13
Я проснулся около полудня. Не помню, чтобы я выключал будильник. В любом случае, я встал слишком поздно, чтобы успеть заняться чем-то действительно полезным, поэтому начал день с кофе и сигареты. Есть в этом смешении нечто типично уютное. Меня почему-то не смущали мысли о той прекрасной актрисе. Я был покорен ее безразличием. Возможно, именно это и вызвало во мне столько яро орудующее чувство интереса. Я знал, что мне надо было с ней увидеться: только это могло как-то разгрузить мысли и дать проход продуктивным идеям, в появлении которых я начинал сомневаться.
Однако театр не входил в дневные планы, поэтому я продолжал стоять перед крохотным окном и бесцельно смотреть на плывущий от жары горизонт. В окнах соседних домов ютились бесконечные ряды людских эмоций, так чувственно выраженных на их лицах.
На меня нахлынула волна ностальгических воспоминаний.
***
Я шел по глухой, неосвященной улице после той самой кофейни, где встретил удивительную женщину. Мое тело окоченело за считанные секунды так, что мне с трудом удавалось шевелить пальцами в кармане пальто. В тот момент меня обуревала масса различных мыслей, исчезающих и вновь возникающих как лучи солнца в дождливый, облачный день. Правда эти мысли были далеки от лучей, но все же. Беспрерывный шум машин и ропот людей, появившиеся, как только я дошел до центральной улицы, поначалу отвлекали меня, заставляя вдаваться в подробности этого мира, но потом вновь ушли на второй план.
Когда я дошел до магазина, куда собственно и направлялся, на меня взглянула женщина, торопливо выходя на улицу. Ее взгляд был полон волнения и растерянности, смешанной с чем-то похожим на злость, что вызвало во мне непривычное чувство жалости. Я лишь вздохнул, дав ей дорогу, и зашел внутрь.
Это место привлекало меня лишь едким запахом старины, въевшимся во все дыры, которые только можно было найти. Здесь книги как-то иначе воспринимались. Более душевно, более искренне. Пройдя глубже, я заметил, что одна из полок была пуста, а все содержимое тоскливо лежало на полу. Это явно объясняло все.
- Неуклюжие покупатели? – Спросил я, заметив продавщицу.
Она вздрогнула от неожиданности и испуганно взглянула на меня. Я прекрасно понимал, что этого не стоило делать, но зачем-то сделал. Люди не любят выскочек, даже если сами являются такими. А еще люди не любят излишнее внимание в минуты неудач или более того позора. Зачем я тогда задал вопрос, не знаю до сих пор. Такое поведение было несвойственно мне, поэтому, возможно, это была очередная фальшивая личность, на которую мне хотелось бы походить. Я заметил за собой типичные ошибки, которые так усердно пытался вычеркнуть из жизни всего мира.
- Да, - сухо ответила она и снова принялась расставлять книги.
- Вам помочь?
- Эм, было бы очень любезно с вашей стороны.
Я сразу же бросился к ней, обрадованный мыслью о таком благом деле, и за считанные минуты расставил все по местам. Меня переполняло чувство гордости за самого себя, точнее за того, кем мне хотелось бы быть.
- Спасибо вам большое, - теперь уже добродушно сказала продавщица, - очень вам благодарна.
- Пустяки, - поторопился ответить я, - всегда рад помочь.
Если вы уже успели представить двух молодых людей, а именно меня с продавщицей, нежно переговаривающихся в пустом книжном магазине, то спешу вас огорчить. Это была взрослая, упитанная женщина, не скрывающая ни своего возраста, ни того опыта, который достался ей за сорок два года жизни. Единственное, что меня в ней привлекло – это самый нетипичный склад ума, поражающий своей наполненностью, своей неистовой тягой к знаниям. Однако, чем больше мы с ней говорили, тем сильнее перед моими глазами появлялось едко-оранжевое пятно, словно что-то попало на зрачок. Я подумал, что не помешало бы сходить к врачу или выпеть таблетку, чтобы перестать видеть такие галлюцинации, но перегруженная мыслями голова теперь могла сосредоточиться лишь на одной теме. И это была беседа с продавщицей. Все же за несколько минут разговора я смело мог сделать вывод, что все эти книги давно уже были умещены в ее голове. Странно, что она все еще умела грубить.
- Вы, наверное, хотели что-то купить? – Опомнилась она, когда я зачем-то решил рассказать о своих увлечениях.
Внезапно прерванный я слегка помедлил с ответом.
- Да, конечно, забыл совсем, я заказывал книги Эрика Берна. Вы можете посмотреть, пришли ли они?
- Да-да, сегодня утром принесли все заказы.
Она вышла из этой комнаты, скорее всего на склад, но почти сразу же вернулась. Я расплатился и снова вышел в холод. Тоскливая осень, заражающая своей меланхолией, привлекала меня. Здесь всегда дожди, всегда свежий и мокрый воздух, всегда уют и покой.
Прервав воспоминания, я допил чашку кофе, проглотил что-то напоминающее завтрак и вышел из квартиры. На улице стоял жаркий августовский день. Палящее солнце только отбивало желание выходить из дома, но безмолвие тоскливых стен было куда хуже обгоревшей кожи. Серая масса двигалась на меня, как ураган, оставляя за собой приторный запах пустоты, от чего мне в иной раз хотелось обернуться и разбудить проходящих. Но я этого никогда не делал. Я не позволял себе вмешиваться в жизнь других людей, каким бы важным это вмешательство не оказалось. У каждого из нас есть свой собственный выбор, выбор всего, что нас окружает вокруг. Каждый раз, считая свою помощь необходимой и чуть ли не решающей, я совершал самую гнусную, самую омерзительную ошибку в отношениях с этим человеком – я лишал его права выбора, я мешал ему поддаться своим внутренним чувствам, своей интуиции, своему желанию. С тех пор я осознал границы дозволенного, позволяющие помочь лишь после настоятельной, убедительной и ничем не обязующей просьбы. Однако я никогда не считал людей чужими, потому что именно это и порождает в нас ненависть друг к другу. Самостоятельность и независимость порой тождественны отрешенности и одиночеству. Но в этом жестоком мире приходится быть никем иным, как жестоким. Это единственный выход бороться с проблемами на равных и пытаться отразить ту агрессию, которая тебя окружает. Этому меня научили, чуть позже вы узнаете, кто.
Я добрался до самой ближайшей к моему дому кофейни. Внутри было прохладно, в связи с чем и очень людно. Я окинул сидящих недоверчивым взглядом, приметил один свободный столик в самой середине и пошел к стойте.
Она стояла там в том же нелепо пышном платье времен Наташи Ростовой. Конечно, до такой роли она явно не дотягивала, но с кем-то ведь нужно было сравнить. Мои губы искривились в неподдельной усмешке, но не от встречи, а от одного довольно забавного факта: любая наша мысль – материальна. Даже самые спонтанные желания, невольно или даже неосознанно возникающие в голове.
- Привет, - протянула она так сладко и звонко, что, казалось, многие в тот момент обернулись к нам.
- Привет, - я сделал паузу, - ты совершенно не вписываешься в это заведение.
- Знаю! – Добродушно ответила она мне, и на этом наша беседа приостановилась.
Я вновь обвел ее своим удивленным взглядом и остановился на глазах. Зеркало души, говорят люди, но почему-то в них я видел себя. Словно бы моя душа, попрощавшись с худощавым болезненным телом, просто выпрыгнула наружу и оказалась в оковах ее стройной фигуры. Какой-то всплеск галлюцинаций.
- Мне один черный кофе.
- Угу, - ответила она, продолжая улыбаться.
- Без сахара.
- Угу.
- С корицей.
- Угу.
- Добрый день! – Прервал нас вдруг еще один бариста. – Вы уже определились с заказом?
- Да, я уже заказал.
Он недоумевающе посмотрел на меня, попытался скорчить понимающее лицо и улыбнулся. То ли театр, то ли цирк. Теперь все сложнее найти разницу.
- Так что же вы будете пить? – Спросил он снова.
- Черный кофе с корицей без сахара.
- Ваш заказ будет готов через пару минут. Можете пока присесть, я вас позову.
Присев за ближайший стол, я не переставал наблюдать за ней и за ее усердными стараниями казаться доброй и вежливой. Однако в ее взгляде (который тщательно был скрыт от моего внимания) я, почему-то, видел лишь пугающий холод и заносчивое высокомерие. Удивительно, что она работала именно в таком месте. Пока я размышлял, рядом раздался звонкий смех, который и отвлек меня на мгновение от моей актрисы. За столиком сидели две девушки, одна из которых восторженно рассказывала какую-то, по-видимому, забавную историю, а другая молчаливо кивала ей; однако, ее терпеливое внимание прерывалось непрерывными отвлечениями на экран телефона. Это делало всю картину еще более унылой и жалкой. Наши взгляды столкнулись, отчего я быстро перевел его на ее телефон, взглянул на говорящую подругу и вновь посмотрел ей в глаза. Она невольно засмущалась, осознав причину моей ухмылки, растерянно поправила волосы и теперь уже по-настоящему внимательно начала слушать «забавный рассказ». Вокруг ее утомленных глаз плыли крохотные малиновые клубки дыма... Что?! Я вздрогнул. Мне, видимо, показалось. Я потер глаза настолько сильно, что, открыв их, видел лишь смазанные силуэты. Я вновь взглянул на эту девушку. Да, показалось. Я выдохнул и облегченно откинулся на спинку стула.
И только сейчас, оглянувшись вокруг, я заметил, как мало всего изменилось за столько лет. Та же уютная обстановка в темных шоколадных тонах. То же пианино, незаметно приютившееся в самом углу возле окна. Те же картины, висящие почти у потолка, чтобы их подлинность было тяжело оспорить. Те же длинные полки с книгами, та же мебель. Даже бариста, кажется, был все тот же. Это давало хоть какую-то надежду. На что? На адекватность мыслей.
- Ты странный, - услышал я вдруг.
Она присела рядом со мной, играясь с бантом на ее туго затянутом корсете, сжимающем талию настолько сильно, что, если приглядеться, можно было бы заметить выпячивающие наружу органы.
- В чем заключается моя странность?
- Не знаю, - ответила она беззаботно, - ты просто странный.
- Где мой кофе?
- Его скоро принесут.
- Почему это делаешь не ты?
- А почему это должна делать я?
- Резонно.
Бариста внезапно поставил стакан на стол, пожелал приятного кофе и вновь исчез, словно бы его вообще тут и не было. Не было необходимости подносить кофе самому, но в душе я был благодарен ему, что не отвлек от разговора с актрисой.
- Здесь нельзя курить, - робко проронила она, как только я достал пачку из кармана.
- Ты же ведь не одна из этих нравственных инвалидов?
- Нравственные инвалиды?
- Да. – Я встретился с ее сбитым с толку взглядом, положил пачку на стол и продолжил. – Знаешь такой тип людей, который загоняет себя в рамки выдуманных правил. Люди, которые вопреки здравому смыслу и собственному желанию следуют неоправданным устоям, придерживаются «допустимых» и «всеми признанных» правил поведения. Примеры из серии типа «девушка должна быть слабой и беззащитной», «нельзя разговаривать в общественном транспорте», «надо читать книги» и тому подобная чушь. Выглядит, да и звучит настолько глупо, что становится смешно.
Она долго смотрела на меня, позволяя насладиться вкусом горячего напитка. На ее крохотном лице сверкнула понимающая ухмылка, которая больше испугала, нежели вызвала симпатию.
- Это вырезка из какой-то книги? – Спросила она напрямую, не переставая смотреть на меня.
- Ну... почти.
- Скорее всего, из твой.
- Ты так уверенно говоришь об этом.
- Умные люди всегда ошибаются. Говорить заученными фразами это удел неуверенных в себе неудачников. Когда ты ведешь с кем-то беседу, твои паузы в фразах, медлительность, задумчивость дают понять, что ты живой человек, мыслящий. А вся эта пошлая игра в сверхчеловека лишь отталкивает собеседника, особенно если он глупее тебя.
- Ты так говоришь, словно это можно исправить.
Она поднялась, вздыхая и неоправданно улыбаясь самой искренней улыбкой.
- Конечно. Все очень просто. Перестань цитировать свою книгу, это мерзко.
Де жав ю. На тот момент мне не получалось вспомнить, где раньше мог слышать такие слова, но чувство растерянности витало в воздухе. Я вдруг вспомнил.
***
Я стоял перед окном квартиры и смотрел на бесконечно пышные облака, свисающие над унылым ноябрьским городком. Где-то далеко от моего восприятия играла фоновая музыка, чтобы хоть чем-то успокоить мои расшатанные нервы. Кажется, она напоминала одну из песен Hurts. Не помню, какую, но я уверен, что это были именно они. Представьте угрюмый желтый ноябрь, окутавший полупустые улицы города, мрачное облачное небо, грозящее вечным дождем, и молодого начинающего писателя, окруженного всей суматохой неоправданных ожиданий от своего мнимого творчества. Именно таким было время моего полного провала в так и не начавшейся карьере писателя.
«Зачем ты это сделал? Я же предупреждал. Ты советуешься со мной, чтобы не допустить ошибок, но все равно игнорируешь мои слова»
- Я не хочу позволять вам управлять своей жизнью...
«Если бы ты понял наконец, истину наших с тобой отношений, то отбросил бы все сомнения»
- Я перестану сомневаться лишь тогда, когда в моей жизни появится хоть какая-нибудь стабильность. А пока я плыву в реальности в неизведанном мне направлении и уверен, что курс может поменяться в любую минуту.
«Ты усложняешь все свое существование. Будь проще...»
- Будь проще... Вы разговариваете, как этот чертов редактор. Такое чувство, что все люди вокруг меня используют какие-то шаблоны поведения.
«Перестань цитировать свою книгу. Это выглядит отвратительно».
- Я цитирую свою книгу, потому что она олицетворяет мои жизненные принципы. Это нормально.
«Проблема в том, что ты боготворишь ее вопреки всем негативным комментариям»
- Мнение других людей не должно меня касаться никоим образом. Не должен же я притворяться.
«В чем тогда заключается очередной спад твоего настроения»
Я прошелся по комнате, нервно сжимая виски, чтобы хоть на минуту заглушить в них боль. К тому моменту я мало чего понимал, лишь видел катастрофический беспорядок и слышал шум надоедливых соседей, изредка устраивающих трагические ссоры по самым мелким пустякам.
- В неизбежном принятии одной очень грустной истины.
«Какой же?»
- Я - самое бездарное существо в этом мире.
«Это суждение не обосновано. Ты ведь не знаешь других людей»
- А они никогда не узнают обо мне...
«Миллионы людей жили в таких условиях и до тебя, но все же смогли реализовать себя. Как видишь, не все потеряно».
- Перестаньте заступаться за меня.
«По-другому я не могу, ты же знаешь»
- К сожалению... Мне нужно отдохнуть от вас.
Эти слова пронеслись по комнате, когда я вновь подошел к окну.
«Как ты себе это представляешь?»
- Просто оставьте меня на пару дней.
«Нам и на минуту тяжело расстаться, а ты про дни говор...»
- Хватит! Замолчите!
«Тебе придется первому сделать это»
- ...
«...»
Я отошел от окна, все глубже погружаясь в темноту комнаты. Меня одолевало трепетное волнение. Касалось оно моих мыслей или же предстоящей встречи с друзьями, я не мог понять. Одно я знал точно – пора было выйти из этой мрачной квартиры.
- Эй, ты здесь?
Она махала рукой перед моими глазами, пока я возвращался обратно в реальность. Тонкие костлявые пальцы ломились под тяжестью взмаха, а кольцо готово было слететь со среднего пальца. Но потом я вновь увидел улыбку, которая теперь напоминала сладкий французский круассан. Захотелось в Париж.
- Да, извини, задумался.
- Нахлынули воспоминания?
- Почти, - ответил я, теребя руками пустой стакан.
Пересилив свою робость, я посмотрел на нее, стоящую в лиловом кружевном платье посреди темной кофейни, как самое великое чудо, случившееся со мной, и спросил:
- Ты сегодня выступаешь на сцене?
- Угу.
- Во сколько?
- В шесть.
- Отлично, зайду за тобой.
- Это свидание? – Услышал я, когда поднялся на ноги.
- Свидание? – Удивился я. – Какое свидание? Слушай, ты либо слишком самоуверенная, либо совершенно неопытная. В этом мире не все сводится к любви. Я всего лишь пригласил тебя на прогулку.
- Я же ведь тебя совершенно не знаю...
Конечно, я понимал, зачем она это делает. Довольные искры в ее глазах не могли остаться незамеченными.
- Я такой же человек, как и ты.
- Ты можешь быть каким угодно...
- В том числе и хорошим, - улыбнулся я впервые, - кофе был прелестный, спасибо.
Выйдя на улицу, я почувствовал себя удовлетворенным до мозга костей. Раздался беспрерывный шум города, и я снова погрузился в свои угрюмые и утомительные мысли.