7
Она томительно смотрела на чистый, нетронутый холст, словно видела в этом белоснежном полотне нечто поистине чарующее. Руки аккуратно лежали на коленях, слегка поглаживая их, а тонкие пальцы нежно прижимали кисть. Ее взгляд был полон усталости и огорчения, а губы то тревожно испускали воздух, то нервно прижимались друг к другу, краснея то ли от злости, то ли от стыда. Безукоризненная грация. Этот образ я сохранил в памяти навечно, вспоминая и каждый раз поражаясь ее внутреннему притяжению.
Оторвавшись от актрисы и оглянувшись по сторонам, я вдруг сознал, что этой студии не больше четырех лет. Раньше здесь находился крохотный продуктовый павильон, не ведающий ни о санитарии, ни о чистоте в принципе. Солнечный луч, внезапно вырвавшись из-за облаков, ударил в глаза как кулак тяжеловеса в финальном раунде. Я вспомнил.
***
Дождь хлестал меня по шее так сильно, как если бы самая невоспитанная ребятня со двора решила бросить в меня камнями. Крепко обняв себя руками и прижав голову в груди, я шел в направлении продуктового магазина. Удивительно, как ровно была поставлена плитка тротуара, которую я изучал всю дорогу. Глаза разбегались в поисках оплошности, но так ее и не нашли. Однако встречаться с людьми им не особо хотелось, поэтому исследования продолжались.
«Такими темпами можешь на что-нибудь наткнуться. Хватит дурачиться, посмотри вперед»
- Я прошел половину пути без происшествий. Я все прекрасно вижу, не удручайте.
«Давай просто признаем, в чем причина, и я от тебя отстану»
- С каких пор в вашей власти решать эти вопросы. Вы будете со мной до тех пор, пока я не вернусь домой.
«Такое чувство, что ты когда-либо оставался один. Это всего лишь способ решить проблему»
- Я не подниму голову, нет! Это слишком опасно!
«Опасностям лучше смотреть в лицо, иначе они таки будут тебя пугать»
Моя голова на этих словах встретилась с холодным рекламным щитом.
«УСТАЛИ ОТ БЕССОНИЦЫ? ЗАМУЧИЛИ ГОЛОСА В ГОЛОВЕ? НАШ НОВЫЙ УЛУЧШЕННЫЙ ПРЕПАРАТ ПОЗВОЛИТ ВАМ НАВСЕГДА ЗАБЫТЬ О ПРОБЛЕМАХ! ВСЕГО ОДНА ТАБЛЕТКА И ВЫ НАЧНЕТЕ СПАТЬ, КАК МЛАДЕНЕЦ!»
Какое жалкое совпадение! Если бы все проблемы решались одной крохотной таблеткой, этот мир стал бы до безумства скучным. Или наоборот, не важно.
Лоб все еще продолжал гореть неожиданной встречей, а я все еще продолжал идти к цели.
«Лучше сделать это сейчас, чем в самом магазине»
- Лучше не делать этого вообще.
Ветер начал подвывать с грозящей силой, поэтому я был счастлив увидеть витрину магазина. Несмотря на погоду, внутри меня встретил горячий душный воздух, в котором остался витать запах протухших овощей. Раздались крики и вопли продавщиц, которые пытались привлечь внимание к своему товару. Мои ноги повели меня к самой ближайшей, я протянул деньги и попросил взвесить мне чего-нибудь. Она жадно выхватило купюру, и я получил в руки пакет кукурузы. Скажу я вам, выглядела она довольно отталкивающе.
- Сынок, забыл сдачу забрать!
Я уже собирался выйти наружу, как эта бабуля схватила меня за руку и высыпала в нее мелочь.
- Я никогда не забираю чужие деньги, - продолжала она мямлить, - так что держи, вот твоя сдача.
Я все время смотрел на ее сиреневые резиновые тапочки отчего мне вдруг захотелось вырвать. Я ненавидел это место. Удивительно, как оно вообще могло существовать в центре города. Но это была ближайшая продуктовая точка от моего дома. Выбирать не приходилось.
«Поблагодари ее ради приличия! Ведешь себя как хам!»
- Спасибо! – выкрикнул я, обернувшись на полпути к двери.
Вокруг поднялась суматоха, изо вех углов показалось бесчисленное количество людей. Я побежал к выходу, но столкнулся с мужчиной и больно упал на спину.
Мир кружился как на аттракционе. Я почувствовал себя уязвимым, но вопящая в спине боль быстро вернула меня в реальность. Над моим телом плыло воздушное радужное облако как из рекламы сахарной ваты. Холодный кафель чувствовался таким мягким и бархатистым, поэтому чем дольше я лежал, тем меньше мне хотелось вставать. Через пару секунд мне удалось разглядеть все в трезвом уме и ясным взглядом.
«Не смей убегать, как ненормальный! Здесь могут быть твои знакомые!»
- К черту знакомых!
Эти слова вылетели из моих уст ровно тогда, когда я сам вылетел из павильона. Бросившись вдогонку своим мыслям, я старался совладать с собой и не лишиться сознания. Страх так сильно перекрывал воздух, что я чувствовал, как посинело мое лицо.
«Боже как же их мыло много!»
- Я же говорил вам! Сотню раз говорил!
Лишь инстинкты помогли мне добраться до дома потому что в реальность я никак не мог вернуться. Помню, как стонал от боли и рушил дома все что напоминало мне о людях. Физическая боль никогда не сравнится с душевной. Нет ничего хуже болезни мыслей. Она поедает каждую светлую часть твоих идей еще больше и больше загоняя тебя в их вечное рабство. Как же больно мне было! Но что болело и где, я не понял до сих пор.
В тот день меня одолевали самые глупые сомнения в своей же адекватности, отчего печаль возрастала еще сильнее. Приютившись в излюбленном углу, я вертел в руках телефон и продолжал выжигать в воздухе дыру. К тому моменту уже состоялся разговор с главным врачом психиатрической больницы в нескольких сотнях миль от моего города. Тогда я думал, что поступаю правильно, лишая себя контакта с обществом. Но к сожалению, до моего сознания не доходила мысль о том, что насильственное ограничение свободы – это всего лишь очередная попытка пожалеть себя, а не способ лечения.
Что может быть хуже места, где прячутся самые незаурядные люди в мире от своей жалкой роли в обществе? Борьба разума и чувств. В итоге они оба уступают невольной слабости и страху перед людьми, которые насильно загоняют их в стены больницы, заставляя уверовать в собственную ущербность и непригодность для этого мира. Однако в тот ненастный день я понял, что хуже может быть лишь одно – когда ты сам, произнося эти слова в голове и убежденно кивая собственным мыслям, тянешься к телефону в поисках номера больницы. В этом момент ты понимаешь, что проиграл этому чертовому миру.
Кажется, отчаяние приносит человеку намного больше боли, чем что-либо. Мы часто совершаем непростительные ошибки, свято веря, что это единственный выход из ситуации. Однако решение проблемы заключается вовсе не в бегстве от нее, а в непосредственном контакте. Вроде так легко, но почему-то никому этого так и не понять!
Наши взгляды столкнулись. Невозмутимость на лице так и осталась, а легкая и небрежная ухмылка дала понять, что ее не застали врасплох. Возможно, я уже писал об этом, но меня все еще покоряло ее безразличие, ведь она продолжила созерцать полотно, как если бы на нем расстилался готовый рисунок. А я, выкуривая одну сигарету за другой, смиренно наблюдал за ней. Не всякий раз застанешь художника за работой!
- А ты терпеливый, - заметила она, как только вышла из студии.
- Ты же знаешь, у меня нет дел, - ответил я, - мне некуда торопиться.
- Я ведь сказала, что встретимся.
- Забыл спросить, так ты веришь в судьбу?
- Нет, но в той ситуации эта фраза подходила совершенно кстати. Я не могла разочаровать пассажиров автобуса. Мы их покорили, - усмехнулась она.
- Ты тогда обещала мне кино.
- Я всегда держу свои обещания.
Мы направились в сторону кинотеатра: она, зажав под мышку картину, а я, закурив очередную сигарету.
- Как давно ты рисуешь? – Спросил я.
- Совсем недавно и, надеюсь, ненадолго.
- Почему?
- Я уже говорила, что это лишь источник эстетического наслаждения. Кроме того, рисование – это одна из глубоких ям, в которые я могу спрятать свои мысли, чтобы избежать их бесконечного неконтролируемого движения в моей голове. Не хочу тянуть с этим. Я боюсь, что невольно попаду в рабство от собственных же идей и мыслей.
- Угнетающе.
- И вдохновляюще.
- Ты очень долго смотришь на пустой холст, как в итоге выходит полноценный рисунок?
- Дело в том, что я никогда не начинаю действовать, как зажженная граната. Я изучаю каждый крохотный миллиметр полотна, разбираю в голове каждый этап работы, мысленно расставляю инструменты, распределяю время и лишь после этого приступаю к работе, сравнивая свои представления от реального результата. Отсюда и самокритика. Причем во всем.
- А что ты рисуешь, кроме моря?
- Море, только его.
- Это какой-то принцип?
- Это всего лишь предпочтение. Я начала рисовать море ровно три месяца назад, и мне это полюбилось.
Ее бездонно синие глаза, казалось, отражали на себе все мысли о море.
- Значит, сегодня знаменательная дата?
- Я ненавижу отмечать праздники, - буркнула она.
- Нет?! Даже Новый год?
- Нет. Что может быть хуже осознавать, что пролетел еще один год. Люди собираются семьями и радуются. Но чему? Хоть кто-нибудь из них осознает, что мы радуемся утраченному времени, прикрываясь традицией. «Новое время, новые возможности» - так говорят они. Но по сути, новое время и все те же возможности, все те же нереализованные планы. Они в тайне надеются, что очередной год изменит их жизнь. Но надеяться не значит действовать. Упование на примету равносильно потере рассудка.
- А день рождения?
- А что такое вообще день рождения? День, когда ты появился на свет? А нет, день, когда твоя исстрадавшаяся от родов мать принесла тебя на свет. Это их праздник, а не наш.
Говорила она воодушевленно, размахивала руками по всем сторонам, визуализируя свои слова. Не оставалось сомнений, что все прохожие принимали ее за ума лишенную. Более того, очередной нелепый наряд привлекал их внимание еще больше, тем самым сомнения по поводу ее трезвости усиливались. Но, казалось, это ее не особо интересовало.
- Ты слишком.., - начал я, но она успела меня перебить.
- Циничная?
- Возможно.
- Ты просто плохо меня знаешь.
- Мне кажется, сколько бы люди не прикладывали сил, тебя невозможно понять. Ты меняешься за считанные секунды. Беседа с тобой напоминает знакомство с несколькими совершенно незнакомыми людьми. Новый день – новый человек.
- Тебе не кажется, - добавила она скромно, спрятав взгляд.
Она опустила голову, и мы пошли дальше в тишине, изредка прерываемой машинным гулом и звуком моей зажигалки.
Работники кинотеатра даже не переживали, что актриса может запачкать картиной их новые кресла, поэтому сразу же пропустили нас, словно хотели побыстрее избавиться.
Фильм превзошел все мои ожидания. Знаете ли, я не способен, как многие мои знакомые, посвящать лишние два часа просмотру фильма. Киноиндустрия поражает, на самом деле. Сюжеты, графика, спецэффекты – все это заслуживает отдельной похвалы. Однако игра... Нет-нет, не хочу сказать, что она хромает. Дело в том, что я ей не верю. Я заранее знаю, что актеры навряд ли проживали эти сцены в настоящем или же испытывали чувства, играющие на камеру. Ко мне приходит осознание того, что я глупо позволяю врать самому себе. Достаточно пессимистично, возможно избито, но это мое мнение. У вас есть выбор – принимать его или нет. Надеюсь, вы правильно меня поняли – фильм оказался куда хуже, чем я предполагал. В очередной раз.
- Мне показалось, что главная героиня наелась хурмы, отчего у нее вязал рот и она не могла нормально говорить, - сказала моя актриса, когда мы вышли из кинотеатра.
- Зато как уверенно она это делала!
- Знаешь, - вдруг начала она, как только я закурил, - а я ведь совершенно тебя не знаю. Мы так давно знакомы, а...
- Давно? Кажется, всего пару дней.
- Вот именно! Это же целая вечность. Так вот! Расскажи мне о себе.
- У меня очень скучная жизнь, тебе будет не интересно.
- Почему ты решаешь за меня? Почему люди вечно принимают решения за других людей? «Тебе не будет интересно», «тебе не понравится», «ты не захочешь», «так будет лучше для тебя», «ты все равно передумаешь» и так далее. Тебе не кажется, что это некая дискриминация?
- Я не задумывался об этом..., - протянул я растерянно.
- Я тебя поняла! Ты просто не знаешь, о чем рассказать. Я тебе помогу. Ты работаешь?
- Относительно. Я имею в виду, что не работаю, как все люди, но мне платят деньги за свободу, свою же.
- Что? – Удивилась она. – Такое вообще возможно?
Я усмехнулся, покачав головой. Передо мной стоял маленький наивный ребенок, доверяющий каждому вылетевшему слову. Как же быстро она менялась. Я перестал думать о том, что могло бы произойти в следующую минуту. Я просто жил, как если бы каждый день виделся с разными людьми, каждый из которых самый искренний и открытый друг. Кажется, в тот день фантазии смешались с реальностью.
- Конечно, да. Мне не хотелось бы углубляться в эту тему, но это чистая правда.
- Это нечестно. Ты столько всего обо мне знаешь.
- Но ты ведь не сама об этом рассказывала. Я бы не узнал о твоих увлечениях, если бы случайно не наткнулся на кофейню, театр и художественную студию.
- Тогда пойдем к тебе домой.
Она остановилась, прижав картину под мышкой и поправив торчащий край кофты. Недоверие промчалось между нами, пока я не отрывал глаз с ее настойчивого вида.
- Хорошо, - ответил я, - но предупреждаю, у меня не убрано и тоскливо. Ты можешь впасть в депрессию.
- Я уже в ней.
Поднимаясь по пыльной лестнице, я чувствовал, как ее маленькие глаза пробегали по каждой трещине и каждому пятну. Однако невозмутимое безразличие, которое она сохраняла, тем или иным образом успокаивало меня. Складывалось впечатление, что ей было все нипочем.
- Пианино в подъезде?! – Восторженно воскликнула она, когда увидела музыкальный инструмент на одной из лестничных площадок.
Я был в полном недоумении. Это пианино никогда здесь не находилось, и неужели у кого-то из моих соседей было пианино.
- Я не видел его прежде, - ответил я.
- Можно? – Спросила она, поднимая крышку клавиш.
- Ты умеешь играть на пианино?
- Совсем немного.
Именно так она ответила и сыграла одно и очаровательных и неповторимых произведений моего любимого композитора Людовико Эйнауди. Кажется, даже самые недружелюбные соседи вышли в подъезд, чтобы послушать ее игру. Впервые за долгое время я чувствовал себя таким немощным и бесполезным на фоне нее. И как только она умещала в себе все эти качества!
- Мне нравится, - пронеслось по квартире сквозь легкую улыбку, когда она закончила ее исследовать, - она очень просторная.
- Здесь всего две комнаты.
- Я как раз об этом и говорю. Свобода для мысли. Ты живешь один? – Спросила она, изучая старую картину в деревянной выцветшей рамке.
- Да, уже давно один.
Она словно пропустил слова мимо ушей, даже краем глаза, не взглянув в мою сторону. Мне не хотелось продолжать свою речь, потому что наблюдать за ней было приятнее в тишине.
Она сняла мою картину, недовольно качая головой, и повесила свою.
- Купишь рамку и все будет прекрасно.
- Сколько она стоит?
- Я дарю. Когда стану знаменитой, можешь хвастаться, что одна из моих ранних работ у тебя.
- Это честь, мадам.
Сразу за моими словами последовал реверанс. Как же прекрасно, что с ней не нужны были никакие объяснения.
Я сварил кофе, и мы вышли на балкон. Отчаявшись от нечеловечески высокой температуры, мы оставили кофе остывать, а сами безуспешно пытались спрятаться в тени. Однако в квартире было намного жарче, поэтому мы решили остаться на местах.
- Давно ты в городе?
Я поперхнулся, и весь кофе полился из уголков рта на чистую рубашку.
- Что прости? – Переспросил я, вытирая рот салфеткой.
- Ты ведь не отсюда?
- С чего ты взяла?
- Я часто бываю в этом районе, и тебя ни разу не видела.
- В городе тысячи людей. Я ведь мог затеряться в толпе.
- Таких, как ты сложно не заметить.
- Таких как я?
- Потерянных в собственных же мыслях, беседующих с самим собой, не нуждающихся в людях.
- Ерунда! Я всегда в своем уме.
- Я не сказала, что ты псих. Разговаривать с самим собой – это признак адекватности. Хуже, если ты болтун, который выливает свои мысли наружу, как рвоту. Пока внутри головы сидят твои маленькие копии и ведут с тобой беседы, ты всегда сможешь контролировать себя, свои слова и свои действия. Самоконтроль невозможен без внутреннего собеседника. Поэтому, если люди считают, что разговоры с самим собой – наличие психического расстройства, знай, что перед тобой либо слишком неуверенный, либо слишком высокомерный человек.
- Ободряюще звучит.
- Ну так что? Ответишь на мой вопрос?
- Недавно, месяц.
- Это целый срок для такого маленького города.
- Он не маленький. Проблема в том, что здесь слишком много людей.
- У каждого свои критерии. Там вдалеке есть небольшой хвойный парк, знаешь? – Спросила она, указывая на далекий малиновый закат, струящийся по небесному полотну.
- Видел.
- Всегда удивлялась тому, как удачно были посажены деревья, - сказала она, взглянув на меня, - яркое пятно в центре серого кирпичного города. Смотришь на этот парк в самый грустный ненастный день и понимаешь, что не все так плохо! Что есть вещи вечные, такие же как этот зеленый парк. Как ни крути, я вижу в этом только хорошее. А ты?
- Я тоже.
- Порой мне кажется, что тебе совершенно не интересно со мной.
- Почему? – Удивился я.
- Ты почти всегда молчишь и не рассказываешь о себе ничего, чтобы поддержать разговор?
- Я стараюсь не говорить лишнего.
- Мы ведь беседуем. Ты сейчас проявляешь свое неуважение.
- Извини.
- Извинения ни к чему. Я хочу тебе объяснить, что скромность должна быть в меру.
Я повернулся к небу. А что если все вокруг – иллюзия? Что, если мы находимся в чьем-то сне или в какой-нибудь дурацкой игре? Она была права. Проблема мира в том, что мы никогда не можем быть уверенными в собственной жизни. Как тогда жить? Эти мысли наводили ужас, пробирая мурашками все мое тело. В нервном переживании я закурил.
- Почему ты так много куришь?
- Сигареты помогают мне думать. А ты считаешь это вредной привычкой?
- Нет, я даже не думала об этом.
- Но ты удивилась...
- Мое удивление ни о чем не говорит. Я не знаю, что такое курение, а мнение каких-то неизвестных лично мне ученых для меня не показатель истины. Откуда мы знаем, что они нам не лгут. Тем более, я никогда не брала в руки сигарету поэтому и судить не хочу. Это был вопрос, всего лишь вопрос.
- Спасибо, - ответил я скромно.
- За что?
- За то, что не берешься судить. Меня это, конечно, не задевает, но я часто слышал недовольства и грубое презрение людей.
- Я всегда верила, что грубить могут только самые слабые и неуверенные в себе люди, поэтому всегда улыбалась им вслед. Единственный минус в том, что от их слов часто остается осадок, который тяжело переносить.
Продолжая пить очередную дозу кофе, мы сидели в безмолвии засыпающего города и беспристрастно отдавались тихим душевным разговорам, которые имеют способность греть в такие грустные вечера.
На небе показались первые звезды, и тогда неловкость наполнила меня всего. Казалось, где-то в глубине комнаты промелькнуло далекое детство, в котором каждое небесное явление было праздником.
- Посмотри на небо, - сказал актриса, - на горизонте под длинной синей полосой. Ты видишь? Ты видишь эти звезды? Они словно бы танцуют. Знаешь, когда это произошло? Сотни, тысячи, миллионы лет назад. Давным-давно. А мы все еще это видим. Этих звезд может и нет совсем. Возможно, там пустота, возможно, какие-то другие звезды или совсем новые планеты. Но мы видим их. Видим их, танцующими сквозь года. Мы видим их душу. Так же и с людьми, понимаешь. Главное – оставить воспоминание в жизни других людей. Ведь человек умирает не тогда, когда его кладут в гроб и опускают в землю, а когда исчезает последнее воспоминание о нем задолго после его смерти. Звездотерапия – отличный способ выйти из депрессии, - добавила она под конец и взглянула на меня.
- Звездотерапия? – Переспросил я, усмехнувшись.
- Да, я так называю ночные посиделки на открытом воздухе со звездным небом над головой.
- Кажется, это ребячество, - ответил я и подошел к краю балкона, опустив взгляд на пустую землю.
- А мне нравится. Эй! – Опомнилась она. - Мы ведь с тобой смотрели на звезды!
Я сразу уловил эти нотки удивления и недоверия в голосе актрисы, но меня это совсем не смутило, потому что она ошибалась.
- Это был звездопад – научное явление, - пояснил я, - я не смотрю на звезды просто так.
Она рассмеялась, так звонко и так искренне, что мне стало неловко. Я вопросительно взглянул на нее, она поспешила объяснить все.
- Просто понимаешь, - начала она, прервав смех, - ты думаешь, что вырос из этого периода и может вести себя как взрослый человек. Ты слепо веришь, что эти мимолетные лирические отступления кажутся тебе чем-то из ряда вон выходящим, но это не так. В каком бы возрасте ты ни был, детство будет периодически присутствовать в твоих словах, действиях. Инфантильность присуща каждому человеку. У кого-то она выражена в большей мере, у кого-то – в меньшей. И когда тебя окружают сплошные проблемы,- она помедлила, глотнула кофе, нежно взглянула на небо, - не то чтобы не решаемы, так как все в мире имеет решение, когда весь негатив собирается вокруг тебя и давит, пытаясь душить или придавить к земле, ты можешь включить любимую музыку, лечь на землю и смотреть на небо. Конечно, это может показаться глупым, но ты потратишь всего пару минут своей жизни, размышляя о чем-то прекрасном, душевном, мимолетном и успокаивающем. Тогда ты найдешь то самое решение, которое не попадалось тебе на ум долгое время. Ты поймешь, что в этом мире есть что-то поистине хорошее. Просто, каждый раз, когда ты считаешь, что так нельзя себя вести и нужно быть взрослым, мне хочется тебя ударить, потому что взрослые не умеют решать проблемы.
Я усмехнулся, посмотрев в сторону.
- Тебе смешно?
- В тебе так идеально сочетаются противоположности. Конечно, я опускаю шляпу, но, скажи мне, с какой из сторон ты честнее.
Возможно, мои слова задели ее чувства. Ее глаза смотрели глубоко в даль тускнеющего заката довольно долго до того, как она заговорила.
- Дело в том, что ты не видишь самого главного. Я никогда не вру. Я такая, какая я есть, и в разных ситуациях разная. Потому что нельзя одинаково реагировать на разные обстоятельства. В нас же не встроены эмоции, как в роботов.
Мы расстались под самую темную ночь. Я заказал ей такси, а сам решил немного прогуляться перед сном. Никакие дела не ждали меня в трепетном волнение, поэтому я со спокойной душой прошелся по старым улицам города. Простите за излишнее количество старья, но по-другому это тяжело описать. Между пальцев вновь сверкнула дымящая сигарета. Я вдруг схватился за голову, ибо начался неконтролируемый поток мыслей.
«В любом случае, она не знает, что с тобой произошло»
Я встряхнул головой, чтобы убедиться в услышанном, но в ответ прозвучала только томительная тишина.
- Показалось, - прошептал я с облегчением.
«Кажется, ты просто не хочешь признавать мое появление. Я здесь, чтобы тебе было легче думать. В последнее время на тебя навалилась огромная куча переживаний. Это не совсем хорошо»
- Нет, нет, это не правда.
«Это теперь реальность»
***
Я с трудом открыл глаза, но все же сумел разглядеть тонкую полоску сжигающего света. Каждая мышца судорожно изнывала от ночной дозы лекарства. Очередное утро, когда я просыпался с полным отсутствием контроля над телом. Все это белоснежное пространство только и делало, что создавало ощущение вечного полета разума. Голова начинала кружиться, как аттракцион, а в животе росло ужасное, нетерпимое чувство тошноты, продолжающееся на протяжение всего дня.
Моя поза давала понять, как же нелепо работали санитары, укладывая меня ночью спать. Я попытался сделать несколько движений, чтобы встать, но тщетно. Боль сломила меня. Я остался лежать на сухой кровати, разглядывая кривой потолок. Слева от кровати вдруг послышался шум, стучащий прямо в виски. Я понял, что начался утренний обход. Моя дверь со скрипом открылась, позволив санитарам и доктору войти внутрь.
Пришлось приложить немало сил, чтобы успеть закрыть глаза и повернуться к стенам.
- Опять, - услышал я, - открой глаза.
Я не ответил ни слова, пытаясь как можно правдоподобнее притвориться спящим.
- Открой глаза!
Снова молчание. Санитары грубо схватили меня за плечо, бросив на спину, и в очередное паршивое утро стали поднимать веки ко лбу. Как бы я ни старался, слабость в моем организме не позволила долго сопротивляться. Я взглянул на них. Вновь серый плотный туман вместо лиц, которые я ни разу за долгие годы не видел.
- Сколько раз, - начал доктор, пока два огромных мужика держали меня за плечи, чтобы я случайно не вцепился в него. Идиоты! Они столько лекарства мне вкололи, что я даже шевелиться не мог. – Сколько раз я просил тебя открывать глаза. Видимо, твое лечение не продвинулось ни на шаг.
Он был высоким и сутулым. Часто ходил, сжимая руки за спиной, и очень редко смотрел человеку в лицо. Это все, что я видел. Остальное было скрыто за белоснежным плотным облаком.
- Я не болен, - с трудом удалось мне вымолвить.
- Как жаль, что ты не видишь себя со стороны. Пойми, чем быстрее ты прислушаешься к моим словам, тем быстрее я смогу тебя вылечить. Тогда ты, наконец, снова увидишь семью. Тебе не на пустых обстоятельствах запретили общаться с ними. Я стараюсь для тебя же, пойми, - говорил он медленно. – Отпустите его.
Санитары мигом же отцепились от моих хрупких плеч, и я почувствовал, как лекарство наконец начало терять свою силу. Доктор что-то расписал в своей небольшой записной книжке, и они молча удалились из палаты.
С трудом поднявшись на ноги, я поплелся к раковине, чтобы вода смыла с меня следы этих тюремных верзил. Санитары, находящиеся в психиатрической больнице в период каникул – тюремные заключенные, оставшиеся отбывать последние недели срока в белых стенах. Они особо не чувствовали разницы. Условия частично напоминали тюрьму для пожизненно осужденных. Судом или судьбой, не важно.
За дверью палаты я чувствовал себя, к удивлению, комфортно. Мои друзья сливались в общей массе неудачников, а я сливался с ними.
- Ты пропустил завтрак, - заметил один из пациентов, когда я зашел в общую комнату.
- Знаю, но я не голоден.
- Невозможно, - всем нужна еда.
- Конечно, я покушаю чуть позже.
- Всем нужно завтракать, это полезно.
- Спасибо за заботу, я справлюсь.
- Но...
- Тише там! – Выкрикнул санитар, когда голос пациент превысил норму.
Глядя в испуганные глаза своего собеседника, я не переставал наслаждаться эмоциями, которые он вырисовывал на своем лице. Казалось, прекраснее человеческих лиц ничто не может быть. Вокруг меня, рассевшись по всем уголкам комнаты, сидели самые открытые и честные люди. Я читал это на их лицах. Я верил этому.
- Псс, - услышал я.
Обернувшись, я столкнулся с лицом одного их пациентов, спрятавшихся за моим креслом.
- Я тебе не говорил, но они тебя обсуждали, - сказал он, указывая на санитаров.
- Правда? – Удивился я.
Показывая пальцем на наблюдающих за нами санитаров, он привлекал внимания намного больше, чем хотел.
- Конечно, - кивнул он торопливо и так яро, словно старался во что бы то ни стало убедить меня в своих словах, - что-то про твои глаза говорили. НАЗВАЛИ ТЕБЯ СУМАСШЕДСШИМ. Почему они тебя так назвали?
- Я не знаю, друг, они делают и говорят, что хотят.
- Друг..., - прошептал он вслед за моими словами, искривив губы в легкой улыбке.
Мне стало не по себе. Его одержимый вид веял тревожными воспоминаниями о бывших друзьях. Тоска!
Вечером того же дня по громкоговорителю озвучили мое имя. Я тогда ужинал сытным пюре с салатом, так что не торопился вставать. Лишь когда я краем глаза заметил ноги санитаров, приближающихся ко мне, что-то (испуг или нежелание контактировать с ними) заставило меня бросить ужин и помчаться в кабинет доктора.
- Садись, - услышал я, открыв дверь.
Мой опущенный взгляд изрядно выводил его из себя, но положение не позволяло давать слабину и хорошенько меня избить.
- Подними глаза.
- Нет.
- Живо!
- Нет.
- Хорошо. Сколько ты тут? Два года? Я думаю, такими темпами ты пробудешь здесь еще столько же. Как минимум.
В горле снова скопился тошнотворный комок, появляющийся по нескольку раз на день. Я не мог выяснить, в чем была причина этого недуга. То ли испорченная еда, то ли мой организм выражал свою неприязнь к этому месту. Определенно одно из двух.
- Я иду на поправку.
- Возможно, но понимаешь ли, твое поведение вызывает волнение в рядах пациентов и негодование среди работников. Я не успеваю успокаивать их.
- Я веду себя как нормальный человек. Почему это должно их пугать?
- Понимаешь, ты не совсем обычный человек. В тебе есть что-то, что отличает тебя от других, простых людей, именно это их и пугает.
- Вы считаете меня сумасшедшим?
- Нет, я так не считаю. Мы ведь ведем с тобой вполне спокойную беседу, как два взрослых, осознанных человека.
- Тогда почему я все еще здесь?
- Потому что ты все еще видишь цветные пятна вместо лиц.
Я промолчал, потому что на этот довод никогда не мог подобрать подходящего исчерпывающего все вопросы ответа.
Сомнения, касавшиеся его отношения ко мне, обуревали мои мысли каждую встречу. И только сейчас я понимаю, что он вовсе не желал мне зла, а всего лишь выполнял свои функции. Очередной винтик в общей системе власти. А мне казалось, что это я лишен свободы.
- Как твои голоса?
- Их нет, - ответил я не сразу, взяв в руки новогодний шар, - на улице снег?
Он кивнул, подойдя к окну и демонстративно открыв жалюзи.
- Можешь посмотреть.
В ту секунду во мне боролись желания и разум. Желания требовали встать и подбежать к окну, а разум убежденно объяснял мне риск этого действия.
- Это третья зима, которую ты упускаешь. Перестань уже упрямиться.
- Это защита.
- Тебе не нужна защита от нас, мы пытаемся помочь всеми силами. Так значит, голоса исчезли. Почему?
Я лишь пожал плечами, продолжая играться с новогодним шаром. На самом деле, я правда не понимал тогда, куда делись мои голоса. Если бы меня спросили об этом сегодня, когда я сижу и смиренно вывожу буквы моей истории, я бы не задумываясь ответил - «потому что вы подавили мою личность».
- Я записался сюда добровольно и хочу уже выписаться.
Напряженное молчание расплылось по кабинету, такому мрачному и тоскливому, почти как его жизнь. Эта тема впервые поднималась на обсуждение. А, как мы знаем, все новое умеет поражать.
- Это невозможно, - ответил он. – Ты не просто так пришел к нам, и мы это поняли. Мы не позволим себе отпустить тебя, так и не оказав должной помощи.
- Сколько лет я еще потеряю?
- Это зависит от твоего поведения и состояния.
- Так о чем вы хотели поговорить со мной?
- Как раз об этом. Знаешь, что самое важное в лечении, в любом лечении? – Спросил он, но не дождавшись моего ответа, произнес, - желание лечиться. Если у тебя нет этого желания, то как я смогу тебе помочь?
- Вы ничем не сможете мне помочь.
- А кто по твоему сможет? – Спросил он, откинувшись на мягкую спинку кресла с не одобряющим взглядом.
- Я не вижу ваши лица не потому, что в этом виноват кто-то один, а потому что в этом виноваты все.
- Ты слишком придирчив, не считаешь? Попытайся оправдать их. Ты не думал, что нужно учиться не замечать вещи, наносящие тебе вред.
- Зачем вы это говорите? Кажется, сейчас не время для терапии.
- Все твое лечение состоит из терапии. Каждая минута расписана как минута терапии, пусть и под другим названием.
Я ничего не ответил, разглядывая его новые лаковые ботинки. Как же сносно они смотрелись. Мой взгляд поднялся вверх, и я почти разглядел подоконник, но дальше этого я не решился, поэтому опустил голову. Я видел, как он наблюдал за мной, и я видел, как в нем росла надежда. Я не понимал лишь одного, зачем он постоянно напоминал о моем положение?
Конечно, как любой пациент, лишенный рассудка и способности мыслить (в моем случае это не сильно выразилось), я со временем поверил в свою болезнь. Однако, кто бы мог подумать, что ему платят за мое лечение. И кто бы мог подумать, что это была моя мать...
- Это бред, я могу контролировать вас
«Но я все же есть, понимаешь, и с этим ничего не поделаешь»
Я не стал размышлять, что могло бы произойти со мной в тот момент. Единственным утешением, позволяющим на долю секунды забыть о том, что все медленно и глумливо возвращается в прежние времена – это мой рассудок. До того, как я попал в психиатрическую больницу и в период лечения я был полностью лишен чувств и мыслей. Я не понимал элементарных вещей, я не мог мыслить на элементарные темы, я не ощущал и не испытывал элементарных эмоций. Я превращался в самое безжизненное существо. Сейчас же я твердо стою на ногах и адекватно смотрю на мир. С отклонениями в голове, но зато с полной уверенностью в себе.