12
Не хочу вдаваться в подробности моей теперь уже унылой жизни, поэтому упущу сцены абстрактного существования моего тела на улицах города и перейду к самому интересному, что со мной произошло до встречи с ней.
Я проходил мимо крупного торгового центра, пафосно выпуская сигаретный дым. Жаркие солнечные лучи отражались на стеклах машин и витринах магазинов. Задумчиво направляясь к театру, я, как и любой среднестатистический человек, повернулся к одному из окон торгового центра, чтобы посмотреть на свое отражение. Но, оттеснив отражение на второй план, я вдруг заметил один из рекламных плакатов, висящих до тех пор, пока какой-нибудь подросток его не испортит или кто-нибудь не дорисует «недостающие» части объявления.
«ЧЕЛОВЕК НЕ ИСЧЕРПЫВАЕТСЯ МАТЕРИАЛЬНЫМ СУЩЕСТВОВАНИЕМ!
ХОЧЕШЬ РАЗВИВАТЬСЯ ДУХОВНО? ВЫСКАЗЫВАТЬ СВОЮ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ? ПОЛУЧАТЬ НОВЫЕ ЗНАНИЯ?
ПРИХОДИ К НАМ И ПРОВЕДИ ВРЕМЯ С ПОЛЬЗОЙ»
Дальше стрелка показывала на торговый центр с надписью «цокольный этаж». Символично...
Я зашел. Решительно спускаясь по лестнице и все больше сомневаясь в своих действиях. Марафон неудач успешно стартовал.
Огромное пустое помещение охватывало более ста квадратов. Едко зеленый цвет стен придавал этому место убогий, заброшенный вид. Солнечные лучи с трудом проникали сюда с окон, находящихся прямо под потолком, а освещенность несколькими рабочими лампочками лишь усугубляла все положение. В воздухе витало чувство тошнотворной неприязни. К чему именно, я тогда не сразу понял.
- Начать нужно с того, что каждая религия, мировая или национальная, индивидуальна по своему содержанию...
Темноволосый статный мужчина, одетый в совершенно неподходящий для такой погоды костюм, стоял за трибуной перед аудиторией зрителей. Он воодушевленно и достаточно убежденно высказывался на тему «религия: необходимость или право?». Это я понял по огромной надписи, висящей за его спиной и словно бы кричащей «не забудьте, зачем мы с вами собрались!». Остальные участники дискуссии смиренно, но, как мне показалось, не совсем заинтересованно пытались следить за его выступлением. Эта картина напоминала сектантскую встречу.
- Однако есть нечто, связывающее их тем или иным образом, - продолжал он, - и это нечто - цель, с которой каждая из них была создана. Мы не стремимся уподобить свои мысли со сложившимся непреклонным видением религии. В ней мы пытаемся найти ответы на насущные вопросы; из неё мы извлекаем уроки и благодаря ней мы становимся сильнее. Религия не нужна человеку, не обременённому ничем, человеку, чья жизнь представлена безграничным счастьем. Она нужна тем, чьи пути перекрыты острыми, тяжёлыми проблемами, чьи мысли запутаны в лабиринте сомнений и чья душа измотана страданиями. Это и есть темнота, которую разрушает религия. Ведь мы обращаемся к ней не в моменты радостных событий, а в моменты боли, которую не в силах преодолеть.
Раздались шумные аплодисменты, и мужчина с довольным видом сел на первый ряд. К трибуне неуверенными шагами подошла маленькая полная девушка лет двадцати пяти. Весь путь она поглядывала под ноги, словно боялась споткнуться или, может, наступить на кого-то.
- Хм..., - произнесла она, с трудом выглядывая из-за трибуны, - добрый вечер. Я... хм, хочу начать с того, что я представляю другую точку зрения относительно данной темы. Религия – это символ вечного поклонения выдуманным существам, - резко бросила она, так что даже я немного удивился. Однако многие сидящие проснулись и одобрительно кивнули ей. - Наша вера, как таковая, исходит лишь изнутри, она рождается в сердце и пытается найти поддержку не из вне, а в самом человеке. Наши мысли, наши способности, сильные качества, твердый характер - все это составляет факторы всего достижимого в мире. Чтобы научиться верить, мы не обязаны принимать ту или иную религию. Обращаясь к богу, мы должны понимать, что в первую очередь, мы обращаемся к самому себе. Он – всего лишь отражение нашей с вами неуверенности в собственных силах, но желание достичь определенных высот ведет не к молчаливому ожиданию, а к усиленным и непреклонным стараниям. Вера в божью помощь – залог безутешного провала. Истоки веры должны находиться в нас самих. Религия ведет к помутнению сознания и разрушению нашей с вами свободы...
- Прекрасно! – Вдруг прервал ее тот мужчина, вставая со своего места.
Девушка растерянно продолжала стоять у трибуны. Незапланированное появление мужчины в этой сцене вызвало всеобщее оживление и перешептывание. Он вальяжно двинулся к малышке, обнял ее за плечи и заговорил:
- Прекрасное выступление! Как важно все-таки в нашем деле рассматривать проблему с разных сторон! Давайте поблагодарим нашу замечательную ...
Реальность перестала существовать для меня. Слова растянулись как нить и потеряли свой смысл. Только что сидящие люди превратились в размазанные черные силуэты, выкрикивающие какие-то бессвязные звуки. Я видел лишь алое облачное пятно на лице этого мужчины. Меня охватила дрожь и по телу пробежали жуткие колючие мурашки. Я закрыл глаза руками, потер их и вновь посмотрел на мужчину. Облако исчезло. Я выдохнул, но все же выбежал на улицу, пытаясь отдышаться. «Это не может повториться. Только не сейчас». Я чуть было не поддался панике, но вовремя взял себя в руки. Присев на ближайшей скамейке, я осознал, откуда взялось то тошнотворное чувство. На меня нахлынула волна воспоминаний.
***
- Ты сам не свой сегодня! Что-то произошло? – Спросил меня друг, попивая виски с колой с таким отвращением, словно его силком затащили в этот чертов бар. Его лицо было измазано майонезом от сэндвича, и выглядело это жутко противно.
Как вы поняли, мы сидели в самом популярном и дорогом заведении нашего города поздно вечером. Это одно из мест, куда собираются молодые мамочки днем, а подростки вечером. Место, где праздновались все дни рождения в округе. Место, куда приходят пообедать от самых низших слоев до управленцев только потому, что оно единственное приличное в городе. Такие места я обычно называю нецензурным словом. Вы должны меня понять.
Музыка глушила всю оставшуюся во мне неуверенность, погружаясь глубоко в сознание и оставляя там свои невзрачные образы. Я глупо помешивал в руках бокал вина, бессознательно разглядывая точку на дальней стене, и вслушивался в биение собственного сердца. Оно бушевало.
- Мне отказали в издательстве, - сказал я тихо.
- Ты серьезно?
- Да.
- В какой раз уже? – Спросил второй друг, откинувшись на спинку кресла.
С ним сидела его девушка, вульгарно жуя жвачку и раздувая огромный шар размером с половину ее лица. В один момент мне хотелось плеснуть в нее вином и увидеть этот растерянный, агрессивный взгляд. Но это оставалось за гранью моей смелости.
Все вокруг превращалось в бессмысленную вереницу похоти и разврата, отчего меня одолела тягостная грусть. Похоже, моя душа начинала стареть раньше положенного времени.
- Я не помню, - ответил я совершенно безразлично, хотя в голове и вертелось двадцать три, двадцать три, двадцать три...
- Это ничего не означает, ты же понимаешь?
- Конечно...
- Все еще впереди.
- Да.
Таким образом складывался любой наш диалог. К тому времени, как мы находили более или менее объективные темы для разговора, терялось само желание вести общение. Мнимое безразличие моих друзей порой поражало.
- Ты очень умный и начитанный. У тебя хорошие книги, - подхватил первый друг, не прочитавший не то чтобы мою книгу, но даже самый крохотный рассказ.
- Это мы должны убиваться. – Продолжил второй. – Мы вообще ни на что не способны. Особенно я. Всю жизнь просиживаю в комнате перед настольным теннисом. Я даже не играю, а просто смотрю, понимаешь?! Я вряд ли смог бы писать хоть что-то похожее на твои произведения.
- Тебе и не надо, - ответил я. – У каждого свои интересы, и каждый на что-то способен. Мы не обязаны равняться друг на друга.
- А как иначе критиковать себя?
Внешне он напоминал общипанного страуса. Но это было лишь его лицо – узкое, вытянутое с огромными выпуклыми глазами и нелепо сбритой бородкой. Без толики вранья скажу вам, что шея его была настолько худощавая и длинная, что под нужным углом напоминала швабру, обтянутую кожей. Конечно, его харизма, поставленная речь и нетипичный хриплый голос притягивали к себе женский пол, но все-таки каждую минуту мое беспокойство о целостности его тела росло. Вы когда-нибудь видели высокий деревянный столб, вдетый в землю лишь наполовину нужной длины? А что если начнется ураган, насколько сильно вы будете переживать, чтобы этот столб ненароком не упал на вашу машину или ваших детей? В любом случае, за шею своего друга я переживал намного сильнее. Именно такой эта шея и была. Длинный деревянный столб во время бушующего урагана.
- У вас хотя бы есть девушки, - продолжил ныть первый друг.
- У меня нет девушки, - перебил я.
- Да, но были ведь. Я всю жизнь прожил один. Мой жирный живот отталкивает всех и все.
- Зачем ты тогда ешь?
- Мне нравится еда, я не хочу себе ни в чем отказывать. Но это меня погубит. Кажется, жизнь не удалась.
Как вы уже поняли, он был достаточно упитанным человеком. Я бы даже сказал, слишком упитанным. Страсть к еде порой переходила все дозволенные границы, но эта проблема не заботила его ровным счетом никогда. Все эти фальшивые наигранные сопли, которые он изливал в том баре, выступали лишним доказательством его непримиримого противоречия. Он думал, что причина отсутствия девушек в его жизни – внешний вид. Мы то со вторым другом прекрасно знали, что не внешность отталкивала дам, а его вытекшие на помойку пустые мозги.
Продолжая судить своих друзей, я понимаю, что был не лучше них. Они отлично подстраивались под фразу «из крайности в крайность», а сам я чувствовал себя самым последним и самым никудышным предком Чехова, который вряд ли обрадовался бы такому правнуку.
- Это не причины, чтобы жаловаться на жизнь, - сказал я. - Что за глупости?
- Ты все время затыкаешь меня.
- Потому что ты жалуешься на свою жизнь без всякой веской причины. Это выглядит ущербно.
- Неужели мне нельзя хотя бы притвориться несчастным человеком?
- Тебе не хватает внимания?
- Нет. Просто я такой человек. Меня должны жалеть.
- Вряд ли тебе что-то должны в этом мире.
- Да что с тобой?! Почему ты такой грубый?!
- Ему отказали в издательстве, идиот! – Выкрикнул второй. – Оставь его в покое хоть на минуту.
Если бы в тот момент выключили всю музыку в баре, то, возможно, удалось бы услышать, как злобно урчал живот моего первого друга. Конечно, вся прелесть состояла не в этом, а в том, насколько агрессивно порой мы воспринимали совершенно безобидные слова.
- Пойду закажу себе бургер, - ответил он и нехотя поплелся к ближайшему официанту.
- Сколько можно такое терпеть, - сказал я себе шепотом, наблюдая, как неуклюже он пытался втиснуться между столиками, когда рядом с ними расстилался широкий удобный проем.
- Не обращай на него внимание. Ты же знаешь, он только о еде и думает. Думаю, даже перед смертью он успеет съесть свой самый любимый бургер, - сказал второй друг.
- Он скорее вернется с того света, чем умрет, так и не отведав бургер, - добавила его девушка, и в ту секунду я впервые услышал ее голос и вспомнил о ее существовании.
Она все еще продолжала вульгарно жевать жвачку, но мне уже не хотелось плеснуть в нее вино. Я слишком отходчивый человек.
- Расскажи мне, что тебе сказал редактор? – Спросил второй друг, аккуратно прижав к себе девушку.
- Ничего нового.
- Люди не видят того, что видишь ты. В этом их огромная проблема. Но ты тоже не должен считать, что видишь все наяву.
- Хочешь сказать, что я пишу наигранно?
- Нет. Ты сам об этом подумал.
- Я просто пишу. Просто пишу. Видимо, - я сделал паузу, - пора перестать верить в эту чушь.
- Перестанешь писать?
- Нет. Я же не дурак. Я продолжу писать без глупых надежд на светлое будущее. Просто надо осознать отсутствие таланта и дальнейшей славы.
- Это не так печально, как кажется.
- Ценить искусство, но оставаться бездарностью? Мне кажется, это самое печальное, что может случиться с человеком.
- Фу, ну и вонючий же этот горький шоколад! – Перебила нас вдруг его девушка.
- Зачем ты тогда ешь его? – Спросил он.
- Потому что он полезен. Но я его ненавижу. Он противный и гадкий. Мне становится плохо только от одного его вида.
- Ты постоянно ешь какую-то ерунду, от которой тебя тошнит. В чем проблема перестать это есть?
- Я набрала лишние килограммы. Знаешь, насколько это ужасно? Я и так полгода сижу на этих диетах, правильном питании, а ту еще и шоколад. Поддержал бы меня хотя бы.
Она демонстративно скрестила руки на груди, повернулась от него и села в пол оборота. Насколько же все банально.
- Ты ешь горький шоколад, - сказал я вдруг.
- Что? – Она посмотрела на меня как на призрака, очутившегося в центре бара и вмешавшегося в их тайный разговор.
- Ты ешь горький шоколад и жалуешься на жизнь. Но на самом деле, ты просто ешь горький шоколад.
- Гениально, - ответила она, так и не поняв смысла моих слов.
- О чем ты? – Вдруг спросил мой друг.
Меня это удивило, наверное, так же сильно, как если бы вы узнали, что ваша мама на самом деле не умеет готовить, а все это время заказывала еду из ресторана. А ваш любимый писатель признался в плагиате своих книг, потому что хотел побыстрее заработать денег. Именно это отвлеченное описание моих чувств полностью отражает всю глубину проблемы.
- Ты правда не понял? – Уточнил я, глядя ему в глаза.
Он слегла помедлил с ответом, облизнул губы, взглянул на свою все еще обиженную девушку и посмотрел на меня тем невинным взглядом, каким дети пытаются задобрить родителей.
- Да, не понял. Ты иногда так странно разговариваешь. Будь проще, зачем скрывать смысл? Тем более, когда люди этого не понимают. Я никогда такого не делал.
Я нахмурил брови и почувствовал какую-ту тяжесть прямо на лбу. Она распространилась по всему лицу и мигом дошла до губ, так что я уже не смог разжать их, чтобы вымолвить хоть слово в ответ.
Лицо моего друга потемнело, расплылось на фоне бушующего энергией танцпола и покрылось молочной пеленой тумана. Я потер глаза, медленно теряя уверенность в своей адекватности, и выпил весь бокал вина. Туман не исчезал. Это не было как с той женщиной в книжном магазине: облако окутало все его лицо и словно бы готовилось окутать собой и меня. Я не видел уже его черты лица, эмоции, мимику. Я больше ничего не видел.
Меня выкинуло на улицу, как старого бомжа, рыскающего в поисках ночлега. Где-то в груди билась всего одна фраза, которая не дает покоя мне до сих пор. «Зачем он мне солгал?»
Я встал с этой старой, трясущейся под моим весом скамейки, поправил свою растрепанную одежду и пошел дальше по улице. Каково это очутиться в прошлом? Вы когда-нибудь спрашивали себя об этом? Я задавался этим вопросом постоянно, и, кажется, Вселенная услышала меня именно в тот день, когда я попал в эту пугающую секту ораторов. Именно ораторы, да. Статный вид, уверенный, твердый голос, уместные жесты, убедительность и настойчивость. Конечно, я многое мог тогда обсудить в своей голове, но единственное, что меня по-настоящему волновало – почему именно зеленые стены? Болотный цвет провала. Создается впечатление, будто это сборище неудачников, нашедших приют в подвале торгового центра, куда не может пробиться даже капля света. Не символично ли? Глупые мысли, согласен. Но они отвлекали меня от кровавого тумана, который постепенно заполнял все мои переживания.
Пока я шел мимо серых тоскливых зданий, пытаясь не выходить из тени, меня обуревала волна сомнений, касающаяся той необычной актрисы. А ждет ли она? Помнит ли она о нашей встрече? Не знаю, насколько важным это было для меня, но я об этом думал. Я закурил. Выдыхая дым, я избавлялся от напряжения, отчего моя любовь к сигаретам становилась все сильнее. Я еще долго слонялся по улицам города, пока ждал окончания спектакля. По пути мне встретился парень (скорее всего студент), который лежал на тротуаре и с растянутой до ушей улыбкой слушал музыку. Я остановился, чтобы узнать, зачем он это делает, но немолодая упитанная женщина уже свирепо бежала к нам, что прогнать его. Она вопила, кричала, пару раз ударила его ногой. Но все, что он отвечал ей, да и любому, кто подходил к нему и пытался помешать его отдыху:
- Отстаньте от меня. У нас есть право выбора, поэтому я выбираю лежать на тротуаре.
До чего иронично. Пока я стоял и наблюдал за всем этим процессом, вокруг него собралась толпа с телефонами и нагло снимала все на видео. Люди реагируют на такие внезапные протесты, как аборигены на незнакомое животное. Животные инстинкты, что поделать. Однако они не видели, а может и не хотели видеть, что отчасти (совсем крохотной) он был прав. Право выбора всего лишь иллюзия, позволяющая уверовать нас в том, что мы принимаем осознанное разумное решение. Но, на деле, мы всегда выбираем из того, что нам навязывает общество. Одежда, которую мы носим, еда, которую мы едим, внешность, которую мы меняем, - все это выбор общества, умело скрытый за так называемой конкуренцией фирм, мнимой рекламой и бесполезными увеличениями ассортимента. Наша проблема в том, что мы не хотим этого признавать. Если нам дадут на выбор два яблока: красное и желтое, какой бы выбор мы не сделали, ни одно из яблок не станет зеленым – таким, какое мы хотим по-настоящему.
Когда я подошел к театру, из-за легких прозрачных облаков выглядывали последние лучи солнца, прожигающие небо своим огнем и оставляющие меня наедине с жарким августовским вечером. Около меня толпились назойливые подростки, мнимо считающие себя бунтарями. А назойливы они были, потому что просили сигареты каждые десять минут. Я тогда не совсем осознавал причину моего отказа, но покурить им так и не удалось. Глядя на них, я с отвращением вспоминал свои школьные годы, которые надоедливо тянулись как резина. Закончив школу, я готов был устроить пьяную праздничную вечеринку и навсегда забыть об учебе. Но, к сожалению, система предполагал поступление в институт, и, недолго думая, я выбрал самое неприхотливое и дешевое место в нашем городе. По некоторым обстоятельствам отучиться мне так и не получилось, но я вовсе не расстроился. Понимаете, все эти школы и университеты мне противны как манная каша. Образование представляет из себя полуразрушенную систему безразличия: родители отправляют детей в первую попавшуюся школу, чтобы их не упрекнули в плохом воспитании, дети с отвращением посещают бесполезные занятия, на которых не учат ничему, кроме алфавита и таблицы умножения. Учителя совершенно безразлично подают материал, строго следуя программе, составленной ничего не мыслящими в этой сфере людьми. В итоге – полное отсутствие перспектив и как такового всестороннего творческого развития. К восемнадцати годам этих же детей заставляют выбирать профессию, которой они посвятят всю оставшуюся жизнь. Но поверьте мне, если бы эти дети знали, что хотят получить от жизни, они бы и в школу перестали ходить. Самообразование – единственная полезная и самое главное желанная часть развития. Если ребенку нужны знания, он их и без вашего обучения найдет. Если же нет, то нет уже и никакого смыла переживать, ваша насильственная учеба это не исправит.
Как вы уже поняли, у меня была одна очень глупая и довольно необычная привычка: я старался описывать каждый прожитый день одним единственным словом. В томительном ожидании своей спутницы я разбирал в голове все знакомые мне слова, но выбрать одно не мог. Немного странное чувство, обычно у меня не возникало проблем с этим. Я проникся болезненным осознанием утраты своих «способностей», мнимых, но все же «способностей». Но мои соболезнования самому себе были прерваны.
- Привет, - вдруг услышал я, вернувшись в реальность и увидев рядом свою актрису.
На этот раз на ней красовался до нелепости смешной белый парик и маленькое белое платье с глубоким декольте. Я усмехнулся про себя, потому что передо мной стояла Мэрилин Монро. Даже родинка выглядела как настоящая.
- Ты закончила? – Спросил я непринужденно.
- Да.
- Отлично, идем.
Я сразу же выпрямился и пошел вперед. Она нехотя поплелась за мной, как-то робко перебирая пальцы на руках.
- Может быть, мы все-таки познакомимся?
- Нет, - сухо ответил я, закуривая очередную сигарету.
- Почему?
- Ты должна будешь понять один очень грустный факт: наши встречи – это всего лишь очередная неоправданная трата времени . Через несколько дней мы перестанем видеться, а общение сведется к нулю. Я не возьму твой номер телефона, а ты не станешь заботиться о моих делах. Так зачем называть имена и придавать этому мимолетному знакомству значение в нашей жизни?
Она даже не взглянула на меня в то время, как я говорил. Но стоило мне закончить и задать ей этот риторический вопрос, она направила на меня свои глубоко удивленные и растерянные глаза.
- Зачем нам тогда вообще общаться, если у этого общения нет будущего?
- Ты думаешь, люди заводят знакомства, заранее зная его исход?
Я направил на нее свой ошеломленный взгляд и не убирал его до тех пор, пока не осознал сказанные ею слова. Какое же наивное воспитание!
- Они хотя бы желают этого общения.
- Разве я сказал, что наши встречи мне противны? – Спросил я, закурив.
- Ты лично ставишь на них крест.
- Это одно и тоже?
Она покосила взгляд и повернулась.
- Нет, - услышал я, - не понимаю, зачем я связалась с тобой?
- Потому что тебе со мной интересно.
- Не будь в этом так уверен.
- Хочешь сказать, что я ошибаюсь?
- Да, - почти уверенно ответила она, демонстративно вытянув шею.
- Тогда зачем ты здесь?
- Ты меня заставил.
- Подумай внимательно, я не заставлял, я всего лишь предложил. Ты могла бы отказаться.
Она стыдливо промолчала.
- Но ты этого не сделала, - продолжил я, - не притворяйся скромной занудой и перестань ворчать на каждое мое слово.
- Я не притворяюсь скромной занудой и не ворчу. Ты просто ведешь себя очень грубо.
- Потому что прямолинеен и честен?
Она открыла рот, чуть было не повысив голос, но вовремя спохватилась и взяла себя в руки, вновь повернулась и замолчала. Не знаю, что она пыталась доказать своим внезапным спадом настроения, но я старался максимально безразлично подойти к этой ситуации. Меня выводили из себя эти беспричинные, совершенно ничем не обоснованные представления. Она словно бы жила театром.
- Давно ты хромаешь? - спросила она, когда мы прошли достаточно метров, чтобы она успела остыть.
Мы оба взглянули на мою левую ногу: она с омерзительным мне чувством сочувствия и жалости, а я с тем же безразличием.
- Почти пять лет, - нехотя ответил я, вновь достав сигарету. Кажется, волнение начинало расти с небывалой быстротой.
- А...
- Потом, - я поспешил прервать ее, - будет время, может быть, расскажу.
- Опять не хочешь вдаваться в подробности и называть имен?
- По поводу имен, дорогая, у меня свой особый взгляд. Ты выходишь на сцену и позволяешь называть себя именем своей героини, пусть хоть и на пару часов, но это имеет место быть. То есть ты свободно распоряжаешься своим именем и имеешь право менять его на протяжении всей жизни. Почему же нам и вовсе не ходить без имен?
- Как тогда тебя будут отличать?
- Хочешь сказать, что у каждого человека неповторимое, оригинальное имя?
- Нет, но...
- Нет, но да. Без имен мы куда более особенные.
Эту прогулку нельзя было назвать ни приятной, ни паршивой, есть описание куда хуже – типичная. Одни и те же вопросы. Одни и те же ответы. Я ждал чего-то нового.
- Куда мы идем? – Спросила она.
- Никуда.
- Отличное место...
- На самом деле, все очень просто. Мы гуляем.
- Значит, сами выбираем путь.
- Значит цели нет.
- Поэтому мы никуда не идем.
- Гениально.
Она усмехнулась. Это все, что я тогда услышал в ответ. Тишина окутало вечернюю улицу, на которой остались мы вдвоем и несколько заблудших душ. Свежий прохладный воздух впивался глубоко в легкие и оставлял внутри приторное послевкусие.
- Кажется, пойдет дождь, - сказала она вдруг.
Я взглянул на бездонное вечернее небо.
- На небе нет ни облачка, - ответил я.
- Я ведь не указала время. Просто пойдет дождь. А когда, неважно.
- Ты всегда ходишь в театральных костюмах по городу?
- Я ждала, когда ты спросишь это, - она перескочила с ноги на ногу, взглянула на меня и улыбнулась, - да.
- Зачем?
- Мне нравится наблюдать за людьми, - начала она, скрестив руки на груди, - это очень интересно. Их мимика. Эмоции. Поведение. Слова. Все это в различных ситуациях выглядит по-разному, но человек остается тем же. Ты следишь за собой, и человеку уже приятнее с тобой общаться. Ты делаешь неудачную прическу, и человек уже не горит желанием появляться с тобой на людях. Ты ходишь в старой поношенной одежде прошлых веков, и не только твой близкий человек, но и все остальные начинают смущаться и чувствовать себя некомфортно рядом с тобой. Ты меняешь себя, но вместе с этим изменяется какой-то аспект в другом человеке. Неужели это не круто?!
- Я не задумывался об этом.
- Что же тогда тебя интересует?
Она остановилась по стойке «смирно» и, слегка отбросив голову назад, смотрела на меня умоляющим взглядом. Я был поражен. За пару минут она была способна изменить манеру речи, поведение, позицию в жизни и просто-напросто мнение. Кем она была тем вечером, я не мог понять. Казалось, передо мной расстилался калейдоскоп личностей в одной маленькой хрупкой актрисе. Я закурил.
- Разное, - ответил я, отбросив все мысли.
- Зачем ты позвал меня на прогулку, если не хочешь вести беседу?
Я промолчал, глядя на глубоко-синий цвет ее глаз, в которых уместился бы целый океан, бездонный и безграничный. Я описываю вам только глаза, потому что они были прекрасны. Такие глаза стоят внимания всего мира. Я уже говорил, что я видел в них себя? Настолько они были чисты и бездонны.
- Так и будешь молчать?
- Не люблю, - сказал я, выдохнув прогретый воздух, и поплелся дальше по улице.
- Что не любишь?
- Какое сегодня число?
- Двенадцатое, - ответила она.
Я резко остановился и схватил ее за руку, потому что она все еще продолжала идти без оглядки.
- Что такое? – Спросила она испуганно.
- Ты живешь в частном доме?
- Нет, в жилом.
- Есть выход на крышу?
- Да.
- Пошли, - строго произнес я и снова зашагал в неизвестном мне направлении.
Мы поднялись на крышу 5-ти этажного здания и, уютно устроившись на неких подобиях стула, стали наблюдать за небесным полотном. Внизу расстилались жалкие трущобы, по которым расхаживало пару измотанных до бессилия людей, не замечающих ничего, кроме дороги; бегало несколько брошенных на произвол судьбы дворняг, слоняющихся под ржавыми заборами в поисках пищи; также гуляла пара влюбленных, которая каждую минуту то и делала, что просматривала уведомления в телефоне; а сверху сверкали неземные красоты. Нечего добавлять. Этому миру не преодолеть врожденную тягу к самоуничтожению.
- Неужели такой как ты любит наблюдать за звездами? – Вдруг спросила актриса, прервав мои тягостные размышления.
- Такой, как я?
- Самодовольный, напыщенный зануда.
Я засмеялся, ибо слышал такую ошеломляющую правду впервые. Эта девушка покоряет меня своим внутренним непостоянством.
- В августе самые красивые звездопады. Даже самый унылый зануда не сможет устоять перед такой красотой.
- Ты очень странный.
- Почему?
- Ты выглядишь умным и образованным да и говоришь также, но... Но ты словно не из этого мира, теряешься где-то в своих мыслях.
- Это случилось пять лет назад, - ответил я и, заметив в ее глазах непонимание, продолжил, - моя хромота. Я ехал домой к родителям, когда на встречную полосу вылетел джип и отбросил меня в дерево. Ногу зажало дверью, ее так и не смогли вылечить. Только потом в больнице я узнал, что это были ребята из моей школы, старше меня на год. За рулем сидел прыщавый, зажатый в себе, одиночка-отброс, всю жизнь терявшийся в туалете и на заднем дворе. Его никто никогда не замечал из сверстников и, как ты понимаешь, он часто становился жертвой их злых насмешек. А рядом звезда школы, первый красавчик и первая причина всех бед того одиночки. Это была его машина. Не знаю, что за спор произошел между ними и как они оказались вместе в одной машине, но, видимо, один из них захотел сделать все, чтобы подружиться с другим. К черту ногу! Этот парень со своей девушкой томительно и тихо дожидались окончания операции. Они тряслись от страха и чувства вины. А ботаник... Он вопил на всю больницу, какой я «мерзкий, никчемный тупица, который так и не научился ездить», что это я виноват в аварии и вообще у него «куча важных дел, которые нужно успеть решить», поэтому он «не намерен ждать здесь целую вечность». Вжиться в роль своего идеала настолько, чтобы потерять самообладание. Это я видел впервые. Тогда мне стало жаль людей, не способных измениться в лучшую сторону.
- Словно история из книги...
История из книги? Снова... Знаете, в чем бесспорная сила слова? Оно всегда напомнит тебе о провалах, затащит в прошлое и ткнет лицом в то дерьмо, которое ты старался забыть. Некоторые люди называют это воспоминаниями, но что-то ведь должно их вызывать, верно?
***
Я бежал домой после напряженной встречи с друзьями. Дождь глушил мой страх, а город утопал в осенней непогоде. Здания и машины туманно плыли вокруг, пока мои ватные ноги несли меня по безлюдной улице.
- Зачем он мне соврал? Зачем?
«Расслабься. Ты ведешь себя как сумасшедший»
- Вы видели это?
«Кажется, у тебя температура. Тебе мерещится всякая ерунда.»
- Мне не могло это померещиться, не могло...
«Куда ты бежишь? Остановись и отдышись немного, ты сейчас упадешь прямо в лужу»
- Мне нужно найти рукопись, мне нужно прочесть ее!
«Рукопись никуда не денется, тебе некуда торопиться.»
- Чем быстрее я узнаю, тем легче мне станет.
«Не будь уверен, что тебе станет легче.»
- ...
Страх – это когда в холодный вечер понимаешь, что дрожишь вовсе не от холода. Чем дольше я шел, тем сильнее мне хотелось остановиться и завопить на весь город. Так, чтобы затряслись стены и треснули все кона города. Так, чтобы внутри осталась лишь пустота.
Но вдруг из-за угла показался мужчина, медленно и вальяжно идущий ко мне навстречу. На улице шел ливень. Я бежал, чтобы не промокнуть хотя бы насквозь, а он просто шел, постоянно поднимая лицо к небу. Мы подошли ближе, и я это увидел. Довольная улыбка, сверкающая из-под синей пелены тумана. Забыв обо всем, я остановился и проводил незнакомца взглядом до самого поворота. Он скрылся в лабиринте города, а я не мог отвести глаз с пустого темного горизонта. Представьте, что вы увидели на улице ходячего трупа. Представьте, как с него свисают остатки одежды. Представьте, что он весь в крови, а его тело кишит червями. Представьте, как от него воняет гнилью. Представьте... Ваши эмоции?
Страх и биение сердца заглушили шум дождя. Единственное, что я тогда услышал:
«Беги...»
Помню, как сломя голову поднимался по лестницам на шестой этаж, потому что не смог дождаться лифта. Запах крашенных стен впивался мне в голову так сильно, что я был в шаге от экстаза. Трясущимися руками я открыл входную дверь и, вломившись в квартиру, поторопился найти рукопись среди груды ненужного хлама.
- Где же она?!
«Не торопись, ты ведь все равно ее найдешь.»
- Куда же я ее дел?
«Просто остановись и подумай. Это не так сложно.»
- Вспомнил!
Я побежал на кухню, где на полу волочилось все, что раньше было на полках. Забыл закрыть окно. Кафель изрядно промок от дождя, поэтому я не беспокоился, что стоял в насквозь мокром пальто и грязных ботинках. Разобрав еще одну кучу бумаг на столе, я все-таки нашел нужную рукопись. «Маски». Огромная надпись на всю страницу давала понять о моей неуверенности в произведении. Конечно, на тот момент я совершенно не задумывался о таких мелочах, поэтому судорожно листал страницы в поисках нужных слов.
«... однако светло-розовое облако, витающее перед ее лицом, полностью отбрасывало все сомнения». «... мертвые люди, скрывающие лица за разноцветными «масками», торопливо шли по своим делам...». «...она ушла, волоча за собой малиновый отблеск лжи».
И многое, многое другое. Все это были «маски».
- Они не могут быть наяву! – Шептал я самому себе.
«Но ты ведь своими глазами их видел»
- Мне могло показаться, я переутомился, сегодня был тяжелый день.
«Ты просто оттягиваешь время»
- Я отдохну, и все пройдет...
«Надейся»
- ...
«...»
Бросив рукописи, я лег прямо на мокрый холодный кафель, сильнее прижавшись к пальто. Влажные глаза отливали горечью и страхом. Я не чувствовал холод. Я вовсе ничего не чувствовал. Отчаяние пронзило мое сердце насквозь, оставив внутри терпкий вкус болезненного сожаления. Сожаления о чем? О своей податливости? О случившемся? О содеянном? О чем же?
- Это не похоже на книгу, - ответил я актрисе.
- Почему?
- У книг обычно есть конец. В моей истории его нет.
- Все верно. Ты ведь все еще жив.
Я промолчал в ответ, не сводя глаз с неба. Однако краем глаза я заметил, как у нее нахмурились тонкие брови, собрав морщины на лбу. Ей что-то не нравилось.
- Ты здесь живешь? – Спросил я, чтобы прервать неловкое молчание.
- Да.
- Тут довольно мрачно...
- Это все, на что я способна. Я живу одна, поэтому зарабатываю на жизнь, как могу.
- Я тебя не осуждал. Свободу я ценю намного больше, чем что-либо другое. Особенно в материальном смысле слова.
- А я не оправдываюсь! – Она пожала плечами, злостно покачала головой и снова прижалась к коленям. Я видел, как импульсивно в ней била энергия, словно смотрел на кратер спящего вулкана. Она могла взорваться в любую минуту.
- Я тебя раздражаю?
- Нет.
Да. Я ее раздражал. В этом не было никаких сомнений. Моя, возможно глупая, привычка скакать от одной темы к другой приводила в бешенство порой меня самого. Но что я мог поделать? В этом заключалась моя натура, мое субъективное отношение к этому миру. Возможно, я мог бы постараться и изменить все, но я не хотел. Мне нравилось обсуждать все и сразу. Именно так я мог видеть связь вещей в этом мире. Так я находил ответы на некоторые вопросы.
- Я не могу понять, почему мы здесь? – Спросила она, не поднимая головы.
- Я хотел посмотреть на звездопад.
Она как-то по странному удивленно посмотрела на меня, но постаралась (крайне неудачно) не подать виду, отчего опротивела мне на долю секунды.
- Ладно, - прошептала она и уткнулась лицом в колени.
- Я не могу точно описать это чувство, но оно безумно сильное, - вдруг заговорил я. – Когда я смотрю на небо, я понимаю, что вижу... Вселенную. Я понимаю, насколько немощно выглядит наш мир в ее размерах. Понимаю, что мы всего лишь маленькая крупица всего, что наш окружает. Наше существование не играет никакой роли, понимаешь. Мы ничего не привнесем, ничего не уничтожим, а уж тем более ни на что не повлияем. Я воспринимаю себя не как отдельное существо, а как часть чего-то поистине огромного, пылающего неудержимой энергией. Меня волнует это чувство, волнует само осознание своего существования, своей жизни и жизни миллиардов таких же существ... Звучит довольно нелепо, но... тяжело объяснить то, что многие люди даже не хотят замечать.
- Я думаю, многие поняли бы тебя. Не все ведь одинаково слепы.
- Мне кажется, глупо говорить обо всем этом здесь и сейчас.
- Почему?
- Потому что я очень долго ни с кем не общался и чувствую себя каким-то чужим. Не конкретно тебе, а всему миру. Я словно обособлен от всей этой приятной и неприятной суматохи. Я еще не успел свыкнуться с мыслью, что с кем-то веду диалог, наше общение кажется мне игрой воображения... Я уже и забыл, как меня волновала жизнь, и почему она меня волновала. И почему сейчас не волнует.
- Ты не думал о том, что в твоей жизнь произошло что-то очень серьезное, что изменило тебя?
- Думал, но, мне кажется, это...
- Что?
- Утрата чего-то важного, сравнимого со смыслом жизни.
- А может его самого?
- Нет, в нем я уверен, но я все равно пока ничего не понимаю и, кажется, я запутался как клубок шерсти в руках общества.
Я ощутил на себе прискорбный взгляд, слово смотрящие на меня глаза изо всех сил пытались понять именно тот скрытый смысл, который я старался вложить в свои слова. Однако моя неуверенность в ее заинтересованности не позволила мне закончить мысль. Я знал, что она не понимает до конца моих слов, но мешать ей притворяться было делом достаточно нудным и, как я недавно понял, бессмысленным. Поэтому я позволил тишине приютиться между нами и бесконечными рядами звезд, падающих друг за другом.
Кажется, именно в тот момент я почувствовал долгожданную свободу, которой был лишен на долгие-долгие годы. Я вдруг задумался, каково это проснуться однажды, лишенным всяческих принципов, моральных устоев, идеалов? Кому-то ведь это может понравиться. Свобода от бремени, загоняющего тебя в рамки выдуманных правил и наставлений. Беспринципность теперь не порок.
Мы спустились в эти безлюдные, почти безжизненные переулки бедности и всепоглощающей старости и, пройдя пару кварталов, очутились в опустевшем, проникшим покоем парке. Деревья сгущались в общую кучу, с трудом позволяя разглядеть поблескивающие на небе пятна. Утомившись поиском спрятавшихся созвездий, я чуть было не прервал томительную, но по-своему прекрасную тишину.
- Здесь так красиво, - услышал я от нее, - рай для творцов.
Я не стал отвечать. Порой фразы должны оставаться недосказанными...
Мы расстались в этом же парке, она ушла обратно домой, а я, пройдя немного по пустым улица, направился к себе.