Академия сумрачных странников - кошмары на выгуле

Чон продолжал периодически ставить меня в ступор некоторыми своими действиями и выходками.

– Что ты делаешь? – спросила я его на следующий день, когда мы сидели в столовой во время завтрака и обсуждали план тренировок.

– Рисую, – невозмутимо ответил Чон, не отрываясь от своего увлекательного занятия.

– Вареньем? – скептично произнесла я.

Дело в том, что Чон что-то выписывал чайной ложкой с вареньем на ломтике тостового хлеба, и меня озадачил этот процесс. Особенно когда я поняла, что варенье размазано в виде сердечка.

– Обожаю малиновое варенье!

– Н-да, я заметила, – пробормотала я.

– Тебя, кстати, тоже обожаю, – как ни в чем не бывало произнес Чон. – Ты такая же вкусная. А вот так будет еще вкуснее, – добавил он и плюхнул сверху целую чайную ложку черного перца.

– Ну вот, а ты еще отмахивался от моих слов о том, что ты – пожиратель женских сердец, – хмыкнула я, глядя на то, с каким аппетитом Чон поедает тост с малиново-перечным сердечком.

– Не сердец, а только одного сердца – твоего, – подмигнул он мне.

Еще Чон очень забавно реагировал на многие фразеологизмы. Когда он услышал из моих уст фразу «он любит вариться в собственном соку» в отношении одного преподавателя, то на долю секунды впал в ступор.

– Какой ужас... Зачем он это делает? – с искренним недоумением вытаращился на меня Чон.

– Да не в прямом смысле! – хохотнула я. – Это выражение означает, что человек живет своей жизнью, обособленно от других, остается в своей зоне комфорта и не расширяет свой кругозор.

– А-а-а, теперь понял!

– Ты бы всё-таки почитал словарик с фразеологизмами на досуге. А то с тобой так каши не сваришь, – ехидно добавила я.

Чон ожидаемо неопределенно повел плечами.

– Ну, готовка – вроде не моя сильная сторона.

– Как и скромность с тактичностью, я так и подумала, – понимающе покивала я.

– А что такое фигня? – заинтересованно спросил Чон, услышав это слово от студентов, сидящих за соседним столиком.

Я даже как-то растерялась, что ответить. Зато адепт Бройс, как раз подсевший за столик к Чонгуку с подносом еды в руках, не растерялся и охотно пояснил:

– Ну вот представь: томный вечер, ты сидишь с красивой девахой, оставшись с ней наедине... Представил?

– Ага!

У Чонгука аж глазки загорелись, и он хитро глянул на меня.

– Ну вот! Представь: деваха млеет рядом с тобой и готова отдаться тебе, вы сидите одни, точнее, уже лежите, и логичное завершение вечера в ее объятьях в этот момент для тебя – самое главное. Верно говорю?

– Ну да.

– Ну вот! В этот момент всё остальное для тебя – полная фигня! – уверенно произнес Бройс с видом великого философа.

– Я понял, – серьезно кивнул Чон.

И лукаво улыбнулся мне.

«Кошмарная моя, может, перестанем страдать сегодня фигней и займемся уже, наконец, жарким делом?» – услышала я ментально его вопрос.

– Главное, чтобы в этот момент понятие «фигни» у девушки и парня совпадало, – вслух произнесла я, обращаясь к Бройсу и Чонгуку одновременно.

– Не, ну если мужик в этот момент не способен убедить девушку, что всё остальное фигня, кроме него, то фигня – это уже сам мужик, – с важным видом произнес Бройс.

Какая у нас высокоинтеллектуальная беседа за завтраком выдалась, с ума сойти...

А вот в полуденное время беседа случилась действительно интеллектуальная – с Юнги. Он связался со мной в тот момент, когда я закончила тренировать очередную группу студентов и сделала перерыв на чаепитие. Похрустывала любимым арахисом в шоколаде, наслаждалась мятным чаем и короткой передышкой между занятиями. Связной браслет-артефакт на моем запястье запиликал так активно, как если бы Юнги лихорадочно бился в дверь кабинета. А за ним такое поведение не водится. Значит, что-то не так. Я нажала на кнопку приема связи.

– Что случилось?

– Наставник! – выпалил Юнги без приветствия. – Мистер Пак и Джин...

– Что с ними? – тут же напряглась я.

За ту долю секунды, что я ожидала ответа, чего только не успела себе понапридумывать! От серьёзных ранений до смерти близких мне людей. Воображение у меня было бурное, раскачанное возможностями сновидений, поэтому сердце замерло в страхе, приготовившись в панике бежать вскачь.

– Они заперты в карцере Армариллиса на неопределенный срок, – сообщил Юнги.

Я недоуменно вздернула брови. Сердце тоже недоуменно дернулось и продолжило отбивать свой ритм. Но неуверенно так, мол, непонятно, можно ли, или всё же надо напрячься и приготовиться глушить панику?..

– Не поняла... Кто и зачем запер Джина и Наставника в карцере?

– Никто. Они сами туда пошли, попросили запереть их и не выпускать ближайшие сутки минимум, общаться только через стекло карцера.

Сердце еще раз неуверенно стукнуло, мол, так можно уже пускаться вскачь, или отменяем паническую атаку?

– Тогда тем более не понимаю...

– Они сами попросили себя их запереть, когда ситуация стала критической...

– А она стала критической? Почему? Что случилось?

– Я сам не был свидетелем происшествия, но наши коллеги описывают это со стороны как «у Чимин и Джина резко испортилось настроение, и это стало губительно влиять на всех вокруг». Понимаешь, о чем я?

Я хмуро кивнула. Когда верховные маги пребывают в плохом настроении, вокруг них сам воздух становится будто ядовитым. У всех вокруг портится настроение, начинаются головные боли, различные артефакты и техника могут выходить из строя. Вот почему верховным магам крайне важно пребывать в хорошем, ну или просто нейтральном настроении. Приходится следить за этим, многочисленные медитативные практики нам в помощь.

– Я все еще не понимаю, зачем нужно было аж в карцер Армариллиса уходить.

– Чимин с Джином работали с утра в Генеральном Штабе, коллеги-инквизиторы сообщают, что они с утра ходили мрачнее тучи и давили своей аурой так, что к ним с квартальными отчетами подойти боялись. А того, кто всё-таки рискнул подойти, сейчас откачивают в лечебнице. Потому что давлением ауры этих двоих мрачных тучек несчастного подчиненного вырубило еще на пороге кабинета Джина.

– Э-э-э, – глубокомысленно протянула я. Ну потому что мне пока нечего было сказать на эту шокирующую информацию.

– Собственно, сразу после этого Джин и Чимин отчалили в карцер, осознав неладное и решив убраться подальше до выяснения обстоятельств, – бодро продолжал докладывать Юнги. – Но главное вот что: Джин просил передать тебе, что он вспомнил один нюанс, который может оказаться важным. В ночь перед тем, как ожил его кошмар, он видел странный сон. Короткий и бессмысленный, Джин ему не придал значения и вообще о нем забыл, но в ходе разговоров с Наставником выяснили, что им в эту ночь снилось фактически одно и то же.

– Так-так, – я прям вся обратилась в слух, нутром чуя, что подобралась к какой-то важной зацепке. – И что же им снилось?

– Змея, – коротко ответил Юнги. – Им снилась одинаковая черная змейка, которая укусила и поползла дальше.

– Ядовитый укус во сне? – нахмурилась я.

– Джин и Наставник говорили, что змея была похожа на обычного ужа.

– Это как раз не имеет значения, – отмахнулась я. – Обличие снимых объектов переменчиво, ядовитая змея могла хоть червяком во сне прикинуться. Такое поймет только опытный сновидец. А под ее личиной могло скрываться кто или что угодно.

– Думаешь, эта змея как-то повлияла на оживающие кошмары наши коллег?

– Уверена в этом. Некто или нечто укусило не просто так, этот укус точно помог каким-то образом материализоваться кошмарам. Осталось понять, кто или что это делает, для чего делает, кто конечный заказчик этого безобразия, где он прячется, и как его обезвредить.

– Всего-то, – нервно усмехнулся Юнги.

– Разберёмся. Спасибо за зацепку, Юнги, будем думать дальше. Я попробую во снах поискать эту змею. Вряд ли это будет просто, но теперь хотя бы понятно, в какую сторону смотреть. А ты, пожалуйста, поручи кому-нибудь проверить настроение и состояние тех, чьи ожившие кошмары были отслежены и уничтожены ранее.

– Думаешь, у них тоже неполадки с магией?

– Уверена. Просто верховных магов это раньше не касалось, Джин с Чимин стали первопроходцами, так сказать, а у них масштаб отдачи может быть в разы сильнее, чем у более слабых магов. Для нас это хорошо в том плане, что подопытные находятся прямо перед нами и могут всегда быть на связи, быстро анализировать свое состояние и сообщать о любых изменениях.

– Если эти двое узнают, что ты их подопытными называешь, то они тебе голову откусят, – весело отозвался Юнги.

– Ну они же не узнают, верно? – заискивающе произнесла я.

Юнги рассмеялся, я тоже улыбнулась.

– Так что там с их настроением? Ты общался с этой парочкой арестантов? Как они, как их в порядок приводить?

– Пока непонятно, лекари изучают этот вопрос. Общался, да, вот только что из карцера вышел, перед тем, как с тобой связаться. Знаешь, у меня создалось ощущение такого жесткого магического дисбаланса, отец с Наставником там такие мрачные сидят, как будто из них всю радость высосали, никогда их такими не видел. И вот как раз этим абсолютным негативом они и давят на окружающих. Просто в обычном своем состоянии они не бывают в настолько плохом настроении, даже если дела из рук вон плохо идут. Всё-таки это сами по себе очень позитивные маги, умеющие отлично держать себя в руках, ну да ты сама знаешь, чего я тебе рассказываю.

– А сейчас они как будто с цепи сорвались, да? – уточнила я, попутно делая заметки в рабочем блокноте.

– Ага! Как будто ни единой светлой мысли в голове нет, и желания и умения сдерживать себя тоже нет. А так как они маги сильные, то сама понимаешь размах их влияния на всех поблизости. Я с ними через стекло карцера общался, в камеру к ним не заходил, но и то отголоски негативного давления почувствовал.

Я присвистнула.

– Ого! Наверняка у других жертв оживших кошмаров что-то подобное обнаружится. Только в меньшем масштабе. Я бы проверила, были ли у них недавно крупные ссоры с родственниками или друзьями, не скандалили ли на работе, учёбе или в какой-то общественных местах.

– Уже отправил своих людей на проверку, так же рассуждая, – сказал Юнги. – Но подозреваю, что картина будет плюс-минус одинаковая.

– И хорошо, если так, у нас появилась хоть какая-то ниточка, за которую можно подергать. Ладно, я передам коллегам информацию про змею в сновидениях, будем думать и разбираться. А ты, пожалуй, сразу же дай знать мне о результатах своей проверки.

– Ага, будем на связи! Кстати, как там твой жених поживает?

– Какой еще жених? – не сразу сообразила я, о чем речь.

– Ну в смысле? Я про Чонгука. А у тебя что, уже несколько женихов появилось, что ли? – весело уточнит Юнги. – Никак выбрать между ними не можешь?

Я негодующе скрипнула зубами.

– Чон – мой подопечный. Он мне не жених.

– Хм, странно. А почему тогда Заэль сказал, что дал добро Чонгуку жениться на тебе?

Я скрипнула зубами так громко, что, наверное, это сам Юнги услышал. И еще отец должен был услышать. Вместе с моими проклятьями ему на голову. Пришлось кратко пояснить Юнги ту ситуацию с якобы «одобрением» нашей помолвки.

– А-а-а-а-а, вот оно что. Понятно. Но знаешь, мне показалось, что Заэль вполне серьезно об этом говорил, я не чувствовал от него фальши. А я еще с Габриэлем и Люцифером в разные дни болтал, они оба говорили примерно одно и то же на тему того, что вы с Чонгуком так мило поглядывали друг на друга, что у них создалось вполне конкретное впечатление, что вы пара. Мило поглядывали! Друг на друга!!

Ар-р-р!.. Где я там мило поглядывала на Чонгука? Когда сопли на кулак наматывала, уткнувшись ему в рубашку? Люци, Габи, вот прибью вас. Как-нибудь потом, когда наедине останемся.

– А Чон бесстрашный, я смотрю, – весело добавил Юнги. – Обозвать Заэля принцессой Рапунцель, сходу попросить у него твоей руки и сердца и остаться при этом живым – это высокий пилотаж просто. Я бы на месте Заэля тоже дал добро! Восхищенный тем, какой Чон бесшабашный и явно бессмертный, что так открыто лезет на рожон. Но вы же с ним встречаетесь, я правильно понял?

– Ну... да, – тихо и смущённо ответила я, так как глупо было отрицать. – Но он никакой мне не жених!!

– Ну, это дело поправимое...

– Посмертно вообще всё в мире поправимо.

Юнги хохотнул.

– Из тебя яд сегодня так и хлещет во все стороны. Нет, ну, допустим, он всегда от тебя хлещет, но сегодня ты прям превышаешь свои лимиты. А, собственно, чего ты так злишься?

Чего, чего... Да сама не знаю, «чего»! Точнее, знаю, но...

Я вздохнула, резко нажала на кнопку отключения связи на браслете-артефакте и откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Наверное, дело было просто в том, что я до одури боялась связывать себя с мужчинами романтическими отношениями, даже для самой себя признать их было страшно, не то что с родственниками проговаривать. Мне по жизни хватило драмы, и повторять ее я больше не хотела. И заводить серьезные отношения с мужчинами была не намерена. Да и на несерьезные отношения меня не тянуло уже, э-э-э... сколько лет? В какой-то момент я просто перестала считать. И слово «жених» с некоторых пор вызывало у меня исключительно панику. А тут вот этот Чон...

Все карты одиночества мне попутал, чтоб его. С ним снова захотелось верить в сказку и счастливое совместное будущее. И я ужасно злилась на эту свою слабость. И не знала, что делать. Боялась, кололась, но продолжала жрать вкусный кактус – это про меня.

– Когда меня пугают гипотетические отношения с какой-то самочкой, я просто грызу морковку, – раздался рядом знакомый писклявый голосок.

Я обернулась на голос и хмуро посмотрела на морскую свинку, разлегшуюся на чайном столике. Опять Хоби проник в мою спальню, негодник!

– После пяти морковок меня начинает пугать уже не самочка, а лишние килограммы, – продолжал тот ленивым голосом, помахивая огрызком морковки. – И тогда вместо страха перед самочкой я переключаю внимание на сжигание жирка, – он похлопал по своим упитанным бокам. – Бегаю весь день, кручу колесо и не только его. Так увлекаюсь, занимаясь собой, что самочка мной восхищается и потом сама ко мне приходит. Восхищается, пищит от восторга и отдается мне во всей своей красе, а мне остается только почивать на лаврах.

– Предлагаешь мне тоже «погонять жирок»? – фыркнула я.

– А чего тебе там гонять-то? – Хоби окинул меня скептичным взглядом. – Ты ж и так тощая, как спаржа! Нет уж, морковь моей души, я предлагаю тебе просто заняться собой. Уделить себе время. Переключить мозги с пожирания себя на что-то более продуктивное. Ты когда вообще отдыхала в последний раз? Ну, вот именно сама, просто по-человечески, одна?

– М-м-м, в детстве?

Хоби от удивления аж кусочек морковки выронил из пасти и вытаращился на меня круглыми глазищами.

– Да ты жахнулась с ветки, морквоша!! Нельзя же так себя не любить! Я пожала плечами.

– Любовь к себе не измеряется количеством часов отдыха в моем понимании.

– А в чем она измеряется? – ехидным голосочком спросил Хоби.

– Ну-у-у...

Тут я зависла. Надолго. А правда, как я выражаю к себе любовь? Бесконечными тренировками? Так это не из любви к себе, это необходимость поддерживать физическую форму. И еще – из чувства гордости, потому что достижение отменных результатов тешило мое самолюбие. Поеданием вкусняшек? Ну так это тоже не про любовь к себе. Это скорее про заедание стресса и одиночества. Семейными посиделками? Я не умела на них полностью расслабляться и общалась в кругу семьи уж точно не из любви к себе. Скорее уж – из чувства глубокого уважения и бесконечной благодарности ко всем родственникам. Ну и из чувства любви, да. Только не из любви к себе – а из любви к ним. А для себя... Что я делала для себя, если говорить просто о любви к себе? Как я о себе заботилась? Да, в общем-то... Пожалуй, что и никак. Я даже книги читала исключительно по делу, ничего развлечения ради не листала. И ванну принимала не удовольствия ради, а при необходимости расслабить мышцы определенным образом. И так – во всем, какую тему ни затронь. Задумалась...

А ведь так было не всегда. В детстве и подростковом возрасте я хоть и была серьёзной дамочкой, а все равно себе обязательно время уделяла. В ванне с книжкой поваляться – так вообще было самым любимым делом. Любила с подругами в большой теннис поиграть, просто потому что нравилось. А потом... Потом куда-то всё это ушло. Как отрезало. И подруги все куда-то ушли... Нет, ну, до моего несостоявшегося замужества подруги еще были, а потом, после того рокового дня..

В общем, я прям всё лишнее повырезала из своей жизни. Ну, то лишнее, что я считала таковым. Меня перестало интересовать вообще всё, осталась только работа в сухом остатке. И бесконечные бои с сумрачной нечистью, через ожесточённую ликвидацию которой я будто пыталась взять реванш. Почему? Откуда у меня эта странная пустота в душе? Стоило признать, что думать немного больше о себе я стала лишь в последнее время благодаря Чонгуку. И то... Со скрипом пока, если честно. И это тоже злило.

– Хочешь, я отведу тебя на седьмой уровень сновидений? – неожиданно предложил Хоби.

Мое сердцебиение тут же ускорилось. На седьмом уровне мы с Чонгуком еще не были, и глаза мои загорелись алчным огоньком.

– А ты можешь?

– Я всё могу. Я всемогу-у-ущ! – смешно завопил Хоби.

Он при этом встал на задние лапки и смешно поднял передними лапками две морковки, как какие-нибудь гантели. Правда почти сразу же завалился на спину под тяжестью овощей, но нисколечко не смутился, тут же вскочил и вопросительно глянул на меня.

– Ну так что? Идем? Седьмой уровень – самый безопасный из-за своей специфики, я тебя туда одну могу отвести и быть уверенным, что тебе там никто не навредит.

– А Чон не будет против, что ты меня куда-то отводишь без его ведома? – неуверенно произнесла я. – Мне бы не хотелось оказывать какое-то негативное воздействие на вашу с ним связь как фамильяра и его хозяина.

– Чой-то без его ведома? Я тебя отведу – и тут же пойду ему об этом доложу, хех! Но не бойся, брокколь моего сердца, он тебе не помешает. Он знает, что на седьмой уровень лучше уходить одному и бродить там в одиночестве. Потому что только в одиночестве можно получить ответы на свои вопросы. Да и плавать по этой реке лучше в одиночестве.

– В каком смысле? – не поняла я. – Седьмой уровень – это река времени и река подсознания. Пространство, где прошлое, настоящее и будущее пересекается в одной точке. Мы называем это рекой жизни. По ней очень интересно гулять. На этой прогулке тебе могут попасться самые разные люди и существа. Они могут быть как плодом твоего воображения, так и настоящими людьми и существами, которые когда-либо жили в этом мире или еще только будут жить, – пояснил Хоби. – Это абсолютно безопасно для твоей персоны, уверяю тебя и клянусь в этом как великий Поднебесный Сумрачный Тотем! Я не стану подвергать опасности любимую самочку моего хозяина.

Прозвучало так очаровательно, что я не нашлась, что возразить. Поэтому минуту спустя я уже шагала рядом с потрясающе красивым Пегасом, чья серебряная грива мерцала в ярком свете сумрачной воронки перехода между разными снами.

– Всего существует пятнадцать уровней сновидений, на которые хоть как-то теоретически может попасть человек, – говорил мне Хоби, пока мы шли с ним вместе. – Но человеку дальше десятого погружаться нельзя: остальные уровни не для людей предназначены, человек там может развоплотиться. Но на седьмом уровне очень безопасно, здесь даже теоретически не может быть какой-то угрозы. Здесь я тебя и оставлю, – произнес Хоби, когда мы дошли до пустой туманной долины. – Я буду находиться в соседнем сне, понаблюдаю за тобой со стороны. Но сейчас мне нужно оставить тебя тут одну, чтобы река времени начала свое течение. Когда захочешь вернуться, просто позови меня.

Он ткнулся мордой мне в плечо, взмахнул огромными крыльями и через мгновение исчез, оставив меня одну в окружении густого тумана