19. Странные люди
– На что смотришь? – спросил Чон, заметив мой интерес к небольшому кафе под открытым небом, мимо которого мы проходили. – Кофе хочу, – вздохнула я, учуяв аромат любимого напитка. – Обожаю кофе и в течение дня очень много его пью. А я тут... Застряла в невнятном сумраке, нахожусь ни в реальной жизни, ни в сновидении, где-то между этими материями, и каких-то сторонних предметов в руки брать не получается. Аппетита, кстати, совсем нет. Но кофе я бы попила... Наверное, просто для успокоения. – Ну так пойдём, – уверенно сказал Чон, свернув с главной парковой аллеи на тропинку, ведущую к столикам кафе. – Я как раз проголодался. Ты кофе попьешь и что-нибудь вкусное съешь, а я просто обожрусь, как голодный Хоби, и буду счастлив. – Сказала же: я не могу взять в руки посторонние предметы и... – Уверен, что теперь сможешь, – перебил Чон. – Да с чего бы? – Мы с тобой немало контактировали, и я влил в тебя немало энергии. Уверен, что, как минимум, стаканчик из моих рук ты точно сможешь взять.
Он оказался прав, и уже через пару минут я была счастливой обладательницей отменного кофе, большого такого стаканчика. Всё, как я люблю: маленькое ведерко крепкого кофе без молока и сахара для мисс Ким, пожалуйста!.. Мы устроились за одним из многочисленных столиков с кованными изящными ножками и небольшими круглыми столешницами, выложенными вычурной мелкой мозаикой. На каждом столике был выложен свой мозаичный рисунок, нам достался тот, на котором был изображен зверек, похожий то ли на хомяка, то ли на морскую свинку, держащую в руках сердечко.
– Боже, ты специально за этот столик уселся? – возмутилась я, не в силах избавиться от ассоциации с Хоби. – Сама судьба, тонко намекая, привела нас к нему, – с издевательской нежностью в голосе протянул Чон.
Я только глаза возвела к небу и подвинула к себе керамическую тарелочку так, чтобы перекрыть нелепый мозаичный рисунок.
– Ну а если серьезно, то это просто единственный столик, находящийся в отдалении от толпы посетителей, здесь будут меньше пялиться на меня, разговаривающего с самим собой.
Чон также принес мне ягодное пирожное, и я сначала брыкалась и отмахивалась от него, но Чон заставил его попробовать: этот хулиган внаглую мазнул пальцем с ягодным кремом по моим губам! Пришлось слизывать крем, гневно сверкая глазами, но, распробовав лакомство, я все же решила перекусить. И не заметила, как съела несколько таких пирожных, которые Чон незаметно подставлял мне под нос, как заботливая мамочка, пытающаяся накормить хоть чем-то своё капризное чадо. Мысль об этой ассоциации здорово меня развеселила. Но главное – ко-о-офе! Кофе, кофе, кофе!
Божественный напиток, который я могла бы пить литрами, поднял настроение и заставил почувствовать себя живой. Мертвые ведь кофе не пьют, правда же? А значит, у меня еще не всё потеряно, несмотря на пропавшее без вести тело.
Чон интереса ради глотнул кофе из моего стаканчика, но поморщился и сказал: – А я не очень понимаю вкус кофе. Горький такой, бе. Зачем люди его пьют? – Чтобы взбодриться обычно. Сей напиток содержит много кофеина, это вещество здорово бодрит. Ну, не всех, но на меня работает отлично, будто энергию внутривенно вливают, – хмыкнула я, с удовольствием делая еще один большой глоток. – Кофе бодрит и поднимает настроение. – Если кофе бодрит и веселит, то почему тут все серьезные такие сидят? – задумчиво произнес Чон, окидывая взглядом посетителей кафе. – Нет, чтобы потанцевать, например... Да и музыка тут такая расслабляющая, она скорее усыпляет, нежели придает энергии. – Ну, в кофейнях не принято отплясывать на танцполе, – хмыкнула я. – Он в кофейнях и пекарнях вообще не подразумевается, как ты можешь видеть. – Танцпол – это такое особенное место для танцев, да? – Ага. Но за танцами, хоть на барных стойках, ходят обычно в бары и ночные клубы. – И пьют там кофе? Ну, чтобы взбодриться и повеселиться. – Нет, что ты! – рассмеялась я. – В заведениях типа баров и ночных клубов скорее уж принято пить алкоголь... Много алкоголя. В чистом виде или коктейлях... – Алкоголь – это тоже что-то вроде кофе? – Совсем нет. Это крепкие напитки, очень вредные на самом деле. Они здорово кружат голову, туманят разум... – И бодрят? – уточнил Чон. – Скорее уж после них спать хочется, – хмыкнула я. – Ну, точнее, сначала резко бодрит, потом клонит в сон. А меня начинает клонить в сон уже после первого бокальчика темного айлинора, так что я не любитель спиртных напитков. – Какой странный этот ваш мир, – задумчиво протянул Чон. – Кофе – вроде как бодрит и является хорошим напитком, кофе подают в кофейнях и пекарнях, но танцевать там вообще не принято. За танцами ходят в специальные бары и клубы, но пьют там крепкий алкоголь, от которого хочется спать. Где логика? – Кажется, я начала понимать, какого рода странные вопросы ты задавал Намджуну и прочим моим коллегам, что они были поставлены в ступор и не смогли ответить, – хмыкнула я.
Мысли о ректоре напомнили мне о его желании провести со мной вечер в совсем не рабочей обстановке.
– Зато на встречу с ректором сегодня точно можно не идти, – вслух рассуждала я, самодовольно потирая ладони. – Как думаешь, похищенное тело является достаточной причиной для отмазки от встречи?
Голос мой был слегка истеричный, не скрою. Я просто представила себе в красках наш разговор с лордом Туареттонгом: прости, Джуни, я сегодня слегка не в себе! В прямом смысле не в себе: я не могу вернуться в свое тело!..
– А зачем тебе нужно было на встречу с Намджуном? – недобро зыркнул на меня Чон.
Я пожала плечами.
– Да он меня на свидание приглашал. Завуалировано, но какая разница. Сам факт.
Чон нахмурился.
– И ты согласилась? – Тебе какая разница? – Ты не будешь ходить на свидания с кем-то, кроме меня, – очень жестким тоном произнес Чон. – Это понятно? Я ясно выражаюсь?
Я аж кофе подавилась и возмущенно уставилась на своего, мать его, подопечного. Нормальные такие заявления! Много чего хотела сказать в ответ, но я зависла, наблюдая за Чонгуком, которому, наконец, принесли его заказанные блюда.
– Эм... Что ты делаешь? – растерянно спросила я.
Перед Чонгуком поставили несколько мисочек, содержание которых по отдельности не вызывало никаких вопросов: вареный картофель с укропом, сушеная рыбка, сало, хлеб, растопленный шоколад, клубничное варенье... Но это при условии, если есть эти блюда в нормальном порядке, как положено. Все разложено по маленьким мисочкам, в вариации «попробовать всего понемногу». Но я в шоке уставилась на то, как Чон взял за хвост сушеную рыбку, окунул ее в растопленный шоколад и отправил это нечто в рот, с аппетитом похрустывая рыбкой. И запил клубничным кефиром.
– Ем, – с непроницаемым выражением лица ответил Чон. – Очень вкусно, между прочим, хочешь попробовать? – Соленую сушеную рыбку в шоколаде? – Ага! Объеденье. А вот так еще вкуснее будет.
При этих словах Чон взял перечницу со стола и густо посыпал черным перцем следующую сушено-шоколадную рыбку. Отправил ее целиком в рот, закатывая глаза от удовольствия и разве что не постанывая от того, как ему вкусно. Потом Чон взял картофелину, окунул ее в клубничное варенье, сверху снова посыпал черным перцем, с удовольствием слопал ее и полез за следующей. А кусочки сала он макал в шоколад, клал их на хлеб, сверху вновь посыпал черным перцем и клубничным вареньем. Я ждала, что Чонгука сейчас стошнит от такого дикого бутерброда, но мой подопечный уплетал еду за обе щеки, смешивая, на мой взгляд, совершенно несовместимые продукты.
– А у вас есть что-нибудь поострее? – обратился Чон к проходящей мимо официантке. – Этот перец какой-то залежалый, кажется. Недостаточно острый.
Он грустно потряс перед носом почти опустевшей перечницей. Официантка дикими глазами посмотрела на содержимое мисок Чонгука, но не стала комментировать его пристрастия в еде, а лишь уточнила:
– Могу предложить вам карро́йский перец, мистер! Принести вам один стручок? – Почему один? Тащите сразу несколько штук. Для начала.
Официантка округлила глаза, но молча кивнула и удалилась.
– Ты вообще в курсе, какой острый карройский перец? Ты после нескольких стручков живой-то останешься? – с сомнением произнесла я.
Вообще-то, эту дрянь можно было есть из разряда «один маленький стручок перца на группу из десяти человек», только в таком соотношении можно было выдержать остроту.
– Ты так смотришь на меня, будто я какое-то нелепое чудо природы, – усмехнулся Чон, отправляя в рот очередную сладко-острую картофелину. – Ну... Вообще-то, так и есть, – пробормотала я себе под нос.
Через пару минут официантка принесла мисочку с пятью маленькими стручками карройскими перца, один только красно-лиловый цвет который так и кричал о своей остроте. Я заметила, что светловолосая официантка не стала уходить слишком далеко и остановилась в сторонке, наблюдая за Чонгуком. Не могла ее осуждать. Я бы на ее месте тоже подглядывала. Впрочем, я и на своем месте зависла, когда Чон один за другим проглотил перцы в прикуску с шоколадной сушеной рыбкой, даже не поморщившись. И дал знак официантке повторить заказ.
– Только сразу штук десять принесите, пожалуйста, хорошо? – попросил он. – Думаю, мне хватит. Отличная вещь, спасибо за рекомендацию!
Челюсть мою можно было искать где-то в траве под ногами. Я уж даже подумала: может, это какой-то не тот карройский перец? Взяла у Чонгука попробовать на самый кончик языка надкусанный перчик, но даже от этого соприкосновения у меня глаза на лоб полезли от остроты. Во рту сразу зажгло, и я залпом выпила целый стакан прохладного яблочного сока в попытке заглушить пожар во рту. Не перец, а блюдо под названием «почувствуй себя огнедышащим драконом!», ей-богу!
– Ты псих, – с чувством произнесла я, дикими глазами вытаращившись на Чонгука. – Я не понимаю, как ты это ешь! – Да, я уже заметил, что в вашем мире весьма странные предпочтения в еде, – меланхолично произнес Чон, закусывая еще одним перчиком.
С моих уст слетел нервный смешок. Это мы-то странные?!
– Ты периодически делаешь акцент на фразе в стиле «в этом мире», будто считаешь себя здесь чужаком, – заметила я. – Почему так выражаешься?
Чон неопределённо пожал плечами.
– Не знаю. Просто не чувствую себя причастным к этому миру. – Думаешь, что попал к нам из какого-то другого мира? – Ну, такое вполне может быть, не так ли? Во всяком случае, мне тут слишком многое кажется чужим, причем именно на каком-то глубоком интуитивном уровне. А я уже успел узнать, что миров существует огромное множество, и умельцы могут даже телепортироваться между мирами. Далеко не все волшебники это умеют, для этого нужно обладать определенным уровнем силы. Но в инквизиции этому прям обучают, насколько я успел услышать. И наверняка ты тоже легко владеешь этим умением, да?
Я кивнула.
– Для меня нет разницы, куда шагать телепортацией – в соседнюю комнату или в другой мир. – Ну вот. Так что мешало мне свалиться вам всем на голову из какого-то другого мира, где считается нормальным есть чрезмерно острые для вас блюда? – Да, в общем-то, ничего не мешает, ты прав... Тем интереснее, откуда ж ты к нам заявился, хм. У меня вообще ноль идей, я не знаю таких миров. Слушай, а я вот что еще, знаешь, что хотела спросить... Ты ранее говорил фразу, мол, ты порядком устал от допросов наших коллег. Охотно верю, они наверняка были очень подозрительны, так как тебя подозревают в сотрудничестве с Темным Странником. Но мы же с тобой потом как вместе начали общаться, так я постоянно то и делала, что допрашивала тебя, по разным тематикам, особенно вот сегодня, во время занятий. Не замечала, чтобы ты проявлял отторжение к действу. Скорее уж – всячески веселился с моих вопросов. Или это у тебя такая защитная реакция – смех? А на самом деле ты там сидишь и проклинаешь мою дотошность?
– Быть на допросе с тобой – это как участвовать в ролевой игре со строгой госпожой, – мурлыкающим голосом протянул Чон. – А кто я такой, чтобы отказываться от таких шикарных прелюдий?
– Чон, чтоб тебя!! – я возмущенно стукнула кулачком по столу. – Ну я же серьезно спрашиваю! – А я вполне серьезно отвечаю.
Он как-то резко придвинул стул ко мне ближе, почти вплотную. Склонился надо мной низко, произнес низким глубоким голосом, заглядывая в глаза:
– Ты невероятно меня будоражишь... Слушать твой голос – музыка для моих ушей. Находиться рядом с тобой – наслаждение особого рода. И я, конечно, хоть и хочу заставить тебя улыбаться, но твои возмущения и попытки отмахнуться от меня такие милые и забавные... Ты колючая снаружи, но наверняка очень мягкая и вкусная внутри.– Жрать меня собрался? – деловито уточнила, пытаясь унять взбесившееся сердце. – Не рекомендую. Наверняка во мне много жилок. – Не-е-е. Я собираюсь тебя целовать, – произнес Чон, склонившись ко мне еще ниже, положив одну руку на спинку моего стула, фактически приобнимая меня. – Что думаешь на этот счет? – Думаю, что тебя следует научить хорошим манерам, чтобы ты не смел столь беспардонно лезть к своему преподавателю, – сухо произнесла я, усилием воли заставляя себя не отодвигаться истерично, а оставаться уверенной в себе и своих намерениях. – О да-а-а, – с чувством протянул Чон, склонившись ко мне так близко, что я почувствовала горячее дыхание на своих губах. – Научи меня всему. Я буду старательным подопечным. А потом очень старательно отблагодарю свою госпожу, м-м-м...
Он говорил обо мне так, будто готов был всячески подчиняться, но при этом... при этом именно я чувствовала себя подчиненной, такой вот парадокс. Ощущала себя загипнотизированной и этим голосом, и этим взглядом, и этой наглостью, и близостью... И эти его руки, уверенно скользящие по бедрам... Проклятье, когда его руки вообще успели оказаться на моих бедрах? Как в замедленной съемке наблюдала за тем, как Чон становился всё ближе и ближе... Как он ласково потерся самым кончиком носа о мой нос, будто спрашивая разрешение... Как его губы замерли в каком-то сантиметре от приоткрытых моих... От него вкусно пахло шоколадом и клубникой. Интересно, а его поцелуй сейчас будет такой же острый, как карройский перец, или нет? Ай, что за чушь в голову лезет... Глаза стали сами собой прикрываться в ожидании поцелуя... когда со стороны раздалось громкое восклицание:
– Чон, привет! – это окликнул Джин, подошедший к кафе. – Мы, наконец, закончили первые поисковые работы, есть о чем поговорить. Джейд же с тобой, да?
Я вздрогнула всем телом и шарахнулась в сторону столь интенсивно, что аж упала на землю вместе с неустойчивым стулом. На несколько секунд так и осталась лежать под столом, с гулко стучащим сердцем, благо, кроме Чонгука, меня никто видеть не мог. Уф-ф-ф, братишка, как же ты вовремя!! Или наоборот – как не вовремя? Я не определилась...