I ГЛАВА
Единственное, чего ему стоило опасаться, так это нагромождения камней, поросших бурым мхом. Очередной коварный ход Сам-Ру! Неприметные среди густой растительности, они вынуждали кисару быть более осмотрительным. Что, конечно, не лучшим образом сказалось на скорости перемещения. Малейшая оплошность грозила перерасти в катастрофу. Воин остановился - нужно как следует отдышаться. Это намного сложнее, чем он мог себе представить. Оставалось совсем немного до заветной цели. Юноша надеялся, что попав на открытую площадку с твердой земляной платформой, он наконец-то, сможет метнуть несколько снарядов. Но дыхание было сбито намного раньше, чем кисару настиг колонну. Слишком сложная задача! Гнаться за всадниками на топорисках, пересекая труднопроходимую местность – весьма затруднительно даже для опытного тога. Чего уж ждать от него! Ритмичная пульсация в височной области, словно бубен верховного жреца Рату, раздражала и мешала сосредоточить внимание на цели. Мирт прикусил кончик языка. Что теперь скажут в племени? До хвоста разъезда сиронгов, наверняка оставалось меньше сикеля. Как быть? Вот же, мерзкие прислужники Сам-Ру!
Неуспел кисару пробежать и половины пути, как ноги, начали ныть от усталости.Обутые в потрепанные сандалии, покрытые свежей грязью - они представляли жалкоезрелище. Однако, несмотря ни на что, юноша упорно продолжал преследование,ориентируясь по чётким следам, оставленным на земле когтистыми лапамитопорисков. Мысль о близости свирепых хищников,заставляла аруту сжиматься от нехорошего предчувствия. Затылком кочевник ощущалхолодное прикосновение липкого языка Сам-Ру. Но страх наказания за стольсерьёзную провинность не оставлял выбора и толкал в лапы к менее опасномухищнику. Несмотря на приложенные старания, неудача всё же настигла кисару: всамый ответственный момент, когда впереди стал, различим силуэт всадника ипослышалось грозное рычание топориска, силы покинули изнуренное погоней тело.Полагаясь лишь на милость богини, Мирт, резким рывком, метнул увесистый снаряд,получив взамен боль в кисти от натяжения парунду.
С самого начала, юный воин не мог объяснить себе, столь странного поведения вражеского разъезда: они словно не собирались отвечать на явное хамство и агрессию со стороны кочевника. Кисару прекрасно понимал, что если сиронги повернут назад, тропа в долину предков окажется намного короче, чем у любого тога из племени Рату. Для этого достаточно одного меткого выстрела фаранга. Григер редко давал осечку. Однако, не смотря на опасность, заставить себя прекратить преследование воинов Ситуст-Ры Мирт не мог: чувство вины перед девушкой, даже больше, чем страх мести со стороны Рату, гнало кисару на верную смерть.
Описав восьмёрку в воздухе, парунду отпустила снаряд. Он полетел в том направлении, где всё ещё шелестела листва. Её вибрация говорила о продвижении сквозь заросли папоротника крупных животных. Камень глухо ударился, встретив на пути ствол секвойи, даже не преодолев и половины пути. Раздалось грозное рычание топориска. В довершении всех неудач постигших кисару, совершив длинный прыжок, он не сумел удержать равновесие. Беспомощно размахивая ногами, Мирт соскользнул вниз с возвышенности, которую ошибочно выбрал в качестве опоры. Неуклюже перевернувшись, юноша буквально прощупал спиной все неровности местного ландшафта, больно ударился головой о каменный выступ и потерял сознание.
Громкий звук от хлопающих крыльев заставил кисару очнуться.
«Охнос! – первое, что пришло ему в голову, - Мирт, вскочил, поправляя на ходу, потёртый временем, кожаный шлем. Оглядываясь по сторонам, ощупал мешок, висящий на левом боку. – Снаряды закончились! Всё, добегался! Какой же гад, здоровый-то! Пойти мне в услужение Сам-Ру, если я не прав, но думается – он охотится за моей аруту! Эти твари, словно специально созданы тёмным богом, чтобы пожирать все, что двигается в землях Диких Голубых озёр! Великая Ра-Аам, сегодня явно не собирается обращать свой взор на преданного слугу. Да сохранит она мою аруту, до встречи с предками!».
Ящер, словно улыбаясь внезапной удаче, оскалил алую пасть, щедро усыпанную жёлтыми зубами. Злобный блеск голодных глаз чудовища заставил содрогнуться Мирта. Внутри словно всё покрылось ледяными иглами. Хищник несколько раз взмахнул крыльями и наполнил воздушное пространство, жутким свистящим шипением. Неприятный звук, терзающий слуховые отверстия и вселяющий ужас в аруту. Мирт почувствовал, как вдоль хребта, от пяток до макушки, вереницей муравьёв пробежал страх – юноша с детства не мог терпеть это ощущение. Кроме парунду у него ничего с собой не было. Кисару зашипел в ответ, делая шаг навстречу опасности.
Столкновение казалось неизбежным. Истекая мутной слюной, охнос, расправил крылья. Зашипел, пригнув голову к земле. Неожиданный выпад юноши разозлил хищника. Ящер не сомневался, что безоружный кочевник не сможет оказать ему серьёзного сопротивления. Вдали от своих соплеменников любой, даже опытный тога, становился лёгкой добычей для охноса. Юный воин был почти в три раза меньше противника, да к тому же совершенно выбился из сил после долгой погони за разъездом сиронгов. Кута поймать сложнее, чем молодого кисару.
Мирт быстро огляделся по сторонам, в надежде наткнуться на то, что могло сойти за снаряд – но, увы! Кроме густых зарослей папоротника за спиной - да кустарника, росшего клочками то тут, то там, в его поле зрения ничего не попало. На беду кисару: охнос оказался на удивление проворен. Продолжая угрожающе размахивать перепончатыми крыльями, на конце которых имелись, острые, словно лезвие бритвы, когти, ящер стремительно сокращал расстояние между ними. Каждый взмах когтей отдавался в душе юноши ледяным уколом.
«Что ж, выбор, как я погляжу, у меня не велик. Ну, ничего! Прежде чем он полакомится моей аруту – ему придется, изрядно, потрудится! Мерзкое творение Сам-Ру! Да сохранит меня Великая Ра–Аам!», - эта мысль промелькнула в голове Мирта, на полпути к зарослям ближайшего кустарника. Бегство – единственное, что могло спасти в такой ситуации. В конце, концов, он ещё не тога.
Ящер мгновенно сообразил, что лакомый кусок норовит ускользнуть от него, как только кочевник бросился через поляну, к зелёному навесу из палисомы. Неуклюже подпрыгнув вслед за убегающим воином, охнос оторвался от земли. Пару взмахов крыльями и кисару ощутил, над головой, зловонное дыхание вестника Сам-Ру, сопровождаемое клацаньем острых зубов.
Охнос получал явное удовольствие, от преследования добычи. Схватить и разорвать на лету – что может быть лучше? Брызги от обильного слюноотделения ящера окропили старенький шлем юноши. Воин оказался на волоске от неминуемой гибели. Напрягая последние силы, Мирт бежал так, что позавидует топориск. Наконец, богиня света и плодородия вступилась за несчастного кисару. Запутавшись в концах собственной парунду, которая, всё это время, бесполезно болталась на руке – Мирт рухнул.
Однако, перед тем как распластаться по земле, он успел, больно лягнуть смердящую зловонием пасть ящера. Удар оказался настолько сильным, что хищник, на время, даже потерял ориентир и вынужден был взмыть к куполу. Юноша ощутил спиной поток воздуха, от пролетевшего, над ним, охноса. Прежде чем хищник, зашел на повторный вираж - кисару успел вскочить на ноги и значительно сократить расстояние до кустов. На протяжении всего пути, Мирт старательно менял траекторию движения, пытаясь сбить с толку свирепого противника, парящего под самым куполом.
Охота для охноса, не задалась с самого рассвета. Довольно долго убийца безрезультатно парил над долиной, высматривая кутов. Но мелкие травоядные, ловко прячась среди широких побегов папоротника, оказались ему не по зубам. Вид мускулистой спины кисару пробуждал в охносе дикий аппетит. Поэтому, ящер, не стал затягивать и, как только пришёл в себя, сразу кинулся за ускользавшей добычей. Его янтарные глаза с жадность впились в бегущую через поляну жертву. Извергнув откуда-то из глубины утробы громкий крик гнева, охнос, вновь, атаковал кисару. На этот раз когти хищника едва не сорвали шлем с головы кочевника. Мирт успел пригнуться, пропуская над собой грозного противника. Но, когда воину, до укрытия осталось всего с десяток шагов – ликование от успеха внутри аруту стихло.
«Это ж надо! Получилось улизнуть из цепких лап прислужника Сам-Ру, так нет же - занесло в заросли палисомы!»
Крепко зажмурившись, чтобы не травмировать глаза, Мирт влетел в кусты. Кубарем, прокатился пару метров и замер. Юноша взвыл. Жжение по всему телу от многочисленных ран, оставленных острыми шипами растения, вызвало нестерпимый зуд. Несмотря на толстый, от природы, слой кожи, присущий всем кисару, - он не смог защититься от шипов и яда этого кустарника. Мирт стиснул зубы, чувствуя как, начиная с кончиков пальцев, немеют руки. Вскочил, собрав последние силы, но растение уже крепко вцепилось в него, а силы к сопротивлению убывали. Сделал шаг, другой, затем тяжело выдохнул и рухнул в колючие объятия кустарника. Тяжело дыша, словно только что выдержал схватку с самим агато, перевернулся на спину. Всё закончилось. Кисару мысленно обратился к богине, прося о помощи.
Тем временем охнос, приземлившись, практически, перед зарослями, сделал серию неудачных попыток подцепить когтями ноги юноши. Однако, плотный полог из длинных веток, укрывший беглеца, не позволил ящеру осуществить задуманное. Издавая утробное рычание, хищник ещё какое-то время сновал вдоль зелёного навеса, пробуя дотянуться до заветной добычи. Злоба от постигшей неудачи, а также урчание голодного желудка - разозлили охноса до скрежета в зубах. В конце концов, он вымотал себя и вынужден был смириться с постигшей его неудачей.
Ящер решил оставить затею - полакомиться мясом кочевника. Издав громкий крик разочарования, охнос взмыл под каменный купол. Он описал несколько больших кругов над зарослями палисомы, надеясь на реванш, после чего направился к Царогским скалам. Хищник понимал, что, если ему не удастся наполнить желудок в ближайшее время, то придется наведаться в гнёзда собратьев. А это могло закончиться для него довольно плачевно: охранявшие своё потомство самки были беспощадны к тем, кто промышлял воровством насиженных ими яиц.
Спасшемуся, от острых когтей, Мирту, всё оставшееся время, до того, как его начнут искать соплеменники, предстояло, провести в полном одиночестве. На светло-зелёном лице неподвижной маской застыло выражение полного блаженства и покоя. С этого момента воину оставалось только строить догадки о том, насколько быстро его обнаружат. Мозг усиленно работал, но тело лежало неподвижно. Палисома не прощала легкомыслия.
«Искать меня они, конечно, и не подумают, но вот Ситу-то – наверняка! Рату с тога кожу живьём сдерет, как только узнает о пропаже девчонки!»
Юноша попытался прикрыть глаза, находившиеся в опасной близости от шипов палисомы, но у него ничего не получилось. Веки словно окаменели, а взгляд вскоре застыл, упёршись в серую твердь купола.
- Ты погляди-ка на это, Тур! Куда забрался этот кусок грязи со стоп Сам-Ру! Вот же никчёмный фокуру, лопни твоя скорлупа! - прорычал, сгорбленный кисару, неторопливо разматывая аркан, – Мы, видите ли, ищем его второй рассвет Ра - Аам, а он разлегся здесь. Ну, сейчас я доберусь до тебя, грязный нечестивец! Ух, клянусь тёплым светом богини, когда-нибудь жрец разрешить мне вытрясти аруту из этого мальчишки. Вот увидишь Тур, он ещё пожалеет, что когда-то, оставил свою скорлупу.
Воин сжал в зубах верёвку и пополз к юноше. Наконец, коренастый тога, продолжая громко возмущаться, довольно бесцеремонно вытащил тело Мирта из зарослей палисомы. Как только юноша оказался на открытой площадке, поросшей мхом, здоровяк тут же принялся приводить его в чувство, единственным знакомым ему способом – при помощи увесистых оплеух. Звонкие шлепки разлетались над поляной.
- Нет, ты посмотри, братишка, каков наглец-то, лопни моя скорлупа?! Он ещё мне ухмыляется, - Рурсур, наградил юного кисару очередной крепкой пощёчиной. Кочевник приложил такую силу, что шлем с головы юноши отлетел на пару шагов. Вскоре манипуляции с застывшим телом Мирта стали забавлять воина, вызывая приступы дикого хохота. Тога коршуном нависал над кисару, словно боялся, что тот встанет и убежит. Воин старался как можно сильнее ударить Мирта.
Тур прищурил левый глаз, поперёк которого у него, змейкой, проходил, шрам. Он всегда так делал когда начинал нервничать, либо злиться. Тяжело ступая, тога сдвинул, на затылок, бронзовый шлем, увенчанный небольшим гребнем, и грубо оттолкнул напарника коленом.
- Дурень! Ты, что не видишь, ему и так крепко досталось. Зря тратишь силы: я уверен - мальчишка ещё пару рассветов Великой Ра-Аам будет тебе улыбаться. Так и будешь сидеть? Сам знаешь, какую силу хранит яд палисомы. А, ну – прекрати!
- Подумаешь! С него не станется! – Рурсур сел и метнул злобный взгляд в сторону неподвижно лежащего Мирта. Злоба сжигала аруту тога. Еле слышно что-то прошипев, он сплюнул под ноги, а затем, посмотрев на тога, пробурчал, - Если бы не Рату, с превеликим удовольствием отправил бы нечестивца к Сам-Ру, раздери его агато! Чего с ним возится-то - скажем, что не нашли? А, Тур? Мало ли, что.
- Сказал же - хватит! Нужно пошевеливаться! Не забывай - голодные охносы не лучшие друзья для кисару. Вот только, кто бы подсказал, куда подевалась Сита?! Следов девчонки вокруг нет - это точно, я уже посмотрел. Надеюсь, её не успели сожрать! – Тур, направился за верёвками, продолжая раздумывать над планом дальнейших действий.
- Помнишь, нам попались следы топорисков, а если это сиронги? Даже не хочу думать, что будет с Рату. Старика скрючит скобой! Вот же, фокуру!
Рурсур громко рассмеялся.
Где-то совсем недалеко раздался грозный рык. Тур бросил угрюмый взгляд на брата, затем повернулся в сторону видневшихся на горизонте песков и тяжело вздохнул. Ехать к рампам никому не хотелось.
Собирались быстро. Крепко связанного Мирта уложили на седло, перекинутое через спину самого крупного гураму. Зверь тут же начал недовольно ворчать, грузно переступая с ноги на ногу. Его ноги напоминали колонны. Словно негодуя на действия тога, ящер замотал из стороны в сторону большой, увенчанной рогами, головой. Массивный череп украшал костяной воротник, покрытый слоем темно-коричневой кожи.
Возить на себе всадника – эти существа были приучены с раннего возраста. Но, из-за присущей им лени и довольно капризного характера, на любое дополнительное увеличение поклажи реагировали, зачастую, весьма агрессивно, демонстрируя свой буйный нрав. Только незаменимое превосходство над соперником в схватке, вынуждало племена кисару терпеть их природный темперамент и не отказываться от ящеров, как от средства передвижения. Обычно с подобными приступами недовольства, опытный наездник справлялся при помощи хлёсткого, но не сильного удара стрекалом по клювообразному носу. С особо ворчливыми и неугомонными животными, как правило, не церемонились, пуская их на мясо.
- Да, Рату, будет недоволен! Мы и так бестолково прослонялись по долине два рассвета, а тут ещё и вернёмся без дочери, – про себя, сквозь острые зубы процедил Тур.
Он легонько стукнул тыльной стороной ладони заворчавшее на него животное. Бросив взгляд на поклажу, достал из кожаной сумки, что висела на спине гураму, вяленый кусок мяса. Нехотя пережёвывая сухой затвердевший ломтик, воин, с досадой добавил, - Говорил я, не стоит поручать сопровождение Ситы этому недотёпе, гори он на ладонях Сам-Ру! Ведь за девчонкой даже опытному тога уследить не так-то легко, а что уж сказать про этого.
- Недоволен?! Ха! Да ты, верно, пошутил братец, лопни моя скорлупа! Нам повезет, если жрец не отправит нас опять в очередной дозор к Царогским скалам - как в прошлый раз, - Рурсур, с кислой миной, закинул себе в рот небольшую пластинку мяса, предложенную соплеменником. Кочевник живо представил в своём воображении долину, где охносов больше чем листьев на ветке ближайшего дерева. - Всё из-за этого олуха, забери его Сам-Ру! Как же надоело жрать эту дрянь, Тур! Поскорей бы вернуться, да отведать горячей похлёбки! Дай-ка ещё.
Тога косо посмотрел на брата, молча, срезал кусочек.
- Ну, это мы ещё посмотрим! Жрец, видно забыл, что его власть над племенем сейчас держится только на силе и отваге тога. Рано или поздно сиронги перестанут поддерживать старика, вот увидишь, Рурсур - они отвернуться от него. И вот тогда Рату не спасёт даже покровительство богини! Слишком уж силён гнев ждущих момента, когда можно будет добраться до его аруту. Без нас он просто дряхлый кисару, который брызжет по сторонам слюной! - Тур с отвращением выплюнул остатки плохо пережёванного мяса, смахнул тыльной стороной руки жир с подбородка, после чего ловко забрался в седло своего гураму.
Сидя наверху тога привычным движением поправил шлем на голове, а затем дотронулся до эфеса саяка. Только почувствовав в мощной кисти костяную рукоять, он немного успокоился. Ничто не внушало ему такой умиротворенности, как изогнутый полумесяцем меч. Тур тяжело выдохнул, дернул правой ногой в стремени, одновременно ударив гураму по шее стрекалом. Братья тронулись в обратный путь по направлению к становищу кочевого народа кисару.
Постепенно, на земли кочевников, тёмной вуалью, опустились сумерки. По рыже-зелёному ковру долины медленно, практически в полной тишине, продвигались усталые всадники. Вскоре, температура воздуха снизилась, и стало намного прохладней. Кисару не сговариваясь, как по команде, накинули на свои могучие плечи кожаные затёртые временем плащи. С наступлением темноты, даже на возвышенности, находиться без теплой накидки было не комфортно. Через отверстия купола, покоившегося на каменных колоссах, уходящих вершинами высоко вверх, практически совсем перестал проникать свет.
Древние легенды племён кисару рассказывали о том, что когда злобное божество Сам-Ру решил поработить весь сотворенный Великой Ра-Аам мир и напиться жертвенной крови, он возвел этот купол. Скорбь богини по пленённым кисару сопровождалась нескончаемым потоком слёз, которые в итоге пробили в нём многочисленные отверстия и превратили купол в камень. На то, чтобы попробовать сотворить ещё один у Сам-Ру не осталось сил. Со временем, пролитые слёзы Ра-Аам стали озерами, реками и ручьями. Желая усмирить подземного бога, она приказала всем кочевым народам разбрасывать пепел сожженных тел над поверхностью рек. По ним прах умерших кочевников попадал в царство Сам-Ру и утолял его жажду.
С приходом тёмного времени – по всей территории племён кисару, до самых песков Ситуст-Ры, наступало правление бога смерти и огня - Сам-Ру. Время, когда не каждому путнику повезёт увидеть очередной рассвет, в районе Диких Голубых озёр.
Ехали молча. Тога старались соблюдать тишину, чтобы лишний раз не привлекать внимание, рыщущих повсюду, в поисках пищи, хищников. О продвижении разъезда, можно было узнать только по ворчанию неповоротливых гураму. Они, то и дело натыкались друг на друга из-за несоблюдения дистанции задремавшими всадниками. Откуда-то из темноты донёсся жалобный крик кута, попавшего в зубы хищнику. А затем вновь наступила тишина. Легкий свет, томно, льющийся сверху, практически не достигал лесной тропы. Если бы не гураму, специально обученные, находить обратный путь домой, полусонные тога, наверняка, заблудились бы в непроходимых джунглях. Размеренно покачиваясь верхом на пыхтящих животных, всадники поднялись на холм. Перед тога лежали заросшие кустарником и папоротником поля, окружённые пирамидальными, разменявшими не одну сотню лет, деревьями. Долина Диких Голубых озёр заставила сжаться аруту двух бывалых тога от недоброго предчувствия.