4
Я никогда не любил возвращаться домой. Просто потому, что там, несмотря на все прелести, я чувствовал себя одиноким. Этот вечер не стал исключением. Я направился в центр города с диким желанием опустошить свое загадочное сердце и с чистой совестью лечь спать. Несмотря на мокрые, замерзшие ноги, я брел по безлюдным темным улицам в поисках чего-то захватывающего. Противоречие, порой прорывающееся во мне, умело внести толику нелепости в ситуацию.
Я услышал музыку. Забыв о таинственной, притягательной тишине и пустоте, я мигом же бросился на звуки песни. Они привели меня на одну из центральных улиц, на тротуаре которого стоял парень с гитарой и пел песню. Надеюсь, собственного сочинения, ибо она была просто прекрасна.
Его образ привлек мой взор как луч света в темной комнате (я часто использую данное сравнение, но согласитесь, что еще может так точно описать первое впечатление. Говоря о первом впечатлении, хочу добавить – будьте осторожны. Образ, сохранившийся в вашей памяти в день знакомства, всегда будет путать вас в лабиринте предубеждения и сомнения. И как бы не изменился человек, тот, кого вы встретили первый раз, не позволит вам мыслить трезво). Ну так вот, музыкант. Он стоял при входе кофейни и дрожащими руками играл на гитаре. Вокруг него собрались молодые ребята, дымящие сигаретами и запивающими кофе каждую затяжку. Мне хотелось закурить. Сигарет в пачке не осталось, и я подошел к этой группе парней. Сигарету я получил и вдоволь мог наслаждаться музыкой. Вид его говорил о непокорности системе, стиле и немного о галантности, а еще, возможно, о свободе самовыражения.
Взъерошенные волосы, опускающиеся на сильные широкие плечи. Напряженные брови, выражающие все страдание героя песни. И взгляд. Озабоченный и такой умиротворенный. Прислушиваясь в слова и наблюдая за его подачей, я понимал, что он занимается искусством. Не творчеством. Искусством.
Когда он закончил, не раздалось ни аплодисментов, ни восторженных взглядов. Казалось, история, которую он с таким чувственным волнением спел нам, не затронула никого.
«Какой-то сброд неблагодарных слушателей»
- Всего лишь безразличие. Это свойственно всем.
«Конечно. Общество сгнило. Еще бы они стали восторгаться им»
- Люди не должны никем восторгаться. Мы все равны.
«Далеко в твоих фантазиях, но не в реальности»
- Заткнитесь, - быстро проронил я и подошел к музыканту. – Это было здорово, - сказал я.
- Спасибо, спасибо, - поблагодарил он, удивленно глядя на меня и одновременно закуривая сигарету. – Я рад, что вам понравилось.
- Вы сами написали эту песню?
- Конечно, - ответил он поспешно.
- Ваше искусство стоит похвалы.
- Искусство? Вы называете это искусством?
- Разве нет?
- Да, - бросил он, вытащив сигарету изо рта, - вы один из немногих, кто понимает принципиальную разницу между творчеством и искусством. Многие люди просто бестолочи в этом плане. Знаете, что, - добавил он, затушив ботинком сигарету, - приходите ко мне на концерт в пятницу в этой кофейне. А теперь мне пора.
- А время?
- Приходите вечером.
Возможно, я слишком придирчив, но таких людей тяжело встретить на своем пути. Я виделся с ним после этого вечера еще пару раз. Я зашел в полюбившийся бар, чтобы встретиться с мужем сестры, и заметил музыканта, стоящего возле барной стойки. Так как время позволяло отвлечься, да и своего друга я не заметил, то решил подойти к бару.
- Привет,- сказал я.
- Ой! – Воскликнул он, обернувшись. – Мой дорогой поклонник! Здравствуй!
Перегар стоял в воздухе как бетонная стена и не позволял мне трезво мыслить. Судя по бутылкам, алкоголь уже бежал по его венам вместо крови.
- Как хорошо, что мы встретились. Мой друг! Я ведь столько всего готов сейчас рассказать. Садись рядом.
Я присел, внимательно разглядывая его раненные кулаки, на которых еще остался след крови.
- Ты, наверное, уже понимаешь, что это общество – гнилая посредственная помойка. Вокруг один срам, лицемерие, насилие, убийства, осуждения, презрения, подлая бесчеловечная ложь, предательства. Этот список можно продолжать бесконечно, друг. Но это бесполезно, бесполезно! Понимаешь? – Он схватил меня за плечо, и я кивнул, чтобы он продолжил. – Мы все равно ничего не изменим. Без смирения не обойтись. Лучше подло притворяться, что все идет как надо. Чертовы засранцы. Паршивые ублюдки.
Он покачал головой, словно перестал замечать меня и начал беседовать сам с собой. Я заметил, как грустно он взглянул на меня. Слова, излитые под алкоголем... Даже не знаю, правда или фантазии?
- Прости, - вдруг сказал он, - эти голоса в голове. Они вечно заставляют меня что-то говорить.
Я заметил, как мой друг зашел внутрь и без оглядки направился за свободный столик.
- Налей два стакана пива, - сказал я бармену.
Тот кивнул и через минуту протянул мне пиво.
- Прости, но мне пора, - сказал я музыканту и, потрепав по плечу, направился в конец заведения.
- Ты уже здесь? – Удивленно спросил я, подойдя к зятю. – Долго ждал?
- Только что зашел. А ты давно здесь? Уже и пиво успел взять.
- Чуть раньше тебя, держи, - сказал я, протянув ему стакан.
Знаете таких людей, который прячут от вас взгляд? Чувствуете в этом момент, как их тело наполняется волнением до самых красных ушей и потных ладоней? На самом деле, все это кажется. Такие люди типичный пример застенчивой неуверенности и страха. Я долго думал, перед чем же мог быть их страх. Совсем недавно, сидя холодным зимним вечером, я все же понял. Перед своей мнимой ущербностью. И ключевое слово здесь – «мнимый».
- Как твои дела? – Спросил он, сделав глоток.
- Все как обычно. Думаю, мои дела не почувствуют на себе никакого сдвига до определенного времени. Провел зачет?
Он кивнул, повернув голову к соседнему столу, и стал изучать молодых девушек, разразившихся смехом, как на комедийном шоу. Знаете, такие, что с трудом выдавливают смешок из себя, но делают это невероятно профессионально.
- Нравятся? – Спросил я его.
- Что?! О чем ты. Нет, конечно.
Он весь помялся, зажался еще глубже, так что я видел лишь его сутулые плечи.
- Давай начистоту, - начал я, - у вас с ней большие проблемы.
Я говорил о сестре, и он, к моему удивлению, понял меня.
- Такое бывает в любых семьях... Спустя какое-то время ты понимаешь, что все не так сказочно, как ты предполагал. Ты видишь проблемы, и все ясно. Один из вас должен идти на уступки и делать вид, что не замечает ошибки другого. Но такого не происходит. Оба все равно сдаются и срываются.
- Она тебе рассказывала?
- Да, недавно, - ответил он, и улыбка расползлась по лицу, - наконец-то это произошло.
- Тогда в чем дело?
- Я не знаю...
Он смотрел на меня прямо в глаза. Казалось, в тот момент они готовы были лопнуть то ли от неуверенности, то ли от растерянности.
- Давай не будем думать об этом, - сказал он, - хотел узнать у тебя, что нового произошло, пока мы не виделись.
- Все как обычно, я уже говорил. Я хочу найти работу, но не знаю, чем хочу заниматься.
- Это слишком бесперспективный город, дружище. Здесь ты сможешь заниматься только тем, что предложат. Конечно, ты мог бы открыть собственное дело, но я уверен, у тебя нет никаких идей.
- Конечно, я совсем недавно вернулся домой.
- Ну, - протянул он жалобно и сделал глоток, - это не оправдание.
Конечно, не зная моего собеседника, вы могли бы подумать, что он позволяет себе слишком много грубости. На самом деле, в нем не присутствовала грубость ни в какой из всевозможных форм. Его прямолинейность и искренность определили наши отношения с самого первого знакомства. Наверное, именно это помогало мне совладать со своей слабостью и учиться самоконтролю.
- Деньги у меня пока есть, поэтому я могу не переживать по этому поводу еще несколько месяцев.
- Почему?
- Она захочет встретиться и обсудить этот момент.
- Мне кажется, это произойдет намного раньше.
- Ну раз уж ты так сказал, то я и не стану спорить совсем.
- Приходи как-нибудь к нам в гости. Помнишь, я рассказывал про новый дом у реки. Прекрасное место. Тебе там точно понравится.
- Как-нибудь зайду, - ответил я тихо, сразу потянувшись к кружке пива.
- Ты ведь не зайдешь, да?
- Я не могу видеться с сестрой так часто. Я вообще не могу видеться с людьми, окружавшими меня в прошлом. Это тяжело.
- Ты думаешь, что сможешь когда-нибудь преодолеть свои слабости?
- О чем ты?
- Это одна из главных твоих слабых точек в характере. Но ты не сможешь ее укрепить и сделать совершенно непробиваемой, если будешь продолжать сторониться непосредственной встречи с проблемой. Ты ведь писал об этом.
- Я писал всякую чушь, не все из того, что я писал – правда.
- А мне показалось, что все.
Я опустил взгляд, потому что он был прав.
- Ты слишком сильно меня переоцениваешь.
- Дружище, все ведь субъективно. Я тебя не переоцениваю, это ты себя недооцениваешь, опираясь на мнения окружающих людей.
- Они меня не интересуют. Я все еще хочу уехать.
- И ты все еще здесь.
- Я не могу решиться.
- А может ты просто врешь самому себе?
- Что ты имеешь в виду?
Я откинулся на спинку стула, потому что разговор заявлял быть довольно интересным.
- Ты никогда не думал над тем, что не хочешь никуда уезжать. Возможно, эта мысль о поездке лишь глухо сидит в твоей голове и не собирается развиваться в действие. Ты не думал об этом? Ты не думал, что слепо пытаешься притвориться тем, кем ты на самом деле не являешься, чтобы оттолкнуть от себя то, что тебе не по вкусу?
Он оказался намного умнее, чем я предполагал. Признаюсь, эти слова повергли меня в шок. Я не ожидал когда-нибудь такое услышать.
- Думал, - ответил я, - но не развивал эту тему. Где твой позитив?
- Остался в стенах студии.
- Значит, все намного хуже, чем я думаю.
- Ты пишешь?
- Нет.
Удивительно, как просто и непринужденно выскакивали из меня слова. Меня не волновала ни тема разговора, ни его влияние на мое сознание. Я просто говорил то, что приходило на ум. Некий неконтролируемый порыв мысли.
- Почему?
- Не хочу. У меня нет идей.
- Так ты не хочешь или у тебя нет идей?
- Скорее второе. Но если бы я захотел написать, идеи появились бы.
- Что тебя держит?
- Страх оказаться заточенным в собственной же книге.
Наверное, так должно было быть. Тишина после фразы, о которой тревожно умалчиваешь годами.
- Ты должен сесть за работу.
Я мог бы, по обыкновению, вылить свою агрессию доказательствами, что никто никому ничего не должен. Но я прекрасно знал своего собеседника. Я должен был себе, в первую очередь. Мы все должны лишь себе. Порой мы ставим цели далеко на горизонте своих возможностей и терпким путем движемся к ней. Наши сердца наполнены верой и уверенностью в собственные силы. Потом происходит срыв и падение. В этот момент мы должны встать. Мы обязаны это сделать. Перед целью. Перед собой. Именно это он и имел в виду.
- Я пытался, - ответил я и не соврал, - у меня не выходит. Я пытался найти вдохновение, идею, хотя бы мысль..., - я покачал головой, - никак.
- Отвлекись, съезди на море, в горы. Смена обстановки никогда не шла во вред. Мне нравилось все, что ты писал. Не бросай это дело.
- Это дело, - поднял голос я, но быстро опомнился, что нахожусь в общественном месте, - эти книги довели меня до психушки.
Он поднял на меня взгляд. В его глазах читалось понимание. Всегда.
- Книги... или люди, которые осмеяли то, что ты хотел сказать этими книгами?
Я задумался... Не знаю, как глубоко вы разделите со мной мои чувства, но тогда... Тогда я впервые за долгое время столкнулся с чистой правдой о себе. Несколько лет я бежал от мысли, что не я сам, а кто-то другой сделал это со мной. Я отказывался признавать себя слабаком, не сумевшим противостоять обществу. Теперь прятать было нечего.
- Я хочу курить, - ответил я.
Мы вышли на улицу и решили прогуляться до первого перекрестка, где я обычно прощаюсь с каждым, кто разделяет со мной вечер в баре. Перекресток расставаний. Сколько прощаний я услышал в последний раз на том перекрестке. Как же это до глупости романтично!
- Я встретил девушку, - сказал я, сразу пройдя пару шагов от бара.
- Наверняка, такая же странная, как ты.
- Да, - усмехнулся я, - но иногда я задумываюсь, что именно она меня здесь и держит.
- Ну что же, дружище, ты должен был столкнуться с этим.
- Она такая странная.
- О чем ты?
- Она играет в театре, на пианино, умеет рисовать и фотографировать, знает наизусть Шекспира, а еще готовит великолепный кофе. И это только за пару дней знакомства. Я боюсь однажды узнать, что она не умеет только готовить яичницу. Но я не расстроюсь, потому что не люблю яичницу.
- Ты уверен, что она существует, - усмехнулся он. – Знаешь, я тоже хочу тебе кое-что рассказать.
- Что? – Спросил я, протягивая ему сигарету.
- Я не буду.
- С каких пор ты бросил, - удивился я, закурив.
- С тех пор, как у меня нашли рак.
Я остановился. Долгое время я не сводил с него глаз, пытаясь поймать в них хоть какой-нибудь намек на шутку. Но они молчали.
- Когда?
- Перед нашей последней встречей в больнице.
- И ты ничего не сказал!
- Чтобы ты сломался еще сильнее? В тот момент, когда ты только-только очнулся от своих бредовых идей, подсунутых врачами о твоей мнимой болезни? Я бы никогда себе не простил такую ошибку.
- И... ско...
- Около года, - ответил он, - может чуть больше, если буду лечиться и вести здоровый образ жизни.
- Кто еще знает?
- Только ты..., - подавленно ответил он.
- А как же сестра?
Он почти незаметно покачал головой, упершись взглядом в асфальт.
- Я... я не могу ей это сказать.
- До сих пор?! Прошло больше полугода!
Конечно, я отчасти понимал его чувства. Он не мог обременять ее своими проблемами, и в этом заключалась самая лучшая сторона его личности. Я и не понимал до конца, что может быть хуже – жить с полным видением неизбежного конца того самого дня на протяжении года, либо с улыбкой на лице узнать обо всем за пару дней.
- Я боюсь, что это может сказаться на ее беременности.
- Это не оправдание.
- Знаю, но позволь именно так и думать. Я все расскажу. Я не стану ничего таить от нее, но мне нужно время, чтобы подготовиться, понимаешь.
- Ты лечишься?
- А как бы ты поступил?
Я понимающе кивнул.
- Если ты хочешь уехать, - сказал он, подойдя поближе, - делай это сейчас. Если опоздаешь хоть на минуту, уже никогда не решишься...
Мы не попрощались, потому что понимали, что нам еще предстоит встретиться. Я, наверное, уже говорил, что ненавидел прощания. Они сразу же отбивали желание встретиться с этим человеком вновь. Словно бы «прощай» навсегда забирало у тебя людей.