12.2
Дверь снова открыл дворецкий Фэйд. Не выказывая ни малейшего удивления вторичному визиту, тоном вышколенного слуги он повторил все ту же ложь про отъезд из города. Таэсса поставил ногу на порог и попробовал оттеснить дворецкого в прихожую.
— Не трудитесь лгать, любезнейший. Мне прекрасно известно, что леди Филавандрис дома. Немедленно пропустите меня к ней! — нетерпеливо проговорил он.
Дворецкий позиций не сдал, по-прежнему преграждая Таэссе вход в дом:
— Нижайше прошу прощения, благородный кавалер Таэлья, но мои приказы ясны и сомнению не подлежат. Очень сожалею, но вы не можете войти.
— Да вы с ума сошли! — зашипел Таэсса, продолжая напирать. — Вы что, забыли, кто я? Если принцесса приказала никого не принимать, ко мне это уж точно не относится!
На лице дворецкого ничего не отразилось, когда он сказал:
— Мне очень жаль, благородный кавалер, но мои приказы не предусматривают никаких исключений.
— Тогда пойдите к вашей хозяйке и убедитесь, что она все-таки сделает для меня исключение. Я подожду в прихожей.
— Нет необходимости, благородный кавалер. Относительно вас было сделано специальное распоряжение. Я надеюсь, госпожа все объяснит лично, когда вернется в город, — холодно заявил дворецкий.
Воспользовавшись замешательством Таэссы, он ловко выставил его за порог и захлопнул дверь. Таэсса выругался по-эльфийски, что всегда приберегал для особо тяжелых случаев. Упорство слуги раздражало. Наверняка Фэйд отсыпается после магического лечения, и дворецкий просто не хочет ее будить. Или она зла, как черт, и он боится попасть под горячую руку. Или он не так понял указания хозяйки, напыщенный дурак!
Он прошел по дорожке к воротам, отпустил экипаж и прошмыгнул обратно. Крадучись, обошел дом. Еще не стемнело, но солнце уже садилось, и тени сгущались, скрывая непрошеного гостя. Окно ее спальни было открыто, в глубине комнаты горела одинокая лампа. Таэсса притаился в густой тени цветущих кустов и задрал голову, пытаясь что-нибудь разглядеть. С этой стороны, так же как в его доме, второй этаж заметно выдавался над первым. Фэйд как-то умудрилась залезть в окно его спальни, причем зимой, когда увивающий стену плющ становится хрупким и ломким. Будь проклята его эльфийская кровь, если он не сможет повторить ее подвиг!
Таэсса не испытывал ни малейших сомнений, что должен увидеть принцессу сегодня и убедиться своими глазами, что она жива и здорова. Даже если Фэйд собственной персоной встанет на пороге и велит ему убираться. В конце концов, он тоже имеет на нее права! Воодушевленный этой мыслью, он решительно оперся носком туфли о выступ стены и полез вверх, цепляясь за побеги плюща и радуясь, что догадался одеться по-мужски.
Через пару минут ему пришло в голову, что туфли следовало снять, чтобы не скользить подошвами по камням, но было уже поздно. Впрочем, он и так неплохо справился, ловко вскарабкавшись на высоту целого этажа с фундаментом. А вот дальше начались сложности. «Явно не мой день», — успел подумать Таэсса, когда нога его соскользнула с камня, и он повис на руках. В следующее мгновение зеленая плеть, в которую он судорожно вцепился, оборвалась, и он полетел вниз, не сдержав отчаянного вопля. По счастью, лететь было недалеко, до окна спальни он еще не добрался.
Таэсса приземлился прямиком на клумбу с розами, и дыхание у него перехватило от боли. Розовые кусты отлично спружинили, смягчая удар, но тут же острые шипы впились ему в спину и плечи. Да, он определенно не создан для того, чтобы лазить в чужие дома! Таэсса замер, боясь пошевелиться, чтобы не разодрать себе кожу еще больше. Может быть, его падение осталось незамеченным, и можно будет повторить попытку? Ну да, как же. Он вдруг понял, что Фэйд высунулась из окна и смотрит на него. Выражение ее лица трудно было разглядеть в сумерках.
— Ты что там делаешь? — спросила она не слишком приветливо.
— Лежу в твоих розах, — сварливо ответил он и со стоном принялся освобождаться от кровожадной хватки розовых кустов.
— Ты что, пытался забраться в окно? — в голосе ее прозвучало недоверие. И даже что-то вроде восхищения.
— Я подумал, если ты смогла влезть ко мне, то я тоже смогу.
— Балбес. — Она вздохнула. — Сайонджи спустил меня на веревке с крыши. Ладно, поднимайся, тебя впустят.
В третий раз за этот день Таэсса подошел к ее дверям, и ощущение у него было такое, будто его ждала там не принцесса Филавандрис, а совершенно незнакомая женщина. В каком-то смысле так оно и было. Что это за женщина, которая не хочет его видеть в своей спальне? Которая говорит «Поднимайся» так, будто делает ему одолжение?
— Госпожа вас ждет, — сказал дворецкий, пропуская его в прихожую. — Позвольте вас проводить.
Таэсса неучтиво отодвинул его в сторону и взбежал по лестнице. Где находится ее спальня, он, слава богу, знал. Сердце у него трепетало, как пойманная бабочка в ладонях. Он понял, что сдерживал дыхание, только когда выдохнул, увидев ее.
Фэйд выглядела вполне здоровой — в конце концов, маги-лекари способны залечивать самые тяжелые раны и переломы за один день. Но даже они не способны полностью исцелить пациента, избавить его от фантомных болей, вернуть полную силу поврежденным костям и мышцам. Рубашка ее была расстегнута, открывая тугую повязку поперек груди, правая рука висела на перевязи. Темные круги под глазами, полузажившие ссадины и кровоподтеки на лице. Таэссе сдавило грудь: он представил, как Фэйд выглядела сутки назад, когда ее принесли в дом. Принесли, сказал Эрнани. Значит, она даже идти не могла. Пятеро нападавших, Единый Боже!
— Не смотри так, — сказала Фэйд неприветливо. — Без лучника на крыше мы бы их вдвоем положили. Сайо даже раненый дерется будь здоров. Но они пригрозили, что следующая стрела полетит ему в глаз, а не в ногу. Пришлось бросить меч.
Она бросила взгляд на кровать, и он посмотрел туда же. В кровати лежал Сайонджи: бледный, с перевязанной головой. В его растрепанных светлых волосах запеклась кровь, плечо было забинтовано. Простыня закрывала его до груди, и возможно, под ней были еще повязки...
— Сотрясение мозга, потеря крови, — пояснила Фэйд все тем же неприятным и нелюбезным тоном. — Лекарь его усыпил, пока все не заживет. Ну давай, скажи что-нибудь. Что тебе очень жаль, и все такое.
— Почему ты велела меня не впускать? Это что, так позорно — потерпеть поражение от какого-то сброда?
Она пожала плечами:
— Мне и похуже доставалось. Нечасто, правда. Три ребра, пустяки какие.
Таэсса шагнул к ней, протягивая руки, но она вывернулась и отступила назад, не давая к себе прикоснуться. Ужасная мысль вдруг пришла ему в голову:
— Господи, тебя что... изнасиловали?
— Эти? Меня? — она презрительно фыркнула, и напряжение в комнате слегка разрядилось.
— Тогда почему вы ведешь себя так, будто это каким-то образом моя вина?
— Даже не знаю. Может, потому, что они сказали, врезав мне последний раз ногой по ребрам: «Держись подальше от Эссы Эльи»?
Понимание накрыло его, как ушат холодной воды, выплеснутой на голову.
— Да ты с ума сошла! — срывающимся голосом выговорил Таэсса, не в силах понять, ощущает он гнев или ужас — настолько был потрясен этой дикой мыслью. — Господи всеблагой и всемилостивый, ты думаешь, что это я их нанял?
Теперь становилось ясно, почему Эрнани смотрел на него так странно. Он питал те же самые подозрения насчет Таэссы. Месяца не прошло, как весь город видел синяк под глазом Эссы Эльи. И ни у кого не было сомнений, кто поставил этот синяк. Как там ему Таэсса ответил? «Я сам разберусь»?
— Уволь меня от театральных сцен. Я знаю, что ты неделю назад заложил одну из своих побрякушек. И даже знаю, за сколько. Сумма как раз подходящая.
— Дура! — выкрикнул Таэсса, подступая к Фэйд вплотную. Желание дать ей пощечину было необычайно сильным, но он его поборол. Взамен схватил ее за талию, с силой встряхнул и выговорил ясно и четко, поднявшись на цыпочки, чтобы глаза их были на одном уровне: — Я купил тебе черного жеребца в подарок! Через неделю его пригонят из Селхира. Черного степного жеребца! Да как тебе только в голову пришло?
Фэйд не шелохнулась, не отступила. Глаза ее сузились, а голос нисколько не смягчился:
— Мне в голову всякое приходит, мой серебряный. До сих пор ты ни единого искреннего слова не сказал. Ни единого раза встречу не назначил. Ни разу первый не поцеловал. Кобенился, привередничал, выеживался, и в постель тебя приходилось силком тащить. Тут мысли напрашиваются сами собой. Может, ты хотел бы сказать «нет» и не решаешься?
Таэсса и не подозревал, что его прохладная кровь способна так закипать от гнева. О, на сцене он играл гнев десятки раз, и прекрасно играл. Но никогда не ощущал такого яростного огня, такой ослепляющей, оглушающей волны эмоций, которая мешала даже думать, не то что говорить.
— Ты за кого меня принимаешь? За игрушку безвольную? — сдавленным голосом рявкнул он. — Я мужчина эльфийской крови, сам Дирфион мой предок, и даже не слишком отдаленный! Да как ты смогла хоть на минуту вообразить, будто можешь меня к чему-то принудить!
Бог знает что отразилось на его лице, потому что Фэйд подняла бровь — но не удивленно, а скорее с издевкой, и это стало последней каплей. Таэсса отшвырнул ее к стене, и ни за что она не удержалась бы на ногах, если бы он ее не поймал и не прижал осторожно, стараясь не потревожить раненое плечо и забинтованные ребра. Уж на это у него соображения все еще хватало. Она не вскрикнула, но выдохнула громко, и он накрыл ее рот своим, потому что жаркая волна внутри бушевала и требовала выхода. Они принялись целоваться, исступленно и яростно, он бормотал что-то неразборчивое, вроде: «На, на, смотри, первый... довольна?» Потом спрятал лицо на ее плече, стараясь унять дыхание и успокоиться, потому что тащить ее в кровать или на ковер точно было плохой идеей.
Она тихо, довольно засмеялась и погладила его здоровой рукой по спине.
— В другой раз ты со мной не справишься, мой серебряный. Будь ты хоть сто раз потомок Дирфиона.
— Вот еще! — буркнул он. — Даже пробовать не стану. Я утонченный актер, а не какой-нибудь там портовый грузчик. Могу, конечно, монету в пальцах согнуть, но зачем это афишировать?
— Правда можешь? — оживилась она. — Покажи!
— Я не понял, ты даже не извинишься? — теперь, когда ярость его покинула, Таэсса ощутил укол обиды. — Как ты вообще могла меня заподозрить? Получше кандидата не нашлось? Между прочим, Мизуки второй день ищет со мной встречи. Будто думает, что путь открыт!
— С этим Мизуки я еще разберусь. Одно дело честный бой, пусть и пятеро против двоих. Но за лучника на крыше в приличном обществе бьют морду!
Таэсса посмотрел на нее, и до него дошло. Он ахнул, потрясенный:
— Ты притворялась!
— Чуть-чуть, — созналась она без малейшего смущения. — Прости. Хотелось немножко встряхнуть тебя. Неплохо так получилось, ага?
Таэссе очень хотелось разозлиться, но горячая волна внутри давно утихла, и ему не удалось вызвать в себе ничего даже отдаленно похожего на возмущение. Но он закрыл лицо руками и патетически провозгласил:
— Меня! Актера Королевского театра! Разыграли, как мальчишку! — он сдвинул пальцы и одним глазом посмотрел на Фэйд. — Ваше общество, леди Филавандрис, крайне негативно действует на мои умственные способности!
Она расхохоталась и снова стала прежней Фэйд, понятной и... близкой. Да, близкой.
— Думал, один тут прикидываться умеешь? Я играю в карты, делаю бизнес в Нижнем городе, да еще родилась и выросла во дворце. Если это не школа актерской игры, тогда что?