9
Когда я простился с друзьями, где-то под сердцем собрался печальный сгусток обиды. Обида была не столько на них, сколько на самого себя. Мои неоправданные ожидания рухнули в тот злосчастный миг.
- Сними шапку, ты выглядишь нелепо. На дворе лето.
- Мне так больше нравится.
- Сними, я сказала, не позорь меня.
- Мама, это красиво.
- Это не красиво! Посмотри на других, никто так не ходит.
Мимо меня проходили мать с сыном, робко перебирающимся с ноги на ногу. Она уперто требовала его снять шляпу, а он трясся от страха, но продолжал настаивать на своем. Перед тем, как они успели скрыться из виду, я заметил, как шляпа слетела с белоснежной головы мальчика. Перед моими глазами мать похоронила собственное мнение своего же ребенка. Общественные стандарты. Все сводится к уничтожению разумности и вечному правлению этих паршивых общественных стандартов. Люди перестали быть людьми. Они исправляют в себе все «недостатки», отличающие их от остальной толпы. Но недостатки есть у всех, у кого-то маленькие, у кого-то побольше. Мы ведь не искусственно созданные, и эти настройки не изменить. Кажется, я вновь начинал отдаваться негативным мыслям, которые не появлялись долгое время, точнее которых удерживали долгое время.
Я решил отвлечься и невольно вспомнил свою маму, грозно стоящую в отделе сладкого в одном из гипермаркетов. Она представляла из себя одну из своевольных властолюбивых домохозяек с жесткой потрескавшейся от стирки кожей на руках и покрасневшим от вечной готовки лицом. У таких женщин мужья, как правило, либо подкаблучники, либо алкоголики. В моем случае – второе. Помню, как я потянулся к ближайшему стеллажу за шоколадным сердечком, но будучи ребенком не смог дотянуться и решил встать на ступеньку повыше. Мама разговаривала с продавцом-консультантом о ближайших скидках, поэтому не заметила моего отсутствия. Я упал на спину очень больно и громко, на меня посыпались все шоколадные плитки, конфеты и мармеладки. Я точно помню, что не заплакал, потому что страх перед матерью заглушил всю боль. Я поймал ее взгляд, когда пытался подняться. Она строго подошла ко мне, аккуратно взяла на руки, спросила, все ли в порядке, извинилась перед людьми, в частности перед продавцом, и отвезла меня домой. Десять ударов ремнем. В то день я не мог ни сидеть, ни лежать на спине. Да и не только в тот день.
Мне не хватало любви, признаюсь. Родители никогда не обнимали меня, не целовали, и я никогда не слышал от них похвалы, даже когда закончил школу на отлично и поступил в университет на бюджетное место. Когда я вырос, мама стала относиться ко мне лояльнее и добрее, а папа, хоть и не прекращал выпивать, но прислушивался к моему мнению. Ироническая правда, но, если в детстве ты не познал родительскую любовь, через пару лет она станет тебе противна в любом проявлении.
Оторвав свой взгляд с угла, за которым скрылись мать с сыном, я решил прогуляться еще немного и зайти в гости к актрисе. Конечно, уверенности в моих действиях особо и не было, но я был полон неопровержимой тоски, руководившей моим сознанием.
- Ого! Что ты здесь делаешь? – Впопыхах спросила она, когда мы внезапно столкнулись на лестничной площадке.
- Эм, - сомнения в моем нежданном визите начали всплывать в голове, - хотел проведать тебя.
- О, это так здорово, но мне надо бежать в театр, - с искренним сожалением сказал она.
- Разве сейчас уже не поздно для выступлений?
- Поздно, но я забыла в гримерке сумку с очень нужными на завтра вещами. Может, ты составишь мне компанию? – Спросила она после моего нелепого молчания.
- Конечно, - с радостью в голосе ответил я, и мы вышли из подъезда.
- Что тебе надо забрать? – Спросил я, когда мы шли по улице.
- Кое-что.
- Ого, - взглянул я на нее, - ты начинаешь скрываться от меня.
- Нет, - совершенно спокойно ответила она, - я ведь не вру тебе, всего лишь недоговариваю то, что ты скоро и так узнаешь. Скажи мне, зачем ты приходил?
- Мне стало скучно, и я не захотел ждать решения судьбы.
Я достал пачку сигарет, которая уже заканчивалась, и закурил одну. Такое расслабление.
- А что, если бы я тебя не впустила?
- Я бы пошел домой.
- Ты бы не расстроился?
- Расстроился бы, наверное. Мне ведь хотелось провести этот вечер в компании людей, а так пришлось бы сидеть в компании излюбленного кресла.
- Разве тебе это не нравится?
- Иногда становится страшным, что кресло - это единственная понимающая тебя вещь. Так ведь и с ума можно сойти.
- Возможно, ты и прав.
- Пойдем на аттракционы? Я так давно там не был.
- Конечно. Когда?
- Сейчас. Заберем твои вещи и сразу в парк, они работают до одиннадцати.
Она кивнула, сложив руки перед грудью и как-то замкнувшись от меня. Я видел, что с ней происходило что-то неладное, но не понимал, что именно. Меня отвлекал ее крестьянский наряд.
- У тебя все хорошо? – Спросил я.
- На самом деле, я немного запуталась.
- В чем?
- С мной очень редко такое случается, поэтому я не знаю, как с этим справляться. Я начинаю сомневаться в правильности всех своих действий. Ну ты понимаешь, я не уверена, что и зачем я делаю. Я не уверена в том, что смогу содержать себя до конца свих дней. Я не уверена в том, что занимаюсь тем, что мне нравится. Я даже не уверена в том, счастлива ли я или нет.
- Ну а как можно быть уверенным в своем счастье? Я этого, на самом деле, не понимаю.
Она глубоко вздохнула, еще сильнее прижавшись к себе, и через минуту мы зашли в театр. Никогда не был здесь ночью. Тишина и приглушенный свет создавали впечатление полнейшей пустоты, отчего страх начинал медленно расти в груди. Вот только оставалось догадаться – страх перед пустотой или своими мыслями в этой пустоте. Мы зашли в большой зал, такой же брошенный, как и все помещение
- Так просто быстрее, - пояснила она.
Я не стал даже возражать намеченному пути, поэтому тоскливо плелся сзади.
- Подожди меня здесь, - сказала актриса и оставила в темной зале, а сама зашла за кулисы.
Я поднялся на сцену и очень долго рассматривал все, что на ней находилось. Только через некоторое время я додумался повернуться к залу лицом. Головокружительная атмосфера! Я глядел на это огромное помещение с высокими потолками, почти достающими до неба, и казался себе таким крохотным и беспомощным, что подкашивались ноги. Как же справляются актеры? Каким же должен быть самоконтроль, чтобы не упасть перед толпой озирающихся на тебя зрителей. Интересно, задумывает ли актер, о чем думает зритель во время представления. Я с полной уверенностью могу сказать, что зритель существо достаточно неуправляемое и в некотором роде эгоистичное. Невозможно поглотить его внимание целиком и полностью, непосредственно не заговорив о нем. А еще я уверен, что актер самое чувствительное существо этого мира. Невозможно не обидеть его, хоть на минуту отвлекшись от представления.
- Нравится? – Спросила актриса, появившись из-за кулис и закинув сумку себе на плечо.
Я слегка вздрогнул, отчего на ее лице появилась легкая ухмылка.
- И ты каждый раз стоишь на этой сцене и смотришь на этот зал?
- Угу.
Она присела на край сцены, и я присоединился к ней.
- Знаешь, я всегда верила, что любой труд, каким бы необычным он ни был, должен цениться по достоинству. Когда ты окружен театром, твоя жизнь становится театром. Став актрисой, я наконец-то по-настоящему поняла слова Шекспира. «Весь мир - театр, а люди в нем актеры». И знаешь, он прав. Сейчас я замечаю это как никогда раньше. Но хочется подойти к людям и вручить им премию за их невероятно правдивую, естественную ложь. Многие актеры не выросли до такого уровня.
- Всегда хотел спросить, о чем ты думаешь, когда стоишь на сцене?
- О том, - она слегка помялась, вздохнула и посмотрела в даль зала, прищурив глаза, - о том, чтобы поскорее уйти отсюда.
- Неужели тебе ни разу не приходилось наслаждаться своим делом?
- Конечно приходилось, - поторопилась ответить она, - поначалу все было настолько привлекательным и незнакомым, что ноги сами бежали сюда. Теперь же моя игра превратилась в однообразные сценки для поднятия посещаемости. Люди злые. Они духовно ничтожны. И мне страшно, что ни могут заразить меня своей ничтожностью.
- Это не произойдет. Очень глупо так думать. От общества заражаются только слабые люди. Ты ведь наверняка знаешь, что наличие собственного мнения никогда не позволит подстроиться под остальных.
Она была очень грустная, и мне хотелось сказать ей, что все будет хорошо, что есть и светлая стороны. Мне, человеку, ненавидящему общество.
- Знаю, - сказала она и добавила через пару секунд, - но жизнь непредсказуема. И в этом ее самая прекрасная и ужасная сущность. Пойдем? – Спросила она, поднявшись ан ноги.
- На аттракционы?
- Угу.
Чтобы быстрее добраться до парка, который находился на другом конце города, мы вызвали такси. Сидеть с ней в одной машине было настолько непривычно, что я смущался от каждого своего движения. Не знаю, кем была придумала застенчивость, но эта вещь мне не очень нравилась.
Парк был не совсем пуст, и я определенно был рад тому, что люди еще ходят в такие места. Я не был в этом месте около шести лет, и за время моего отсутствия многое здесь изменилось. Например, я никогда не видел, чтобы в центре парка аттракционов стоял небольшой фонтан. Это немного портило всю обстановку, но я старался не придавать такой мелкой вещи такое большое значение.
- Я помню, была здесь только с мамой, - сказала она, когда мы купили сахарную вату . Не знаю, зачем людям сахарная вата в парке. – Это было всего пару раз за всю свою жизнь, но зато мы покупали билеты на все аттракционы и целый день проводили вместе. Это было одно из прекрасных мгновений моего детства. Сейчас я понимаю, что мы всегда будем нуждаться в родителях. Они ведь часть нашей жизни, и, я думаю, что очень тяжело расстаться с мыслью о них... И, - она остановилась, - прости, тебе, наверное, очень скучно.
- Все в порядке, - поторопился я успокоить ее, - мне не бывает скучно с тобой. Сегодня просто сложный день, да?
Она кивнула и продолжила молча есть сахарную вату. Когда мы проходили мимо детской карусели, я остановился. На ней сидел дедушка. Знаете, что такое приятное удивление? Да! Именно это и было приятным удивлением для меня. Он беззаботно держался за железные поводья лошади и с полным умиротворением на лице смотрел на свою жену, которая стояла чуть дальше карусели и заливалась бесконечно радостным смехом. Полная идиллия. Что могло быть прекраснее? Уметь радоваться жизни и брать от нее все в пожилом возрасте признак истинной победы над всем, что можно победить.
- Они такие смешные, - сказала актриса, сверкая на весь парк такой незатейливой и доброй улыбкой.
- Я бы хотел походить на них в своей старости.
- Мне кажется, ты будешь угрюмо сидеть в кресле, пить кофе и курить сигарету одну за другой.
- То есть все останется как есть?
- Не все, а самое важное.
Мы купила пару билетов на самые простые аттракционы, съели по два огромных шоколадных мороженого, провели пару минут перед охлаждающим фонтаном, я выкурил пару сигарет, а она пару раз станцевала под звуки музыки. Я помню, как в школе читал стихи Роберта Рождественского и всегда был уверен в его гениальности. Он писал о самых нужных вещах самым простым языком. Я поражался, как такое вообще возможно. Одним из моих любимых стихотворений было «Человеку надо мало». В тот вечер я понял, что на самом деле, так оно все и есть. Даже если вы непроходимый тупица и готовы поспорить с этими великими словами, уверяю вас, если бы вы провели тот вечер с актрисой вместо меня, все ваши сомнения испарились бы за считанные секунды.
Когда я вернулся домой, под дверью квартиры лежало письмо. Кто вообще пишет письма в наше время? Я поднял его, но не заметил имени отправителя. Не тяжело было понять, от кого оно. В квартире царили покой и тишина, и, чтобы не нарушать эту идиллию, я незаметно прошел в комнату, сел на излюбленное темно-зеленое кресло, включил торшер, закурил и под тонко струящимся светом раскрыл конверт.
«Ты не отвечаешь ни на письма, ни на звонки. Я хочу встретиться. Знаю, что ты просил тебя не беспокоить, но я буду ждать тебя завтра в два часа дня в кофейне возле твоего дома. Приходи, пожалуйста»
От сестры. Не дождавшись, пока я отвечу на ее десятки звонков и электронных писем, она решила написать обычное письмо. Вот это заинтересованность!
Я аккуратно отложил письмо в сторону, чтобы не прочитать его еще несколько раз. Глубоко вдыхая сигаретный дым, я подошел к окну. Город утопал в застывших безжизненных огоньках. Боль, расставания, переживания, необузданное счастье и безмерная любовь. Все это я видел в зажженных огнях засыпающего города. Именно по этой причине я старался держать свой дом, как и сердце, в тени. Я обернулся и взглянул на комнату. Шкаф, длинные книжные полки, мягкое кресло, большая удобная кровать, свежий ремонт, рабочий стол и даже коврик. Несколько лет назад здесь пылились рукописи, грязный поношенный матрац, небольшая вешалка с парой вещей и разорванные в клочья обои. Кого я обманывал? Себя или судьбу?