ра-Аам, - жрец небрежно махнул рукой в сторону выхода и отвернулся.
«Неужели богиня света совсем слепа или Сам-Ру настолько голоден, что всё ещё хочет моей крови? – размышлял юноша, медленно удаляясь от жилища жреца. Весь путь, пока кочали не скрыли его, Мирт ощущал на себе, исполненный отвращения взгляд служителя культа, - Да, ну и влип я, что и говорить! Отправиться к Царогским скалам – верная тропа в утробу к ящерам. Насколько мне известно - харуту можно стать, например, за убийство кисару своего племени. Хотя чему я удивляюсь?! Нет, старик просто выжил из ума!»
Юноша, задумавшись и, не обращая внимания на то, что происходило вокруг, постепенно дошел до окраины кочевья. Оно по периметру, строго охранялось воинами, дежурившими на деревянных тирсах. Эти метательные машины, на колёсах, кисару, в основном использовали против внезапных налётов охносов. Откуда пришла к ним технология для их сооружения, никто уже и не помнил, но отстреливать из машин наглых летающих убийц приходилось довольно часто.
Не обращая внимания на группу воинов, мирно беседовавших неподалёку, юноша присел рядом с одной из деревянных конструкций. Перед тем как его увезут из кочевья, Мирт твёрдо решил найти повод, для встречи со старшей жрицей, даже, не смотря на то, что она практически не отходила от Рату. Ему хотелось поблагодарить Сиену. Из рассказа старух, ухаживающих за ним, кисару стало известно, кому он обязан спасением. Чувство благодарности, не характерное для большей части представителей кочевых племён, одолевало аруту юноши. Это ощущение ему было неприятно и чуждо, однако избавится от него, никак не получалось. Мирт намеревался отныне поступать, так как ему подсказывает его внутренний дух, пренебрегая правилами, которые, с поддержкой совета старейшин, для себя и племени установил Рату.
«Что мне известно о сиронгах? Да практически ничего. Старый прислужник Сам-Ру, никогда не допускал, чтобы племя кочевало близко к их владениям. С того дня как я покинул скорлупу яйца, до меня доходили лишь скупые упоминания о них. Да, что тут говорить - жрец до сих пор запрещает любые разговоры, связанные с Ситуст-Рой, особенно среди молодых кисару. Но, я-то отлично помню, как старый Ма-Карай намекал на тёмные делишки наших жрецов с сиронгами. Хотя никто этому, конечно, тогда не поверил, а зря!»
Юноша попытался систематизировать в голове всю имеющуюся у него информацию о народе, населявшем земли Ситуст-Ры, скрытую за Поясом Сам-Ру. Совсем ненадолго в аруту юного воина даже вспыхнула надежда, что если ему удастся спасти Ситу, племя примет его обратно, а у Рату, просто, не останется аргументов против него. Кисару прекрасно понимал - кочевнику жить одному без поддержки соплеменников, равносильно самоубийству, на это старик и надеялся.
Мирт только сейчас осознал, что раньше его совершенно не интересовали эти воины Сабатаранги, наводящие страх на всю округу. Образ жизни племён кочевавших в районе Диких Голубых озёр не оставлял свободного времени на подобные размышления. Да и зачем. Особенно, если ты молодой и полный сил воин. Для Мирта они оставались, до последнего момента, всего лишь персонажами сказочных историй, которыми старухи нередко почивали малышей, сидя тёмными вечерами, вокруг семейного костра.
Из этих рассказов кисару помнил лишь, что сиронги живут за высокой каменной стеной, а их землю всегда называли – Ситуст-Ра. Чтобы добраться до стены, требуется пересечь Пояс Сам-Ру: участок земли, искусственно созданный сиронгами, на котором практически ничего не растёт. Старики говорили, что легче попасть к праотцам в царство Сам-Ру, чем преодолеть, в одиночку, Пояс. Только жрецам и избранным тога разрешалась подходить к границам Ситуст-Ры. Если заплутавший молодой кисару, повстречал фарангов на пути, как правило, больше никто ничего о нём не слышал.
Встреча Мирта с всадниками Ситуст-Ры, во время похищения Ситы, и встречей-то назвать было нельзя. После того как, он бросился на крик девушки, ему лишь издалека, удалось увидеть воинов в блестящих доспехах, стремительно удаляющихся верхом на топорисках. Порождения Сам-Ру использовались сиронгами, чтобы преодолевать большие расстояния, отделявшие их государство от диких земель кочевников.
Где-то глубоко внутри себя, он чувствовал к врагам уважение – его соплеменники не могли даже мечтать о приручении столь опасных хищников. Топориски - очень выносливые и кровожадные твари, обладающие превосходной скоростью, а также координацией. Прирождённые убийцы. Они не уживались с буйным нравом гураму, что являлось одной из причин, в связи, с которой кочевники даже не пытались их разводить.
Погружённый в размышления, Мирт, не заметил, как от стоявших поодаль воинов отделился, коренастый, прихрамывающий на одну ногу, тога. Осторожно ступая по мягкому рыже-зелёному травяному ковру, он, со змеиной ухмылкой на лице, подкрался к юноше. Когда Мирт оказался на расстоянии одного шага Рурсур, резко выбросил правую руку и произвёл захват кисару со спины. Крепко обхватив ногами, туловище жертвы, воин прижал голову Мирта к собственной груди. Их сцепленные тела, в неистовом противоборстве, начали перекатываться по поляне. Рурсур, до скрежета в зубах, напрягал мощные мышцы рук. В итоге здоровяк настолько сильно скрутил тело юноши, что стал слышен хруст спинных позвонков.
Совсем скоро Мирт прекратил сопротивление, кислорода в лёгких катастрофически не хватало. После нескольких неудачных попыток освободиться, ему оставалось лишь вращать расширенными от ужаса зрачками, безуспешно пытаясь найти выход из данной ситуации. Юный воин чувствовал рядом присутствие Сам-Ру.
Рурсур, по-бычьи, мотнул головой, скинув с неё, мешающий борьбе, шлем. Затем приблизив лицо практически вплотную к ушному отверстию противника, прошипел:
- Ну что, фокуру, думаешь, повисел на столбе и всё – прощён?! Не – е – ет, мерзкий прихвостень Сам-Ру!– тога ещё сильнее напряг жилистые руки, так, что Мирт тут же начал жадно хватать ртом воздух.
Юный воин, безрезультатно, старался ослабить хватку противника – руки Рурсура, словно окаменели.
- Из-за тебя, нечестивец, Рату отправил нас к Царогским скалам, лопни твоя скорлупа! Он решил провести разведку против Ситуст–Ры – старик боится, видите ли, внезапного нападения сиронгов. С чего бы, вдруг, фарангам нарушать договор с нами, а? Зачем? Ты понимаешь, стервец, чем это грозит лично мне? Никогда не любил далёкие дозоры, особенно, по соседству с охносами, ещё и в окружении всадников.
Заметив, что кисару задыхается, Рурсур расслабил, вздувшиеся от прилива крови, мышцы, выдохнул, а затем брезгливо оттолкнул от себя юношу. Мирт откатился в сторону, и жадно стал хватать воздух, пытаясь при этом встать не четвереньки. Тога, подобрав шлем, неспешно подошёл к юному воину и несколько раз больно ударил носком сапога под дых. Пока юноша, наливаясь зелёным цветом, пытался прокашляться и восстановить дыхание, Рурсур присел рядом, чтобы закончить речь:
- Тур, ищет с тобой встречи, мальчишка. Мы вернулись из дозора уже, как два рассвета, но никак не получалось тебя выловить, - ехидно ухмыляясь, он задрал наверх голову Мирта, так что послышался хруст шейных позвонков и добавил, - Как ты думаешь, недотёпа, кого брат планирует взять в качестве прикормки для охносов?! Не свой же хвост, я буду им подставлять! Ну а пока, Тур не вернулся, мерзкий фокуру, мы тебя для надёжности свяжем. Так тебе будет лучше, да и мне спокойней.
-Я теперь - харуту.
Рурсур закатился злым смехом. На какое-то мгновение Мирту даже показалось, что разум окончательно покинул воина. Настолько безумным стало выражение его лица. Наконец, успокоившись, тога прохрипел:
- Придётся привыкать, недотёпа! Жизнь харуту - не сочный кусок гураму! И уж, конечно, никак не спасает тебя от саяка любого тога. Понимаешь, о чём я?!
Подоспевшие соратники Рурсура помогли ему скрутить Мирта и отнести к запряженному гураму. Отпустив в адрес юноши пару колких шуточек, они стали дожидаться появления старшего тога.
По возвращении, Тур решил не унижать юношу, разочаровав этим брата, но своего распоряжения о том, чтобы взять в дозор Мирта, не отменил. Воин посчитал, что так юноша будет находиться под его присмотром. Убийство харуту не осуждается, и не требует отмщения со стороны соплеменников, а значит, шанса остаться в живых, у Мирта просто нет.
Как только потухнут все костры, им предстояло проделать путь в земли охносов и там отслеживать, возможные, перемещения сиронгов по рампам, до тех пор, пока не прибудет новый дозор, чтобы сменить их.
С наступлением рассвета, как только окончательно стемнело, отряд из тога, возглавляемый Туром, отправился к Царогским скалам. Неспешно, ворчливые гураму везли на своих мощных спинах воинов, наказанных жрецом. А тем временем, тусклый свет, льющийся через отверстия купола, отвоёвывал у Сам-Ру земли Диких Голубых озёр.
С тёмной, похожей на крюк, скалы, взлетел охнос. Его желтые глаза, жадно просматривали зелёный ковер, лоскутным одеялом, покрывающий ближайшие холмы. Где-то далеко внизу, из зарослей папоротника высунул, словно сурок из норы, свою жёлто-зелёную голову маленький кут. Этого оказалось достаточно, для того, чтобы его небольшое тельце попало в цепкие лапы молодого ящера, вышедшего на охоту. Несколько пар маленьких глаз, наблюдали сквозь раскидистые ветви кустарника, за хищником, уносящим их собрата.