3
Я вернулся домой совершенно опустошенным. Казалось, в моем теле не хватало как минимум половины органов, поэтому я сразу лег спать. Ничего не спасает так, как сон. Наутро мне ничего не хотелось делать. Но не потому, что мне вмиг все опротивело, а потому что я наслаждался поздним рассветом и нежился в теплой уютной постели. Таким добрым утро еще не было. Я выпил кофе, закурил сигарету. Это мероприятие напоминало мне банальный гангстерский фильм. Я вышел прогуляться до художественной студии, чтобы встретиться со своей актрисой и вылить все свои эмоции в дискуссии про мир, но так и не дошел до нее. На моем пути встретился небольшой книжный магазин, в который я решил зайти. Давно я не прогуливался среди книг. Долго и нудно рассматривая полки, я вытянул одну неприметную книжку и сразу понес ее на кассу. «Над пропастью во ржи». Не помню, сколько раз я перечитывал этот роман. Но количество так и не повлияло на созревание хоть каких-либо чувств к герою.
Прочитывая книгу заново в своем кресле, я восторгался тому, как удачно были построены диалоги. Крайняя простота – увлекательная вещь. Странно, что раньше я этого не замечал. Сейчас же мне были ясные все обороты и все действия. Сцены, герои, мысли. Словом, я был впечатлен.
Я закрыл книгу и долго сидел, окруженный тишиной и покоем. Где-то внутри истоков моего разума ютилось какое-то то ли тревожное, то ли печальное осознание своего провала. Я полез к шкафу и в буйном беспамятстве перевернул там все, пока наконец то не нашел свои старые рукописи.
«Давно ты не брал их в руки»
Я бы хотел притвориться глухим и проигнорировать их слова, но уже не мог.
- Хорошо ли это?
«Перечитай, может поймешь, что с этим делать»
Я осторожно пролистал помятые выцветшие страницы рукописи и вспомнил, каким тяжким и изнурительным трудом она была написана. Конечно, сейчас это не имело никакого значения в моей жизни, но я по-новому посмотрел на эти главы. В них было намного больше смыла, когда я не понимал или не чувствовал, что именно пишу. Кто-то говорил: «Представь книгу, которую хочешь прочитать, и напиши ее». Кажется, настала пора именно этим и заняться.
Я собрался и снова вышел в магазин. Писал я всегда на бумаге, поэтому мой ноутбук пылился в шкафчике стола. На улице стояло прохладное свежее утро. Я вдохнул поглубже и твердым шагом направился за покупками. Что-то меня яро беспокоило, отчего все вокруг казалось угрюмым и противным. Люди шли по своим важным делам, чтобы разбирать не менее важные вопросы. Их серьезная и напыщенная претенциозность только портила красивый летний городок. Оказывается, ближайший канцелярский магазин находился недалеко от той кофейни, где я впервые встретил музыканта. Когда я проходил мимо, он меня окликнул. Конечно же, я остановился и подошел к нему.
- Добрый день! – Зажав сигарету губами, сказал он. – Куда спешишь?
- Появились небольшие дела, - ответил я и присел рядом. Здесь стояли три небольших столика прямо возле входа в кофейню.
- Куда ты вчера пропал? Я не помню, чтобы ты говорил. Кстати, мы же с тобой не познакомились, меня...
- Стой! – Выкрикнул я. – Мне не нужно знать твое имя.
Он недоумевающе взглянул на меня.
- Почему?
- Потому что это придаст значение нашему знакомству, а я совсем скоро уезжаю и не хочу, чтобы кто-то кроме моей семьи связывал меня с этим местом.
Я закурил.
- Это очень интересная позиция, на самом деле, я впечатлен.
Я пожал плечами, потому что слышал по этому поводу много всего интересного и ни разу не придавал этому значение.
- Чем занимаешься? – Спросил он.
- Ничем.
- А хобби?
- Пишу книги, редко.
- Но метко?
- Нет.
- О чем пишешь?
- Я не знаю, если честно. Я просто пишу то, о чем думаю, а думаю я обо всем и сразу.
- Так не может быть.
- Почему?
- Я ведь музыкант, понимаю тебя. Ты можешь думать, о чем угодно и сколько угодно долго, но всего одна идея побудит тебя написать книгу, всего одна. Эта идея и будет основной, даже если ты пишешь «обо всем и сразу».
- Меня поражают такие люди.
- Какие ?
- Такие беззаботные в общении. Мы с тобой беседуем, как если бы были знакомы сотни лет.
- Тебе всего лишь кажется. На самом деле, ты не привык общаться с людьми.
Этот разговор все больше напоминал мне первую прогулку с актрисой, только здесь, кажется, я поменял свою роль.
- С чего ты взял?
- Ты ведь писатель, все писатели замкнуты в себе.
- Банально и стереотипно.
- Ты никогда не задумывался над значениями слов?
- О чем ты?
- Вот откуда ты знаешь, что именно эти слова и описывают мое видение писателей.
- Конечно, задумывался. Но мы ведь живем в одном обществе, и чтобы понимать друг друга, надо называть вещи одним именем.
- Но почему именно этим? Почему именно тем, что придумали задолго до нашего рождения?
- Это просто нужно принять. Не пытайся даже пойти против системы, я уже пробовал.
- И как?
- Психиатрическая больница.
- Оу, - сказал он и опустил взгляд на обувь, словно постыдился своего напора. – Просто это почти как отсутствие свободы.
- На самом деле, если взглянуть с другой стороны – это упрощение нашей жизни. Мы родились и нам преподнесли слова на блюдечке. А так нам пришлось бы ломать голову и придумывать каждой вещи свое название.
Он зажег вторую сигарету и кивнул головой, словно бы соглашаясь с моими словами. Сказать честно, мне льстило это.
- Ненавижу книги, - сказал он.
Я понимающе кивнул, даже не пытаясь осудить его.
- Я читаю только научную литературу. Биологию, например. Еще мне нравится история, философия, социология, психология. Это помогает мыслить. Помогает остудить животные чувства и воспринимать мир как разумный, мыслящий человек. Художественная литература вовсе не обитель просвещения. Не в обиду тебе, но в художественных книгах нам навязывают мысль, а мы принимает ее как должное, а вовсе не как совет. Это удручает.
- О ком ты поешь? Что за девушка в твоих песнях? Это кто-то, кто вдохновляет тебя?
- Нет, конечно, - сурово бросил он, - это всего лишь слова. Не делай из меня романтика, прошу. Когда я пишу песни, в моей голове никогда не вертится чей-то образ, потому что слова будут понятны только мне одному, а не всем людям. Представь, что тебе принесли рассказ с именем девушки, которую ты не встречал, а текст состоит всего из одного предложения - «Она прекрасна, не так ли?». Конечно, ты ничего не поймешь. Но автор... Автор прочувствует все, что связывает его с этой девушкой. Вот в чем принципиальна разница в том, как писать: душой или головой. Душе свойственно обманывать людей, разум же всегда чист.
- Это слишком...
- Субъективно?
- Да.
Он почти незаметно усмехнулся, бросив окурок сигареты на землю.
- А что в этом мире объективного?
- Знание, - ответил я опрометчиво.
- Какое? Ты уверен, что твое знание достоверно?
- А факты, они ведь подкрепляют знание.
- Например.
- Например, что твоя рубашка голубая.
- А если я дальтоник?
Я притих.
- Мы просто учитываем мнение большинства, но никогда не вспоминаем тех немногих исключениях, которые так же живут в нашем мире, понимаешь. Не хочу сказать, что все вкруг всего лишь иллюзия. Но мир – это огромная субъективная реальность, которую каждый воспринимает по-своему. Мы не имеем право доказывать нашу правоту в том, в чем другой человек видит ложь. Это его выбор и его решение. Все честно.
- А законы физики? Что ты о них скажешь?
- Конечно, в них мало кто сомневается, в особенности если учесть, что мой любимый и уважаемый Эйнштейн говорил об относительности этого мира. Та же самая субъективная реальность. Правда относительно одного человека, ложь относительно другого. Но все же, я уверен, что они не действуют на всех планетах Вселенной, так ведь. Но опять-таки – это всего лишь мое мнение, ты можешь даже не присушиваться к нему.
- Конечно. Я понимаю тебя, как никто другой. Вкусный кофе? – Спросил я его, чтобы внести немного спокойствия в наш напряженный разговор.
- Здесь самый вкусный.
Он надел очки, поднялся на ноги, закурил очередную сигарету и, забрав кофе со стола, сказал:
- Рад был поболтать с тобой, приятель. Редко встретишь того, кто по-настоящему понимает, о чем ты с ним говоришь. Ну до встречи!
- Удачи! – Крикнул я ему вслед и просидел за этим столом еще пару минут.
Заказав кофе, я поплелся в магазин и по дороге думал о том, сколько же времени надо было провести одному, чтобы думать о таких сложных и очень страшных вещах, о каких он мне рассказал. Честно сказать, я часто думал об одиночестве, но никогда не понимал его сущность. Теперь же, вспомнив, как я однажды писал свою книгу, сидя в пустой квартире, я понял. Одиночество... Бывало ли с вами, когда вы занимались своими делами, очень важными делами, но не могли сосредоточиться. Вы просто пытались уловить то, что происходило вокруг вас в тот момент. Но вокруг ничего не происходило. Вы пытались уловить эту тишину, смотрели в пустоту помещения и... У вас появлялось чувство страха. Страх увидеть чье-то лицо в этой тьме, смешанное с таким небывалым умиротворением, тепло окутавшим сердце и оставившим вас в покое и вдали от всей людской суеты. Вот любовь к этому чувству и есть одиночество. Но опять-таки, это всего лишь мое мнение, вы можете даже не прислушиваться к нему.
Закончив с покупками, я поспешил домой, чтобы мое желание не успело улетучиться. Однако не тут-то было...
- Что ты тут делаешь? – Спросил я свою мать, стоящую у порога моей квартиры.
Она натянула на лицо притворную улыбку понимания и подошла чуть ближе. Я отошел.
- У тебя сегодня день рождения, я... я хотела поздравить тебя.
- Зачем?
На самом деле, я и вправду забыл о своем дне рождения. Ужасно неловко перед уходящими годами, которых я провожал с радостью.
- Чтобы обрадовать тебя.
- Ты... ты действительно думаешь, что обрадуешь меня своим внезапным появлением?
- Я подумала, раз уж ты не отсылаешь деньги обратно, значит ты простил меня.
- Нет! Я не возвращаю деньги обратно, потому что не прошло еще четырех лет на свободе, чтобы я с уверенностью мог заявить о твоей доброте по отношению ко мне. Хочешь забрать деньги, пожалуйста!
- Я не хочу...
- Правильно, потому что иначе твои слова, сказанные мне в тот день, будут просто птичьим пометом.
Она пыталась убедить меня, что действовала только во благо мне, оплачивая принудительное лечение в больнице. Теперь ей надо доказать мне, что она готова заботиться обо мне и на воле, а не только за решетками.
Она состроила расстроенную гримасу и обиженно опустила голову.
- Иди домой.
- Но...
- Мама, - вымолвил я с комом в горле, - прошу, иди домой.
Не знаю, что я чувствовал в тот момент – сожаление или неприязнь. Ее темно-карие глаза, которые я унаследовал, смотрели мне прямо в душу, умоляя простить и забыть о случившемся. Следом в голове появлялись ужасающие картинки из больницы. Холодный душ, чужие испражнения в постели, боль в ноге от частых избиений, однажды я даже умудрился попробовать воду из туалета.
- Сынок, я...
Слезы одна за другой упали на холодный, грязный кафель. Я разглядел на этом грустном лице понимание и признание своей вины.
- Возьми подарок от сестры, она просила передать.
Она протянула мне небольшую черную коробку.
- Она рассказала мне, что ты хочешь уехать. Я желаю найти свое место в этом мире. Удачи, сынок.
Она развернулась, и последнее, что я увидел от нее – край юбки, сверкнувший и сразу же исчезнувший за перилами лестницы.
Я оставил коробку на столе, даже не заглянув в нее, и сразу же взялся за книгу. В голове ютились какие-то не совсем привлекательные мысли, но для начала они сгодились под стать. Мои руки аккуратно выводили каждое слово, отчего я понимал – мыслей-то на самом деле нет. Провозившись с началом истории около двух часов, я позволил себе небольшой отдых. Тошнотворное чувство не покидало меня даже когда я вышел на балкон и выкурил три сигареты за раз, отчего мне даже сигареты стали противны. Я не мог найти себе место. Все не нравилось, не устраивало, вызывало раздражение, скуку. Возможно, я был болен. Но обычные болезни так не проходят.
Мой взгляд встретился с картиной, подаренной актрисой. Глубоко синее пятно на белоснежной стене. Как же удачно она вписывалась в этот интерьер буйного одиночества. Кажется, ей все же удалось написать море. Глубокое, шумное, чарующее. Я не разбирался в искусстве, но мне хватало мозгов понять, какая красота висела в моей комнате. В правом нижнем углу стояла подпись. Но где она? Я так давно ее не видел. С ней все становилось таким простым и непринужденным, словно она умела лечить все душевные недуги. Зачастую я думал о том, что она могла быть права в ту последнюю встречу. Я ведь не наблюдал за собой со стороны, а она видела меня всего. Они понимала меня и, скорее всего, не могла позволить мне мыслить тем же путем. Сейчас, оглядываясь вокруг, я видел то, о чем она так усердно мне рассказывала. Я видел это добро. Совсем немного, но все же.
«Кажется, ей больше не хочется с тобой общаться»
- Бред! Все было прекрасно.
«Для тебя или для нее?»
- О чем вы?
«Каково это общаться с таким бесчувственным человеком, как ты. Она ведь столько раз говорила о том, что совсем не знает тебя, а ты продолжал молчать о своей жизни как рыба. Любому не понравится такое отношение.»
- Что с моим отношением не так? Мы с ней так давно знакомы, она бы раньше перестала со мной общаться, будь это причиной.
«Безразличие в отношениях. Слышал о таком? Давай признаемся, тебе ведь было все равно на ваше общение, и ты не собирался еще больше привязываться к ней и уж тем более становиться близкими друзьями. Это она была инициатором всего, что с вами было связано»
- Мне нравилось с ней общаться, что вы несете.
«Но ты никогда не показывал этого.»
Отчасти они были правы. Я понял это тогда, стоя один посреди полупустой комнаты и разглядывая свои рукописи, разбросанные по всеми полу, и картину, подаренную одним прекрасным человеком. Мне вспомнился один случай.
***
Это был первый день моего возвращения в город. Я помню, каким странным мне казалась обыденная жизнь. Некоторое время я не мог позволить себе прикасаться к чему-то или делать что-то без разрешения. Конечно, привыкать пришлось не долго, но дискомфорт чувствовался. Тогда я с утра до вечера просидел у себя дома, убирая весь мусор, оставшийся после вызова врачей. Сколько же пыли собралось за четыре года! Удивительно, как я справился с уборкой самостоятельно.
Ближе к вечеру меня одолело чувство тревоги. Знаете, как тяжело порой справиться со своими эмоциями? Они появляются из ниоткуда и преследуют тебя на протяжении дня, душа своей силой и влиянием. Ты умудряешься каким-то образом преодолеть их первый натиск, но они появляются снова и снова. Безосновательно, но настойчиво. Такое происходило со мной каждый день после лечения, словно душа сама понимала, какие эмоции использовать, и даже не старалась советоваться с моим разумом. Все как нельзя однообразно!
Когда я все-таки открыл шкаф, на меня навалилась буря воспоминаний. Счастливых или печальных? Неважно. Моя жизнь настолько сумбурна, что я и не старался в чем-то до конца разобраться. Единственное, что бросилось в глаза, невероятно сильно зашевелив мое сердце, были рукописи. Я осторожно достал их, словно боялся потерять в этом потоке грязи и мусора. Просто представьте себе, как вы нашли старые фотографии из детства. Никто не будет спорить, что на душе станет немного тепло от воспоминаний тех прекрасных беззаботных дней. Но вдруг вы замечаете на фотографии человека, стоящего с самого краю и словно бы от камеры прикрывающего лицо. Этот человек неосознанно наталкивает вас на детские воспоминания, связанные именно с ним. Где-то в груди начинает колоть от стыда и обиды, нанесенной вам в те года. Вы понимаете, что не хотите вспоминать о том, каким провалом закончилось ваше детство или даже юность. Вы злостно рвете фотографии на мелкие кусочки, чтобы даже чье-то лицо не попалось вам на глаза, а потом со спокойной душой уверяете себя в том, что больше никто и ничто вам не напомнит о том ужасном времени. Я думал также, разорвав и бросив в огонь все до единого исписанные глупыми и несвязными словами листки. Однако поймите, пока вы в силах вспоминать и помнить, ваше прошлое не денется от вас ни на шаг.
Единственное, что я оставил в тот день– свой первый рассказ в надежде натолкнуться на него спустя года и позволить непринужденной улыбке озарить свое лицо. Закончив с ритуалами прощения с прошлым, я решил прогуляться по вечернему городу и наконец-то почувствовать себя на свободе. Теплый воздух так согревал мое промёрзшее в стенах больницы тело, что мысли невольно погружались в спокойный неторопливый поток рассуждений. Что теперь делать? Я уверен, каждому приходил этот вопрос в голову в минуты достижения цели, одиночества или даже скуки. Но все ли нашли ответ на него? Вот и мне приходилось возиться с поиском смысла своей ничем не примечательной жизни.
Я гулял очень долго, наворачивая круги по центру и с интересом рассматривая изменения, произошедшие на так давно знакомых улицах. Я правда не понимал, почему увеличилось количество автобусных остановок. Людей словно бы совсем сильно поглотила лень, что им тяжело было пройтись лишние триста метров. Я заметил это, потому что ненавидел транспорт. Самое нелепое, что может быть в жизни. Согласитесь, они вечно задерживаются, всегда полны до неприличия и в них только злые бабушки, а людям ведь все равно необходимо сесть, даже если после этого весь день пойдет насмарку. Гениально!
Я купил себе мороженое, на редкость противное, и свернул на главную улицу. Толпы людей встретились мне на пути. Кто-то прогуливался по вечернему городу, кто-то спешил домой, а кто-то неустанно бродил в гордом одиночестве с надеждой встретить кого-нибудь на своем пути, как я встретил этих людей. Люди ищут то, что их окружает. Противоречивые существа. Удивительно, как все было понятно и просто. Не так давно я боялся выйти из дома и ступить на эти улицы, сейчас же меня ничего не беспокоило.
Я добрался до театра и остановился разглядывать репертуар. Названия пьес так и вынуждали развернуться и уйти подальше от этого смрада. Жуть полнейшая! Однако я все-таки зашел, но мне пришлось прождать полчаса, которые я потратил на бессознательное изучение потолка. Пьеса оказалась на редкость скучной. А две прекрасные женщины с нелепыми париками и трехсот литровыми духами, вылитыми на себя, сделали этот вечер еще хуже. Никогда не понимал, кому именно они стараются так понравиться? Уж явно не самим себе. Я рос в окружении девушек и прекрасно знаю, что им дай повод не снимать пижаму и не краситься, они от счастья будут плясать.
Что ж, единственная прекрасная вещь, случившаяся со мной в тот вечер, была встреча с актрисой. Наверное, поэтому я не жалел о потраченном впустую времени. Мы привыкли жаловаться на все подряд, не замечая, что некоторые вещи порой приносят намного больше счастья, чем отбирают. Это ведь так просто.
Простояв так немного, я взял в руки подарок сестры. Это был торт! Я обожал торты на день рождения, намного лучше бессмысленной вазы или абонемента в тренажерный зал. К подарку была записка. Совсем небольшая. «Твой любимый». Это и вправду был мой любимый торт. Помню, как в детстве мы быстро уплетали его за обе щеки, пока к нам не приходили гости. Очаровательное время это прошлое!
Я решил, что его надо непременно съесть, и приготовил себе кофе. Кажется, количество кофеина в моем организме подходило к критическому уровню. Меня это, конечно, не так сильно беспокоило. Больше всего удивляла мнимая забота окружающих, беспринципно твердящих о вреде кофе. То ли ограничение в действиях, то ли смехотворное хвастовство знаниями, которых нет.
Знаете, скажу вам честно, есть торт в одиночестве это самое печальное, что может случиться с человеком. Я правда не знал, к кому мог бы пойти в тот вечер. Возможно, я и не хотел куда-то выходить. Но почему-то мне было грустно.
Доев кусок, я услышал стук в дверь. Испугался ли я? Конечно. Ведь мне совсем не хотелось вновь видеть свою мать. Я осторожно отложил вилку и вышел их кухни.
- Хочу тебе показать кое-что, - сказал мой зять, как только я открыл дверь.
Я с облегчением выдохнул, и улыбка расползлась по моему лицу.
- Сейчас?
- А когда еще?
Я накинул на себя легкую накидку, взял немного денег, и мы вышли на улицу. Он даже не умудрился намекнуть мне, куда именно мы идем. Мы просто разговорились обо всем маловажном и шли, куда глаза глядят. Мне так нравилось, что он мне упоминал о моем дне рождения. Такое непосредственное отсутствие формальностей, портящих многие моменты в жизни.
Через несколько минут мы все-таки сели в автобус на одной из остановок. Надо было добраться до окраины города. Мы подошли к небольшому, но одиноко стоящему старому зданию. С фасада осыпалась краска, крыша давно потеряла надежду на прочность, а окна истощенно погрязли в пыли и пятнах. Открыв со скрипом дверь, мы зашли внутрь. Он нащупал на стене выключать, и комната осветилась тусклым светом.
Я не сразу понял, что именно открылось передо мной – склад мусора или галерея. Вдоль стен кучами стояли картины, готовые и не законченные, большие и маленькие. В дальнем углу пылились музыкальные инструменты, начиная с небольшой гармошки и заканчивая огромным пианино, кажется, я даже разглядел арфу. Под ногами я заметил блестящие от света лампочек глянцевые фотографии, их было сотни и тысячи по всей комнате. Разбросанные кисти, карандаши. Я смотрел на зятя, и не понимал, что происходит.
- Обернись, - сказал он.
Я повернулся назад, и предо мной открылись целые скульптуры, пыльные и пожелтевшие, скорее всего от дождя, попадающего внутрь через дырявый потолок. За ними длинная ржавая вешалка с одеждой, а сбоку стопки бумаги.
- Что это? – Спросил я
- Это, - начал он и обвел комнату внимательным взглядом, - это склад разбившихся надежд. Пару месяцев назад я встретился с одним парнем, он записался ко мне на курсы. Какое-то время у него совершенно не получалось сделать достойную фотографию: то фон не тот, то композиция, то модели словно бы неживые. Я никогда его за это не ругал, я лишь старался найти изъяны и исправить их. В нем было столько амбиций, столько желания заниматься этим, что я не мог позволить словам разрушить его мечты. Но я также не мог врать ему, поэтому зачет он не получил. Я помню, как он тогда отреагировал. Остался со мной наедине, спокойно попросил вернуть ему все фотографии. Когда я поинтересовался, зачем ему это, то он рассказал про это место.
- Это ужасно, - произнес я, глядя на эти вещи с отвращением.
- Угу
- Зачем они это делают?
- Это работы творцов, разочаровавшихся в своем творчестве. Ни один из владельцев больше не продолжает свое дело. Ни один, понимаешь. Им нужно было место, куда они могли бы прятать свои неудачные работы, не признанные обществом. Чтобы скрыть позор в прошлом.
Я покачал головой, потому что не хотел понимать этого, потому что не хотел верить во весь этот ужас, творящийся у меня на глазах.
- Искусство требует терпения! Творчество и подавно! – Вскрикнул я, на что он просто усмехнулся.
- Я рад, что ты это понимаешь.
- Нельзя просто бросить дело, составляющее все твои мысли и идеи. Это словно бы выкинуть кусок жизни в урну. И почему они ссылаются именно на общество? К чему им общественное признание? Общество мыслит одинаково и однообразно, совершенно игнорирую новшества. Общество наполнено мракобесами, а не творцами. Создавать искусство нужно в первую очередь для себя, а не для кого-то.
Он просто ходил по кругу, рассматривая картины и скульптуры, а я недовольно брюзжал себе под нос.
- Да? – Раздалось от него. – До чего же иронично!
Конечно, не трудно было догадаться, что он имел в виду. Мои книги. Он привел меня сюда, чтобы я наконец-то осознал то, что мне долгое время твердили мои мысли, но что я отказывался принимать. Его подход к жизни был куда лучше всякой терапии.
- Ты только для этого привел меня сюда? – Спросил я, когда он поднял к пола какую-то фотографию.
- Нет, я привел тебя сюда, чтобы ты увидел, что делает искусство с людьми, до чего оно доводит. И как они с этим борются. И я хочу, чтобы ты вспоминал это место каждый раз, когда начнешь в себе сомневаться. И делал свои выводы.
Я вспомнил, что сделало со мной искусство. И что сделало со мной стремление к овладению общественным признанием.
- Возьми, - сказал он, протягивая ключи, - я познакомился с хозяином этого места. В силу своей занятости он предложил мне взять на себя ответственность за сохранность вещей, чтобы потом продавать их. Взамен я получал небольшую сумму денег и ключи, благодаря чему мог появляться здесь, когда угодно.
- Зачем они мне? – Спросил я, взяв ключи из его холодных дрожащих рук.
- Я хочу, чтобы они были у тебя. Мне все равно недолго придется хранить их, - грустно произнес он.
- Какие у тебя ощущения? – Спросил я после длительного молчания.
Он вопросительно взглянул на меня, но я не знал, как пояснить свои слова. Через пару секунд на его лице появилось понимание.
- Обычные, я отношусь к этому как к чему-то само собой разумеющемуся. Всех когда-то настигнет смерть. Это самое естественное, что существует в мире.
Я кивнул, закусив губу и продолжая дальше смотреть на картины. Меня всегда поражало терпение художника. Такая кропотливая работа требовала больших усилий. В итоге после нескольких изнурительных часов получался шедевр, проходящий через столетия.
Мы недолго пробыли в этом месте, а потом разъехались, попрощавшись так, словно заранее знали, что это наша последняя встреча. К счастью, людям свойственно ошибаться.