14
Возвращение домой всегда было для меня одним из самых прекрасных моментов. Однако обстановка моей квартиры порой угнетала: я так давно здесь не появлялся, что ней я казался таким чужим и беспомощным существом, что заставляло задуматься о переезде, ибо меня, человека достаточно свободного, ничего нигде не держало. Единственное, что притягивало меня в моей обители – балкон – символ фальшивой свободы, старательно дополненной безмолвными встречами с внутренним «я». Я включил одну из песен Queen (не подумайте, что я фанат, мой девиз – избегай любого культа, ибо это начало конца) и, слегка пританцовывая, выкурил сигарету, пытаясь максимально точно спародировать какого-нибудь пафосного актера из какого-нибудь не менее пафосного боевика.
Электронная почта оповещала о нескольких письмах, которые я не торопился открывать. Я уже заранее знал, что они «подписаны рукой» мамы и сестры, интересующихся о моем здоровье и состоянии. Я получил от них более пятидесяти писем, но до сих пор не понимал, какую они преследуют цель, изображая (хоть и неосознанно) из себя любящую семью. Я был бы намного лояльнее, будь они со мной искренними и открытыми. Их постоянно скептический настрой по поводу моего образа жизни был куда приятнее лживых переживаний и неохотной (хоть они этого и не признают) поддержки всех моих необдуманных решений.
Стоя на балконе и отдаваясь беззаботным мыслям, съедающим мой уставший разум, я невольно наблюдал за торопливым потоком людей под окнами. Моя квартира находилась недалеко от центра города, в связи с чем здесь всегда было многолюдно. По улице брели полуживые люди с такими потупленными глазами, что вызывало ощущение полного отсутствия у них самообладания. Я видел, как опрятная красивая девушка, разговаривая по телефону, прошла мимо бездомного (как я подумал) парня и вдруг остановилась. Лицо ее скорчилось в опечаленной гримасе, она что-то сказала в трубку, покопалась у себя в сумке и пошла обратно к тому парню, протягивая купюру. Тот неосознанно выхватил деньги из ее рук и, схватив свои пожитки, побежал прочь. Девушка недолго стояла в позе напрочь ошеломленного человека, потом выругалась в трубку, облегчила сердце и тоже пошла прочь. Она не была готова к той настоящей поддержке, которую оказывают бездомным. Скорее всего, ею руководило чувство долга. И это вовсе не говорит об ее лицемерной душе или недостаточном желании помочь бедному парню. Это говорит о ее безудержном стремлении, но неспособности быть похожей на людей, бескорыстно помогающих другим. Весь этот самобытный альтруизм не может быть присущ всякому доброму сердцу. Каждый из нас имеет свои пробелы, которые не стоит заполнять ради шаткого места в изменчивом обществе. Хотя бы для внутренней гармонии. Конечно, дело не только в этом, но, рассматривая большую проблему, часто приходится проводить параллели с ее небольшими, но значимыми частями.
Когда мне опротивело бессмысленное наблюдение за людьми, я опустился в кресло, в унынии которого провел оставшийся вечер. Обычно мой день заканчивался изнуряющим состоянием не столько тела, сколько души. Моральные принципы, не позволяющие мыслям легко отречься от тела и уйти на покой, угнетали каждую прожитую мною ночь. Так комично и грустно! Конечно, вас могли заинтересовать эти принципы, но единственное, что уместно о них сказать, - мои убеждения редко сходились с устоями окружающих, почти никогда. Но мне было наплевать, как в принципе любому другому уважающему себя человеку. Общественное мнение меня не особо волновало, в отличие от самих людей и образа их жизни. Я понял, что каждый из нас волен в своих действиях, конечно, если они не касаются жизни других. Какими же бесцеремонными бывают порой люди, развязно болтая о том или ином знакомом без толики сочувствия или безразличия. Но сколько же презрения в их словах! К чему я? Все эти болтуны обвиняют нас в игнорировании общественных устоев, но своего ярого протеста увидеть не могут. На самом деле, это не так важно. Важно то, что именно из-за таких людей беззащитные и робкие притворяются фальшивой копией искусственного идеала. Что может быть страшнее общественной кары? Вот о чем думает большая часть населения. А о том, чтобы провести дни жизни по своему желанию, даже не задумываются. Идиоты.
К удивлению, эти мысли нахлынули на меня, как нежданный ураган. Я еще долго пытался вспомнить, откуда вдруг могли возникнуть такие взгляды на жизнь, но ничего умного в голову не приходило. Мне лишь оставалось согласиться с тем, что это остатки идей, которые я оставил в прошлом, но и в это верилось с трудом. Помню раньше я как-то справлялся с обуревающими мою голову переживаниями, но сейчас от них было тяжело избавиться.
***
Я шел по холодным мокрым переулкам города в очередное издательство, где, возможно, давно уже "пылилась на полках" моя рукопись. Длинный шарф крепко сжимал шею, то и дело намекая, что я уже давно запутался в этой непростой жизни. А колени тряслись от морозного ветра, пронизывающего тело в самых незащищенных местах.
Осенняя пора всегда пробуждает в человеке бурю печальных эмоций. Возможно, мои слова покажутся стереотипными, но я все же заметил, как с каждым безвозвратно упавшим листком меланхолия, распространяясь по воздуху, оседала на серый, сонный город. В этом есть своя прелесть.
Мне не хотелось уходить с этих потаенных угрюмых улиц. Спрятавшись под широкими, но голыми ветвями одного из деревьев, я наслаждался самим присутствием в этом месте, вдыхал бодрящий воздух осени и понимал, что она была на вкус как подгоревший яблочный пирог. Внутри оставалась все та же изысканная, сладкая начинка, но облик терял всякую надежду на похвалу. Довольно сомнительная параллель, но при этом предельно ясная.
Холод пробирал меня насквозь, поэтому я пошел дальше.
- Нет, - ответил мне сухо главный редактор очередного издательства, где я оставил одну из своих рукописей.
- Как нет?
Презрительный взгляд в мою сторону.
- Почему?
- Однообразная речь, скучные диалоги, неуверенность, избитость и бесперспективность. Идея полный ноль.
Я должен был прислушаться к тем, кто остерегал меня от его честности и слишком откровенной прямоты. Однако он был прав.
«Сколько раз мы говорили тебе это?»
- Я...
- Я объяснял это сотни раз, - начал он спокойно, - почему ты не прислушаешься к моим советам?
- Потому что я не хочу писать то, что люди прочтут и выкинут. Я пишу то, что позволит им остановиться и подумать о проблемах, окружающих нас, о проблемах, которые мы в силе решить.
- Но где это решение? Где? – После небольшой паузы он продолжил. – Ты пишешь то, что просто-напросто въелось в твою голову. Ты когда-нибудь видел мастера, который в подробностях описал бы причину поломки холодильника, но не назвал бы решение этой поломки? Эта работа больше похожа на статью, а не книгу. Она сгодилась бы для популярных научных журналов.
- Их никто не читает. Но в любом случае, это все же книга.
- Книга, она должна манить человека в свой мир, отвлекать их от реальности, а твое произведение... В нем не то, чтобы не хочется быть, в нем невозможно находиться. Послушай, - вздохнул он, словно пытался меня успокоить, - не беги за тем, чего не видишь.
- Все, что я описал есть на самом деле. Я лишь загнал это в рамки абстракции.
- Мир лжет и бредит, ходит в «масках» и не способен отличить реальность от фантазий. Как думаешь, долго ли сможет такая книга продержаться в рейтинге, если конечно попадет в него?
- Думаю, долго.
- Мне кажется, нет.
- Вы не видите того, что вижу я.
- Конечно. Ведь все это лишь в твоей голове. Будь проще и пойми, что писать нужно не абстрагирующей головой, а искренними чувствами. Люди не хотят читать то, что не понимают. Им нужно что-то попроще, понятнее. Напиши любовный роман или комедийный рассказ.
- Кажется, все издательства говорят шаблонами.
- Можешь написать об этом эссе. Возможно, найдутся читатели среди таких же несостоявшихся писателей, как ты...
Я разозлился и, не позволив себе дальше выслушивать его до стыда глупые слова, яростно вышел вон. И только на улице я разглядел свою рукопись, валяющуюся в грязи и лужах, а из окна торчащую лысую голову редактора. Сколько же сил было во мне терпеть такое унижение в течение нескольких лет от разных издательств, что моего города, что из других мест. Мне стало очень грустно. Я помню, как тоска со скрежетом прорвалась в мою душу, и я позволили ей там властвовать. В тот момент ничто меня не могло успокоить. Я просто побрел по осенней улице и, наткнувшись на кофейню, решил зайти. К счастью, она была почти пустая.
- Черный кофе, без сахара, - сказал я бариста и сел за свободный столик.
Передо мной сидели две девушки, молчаливо глядящие в пространство. Скорее всего, у них произошло что-то довольно неприятное, отчего даже слова им не удавалось произносить без боли внутри. У одной из них под рукой лежал небольшой календарь с безликими куклами. Выглядело это довольно мрачно, особенно если представить их в детских руках. Кукла ведь отражение внутреннего мира детей. Черт, как символично! Когда девушка заметила мой взгляд, озирающий их столик, я быстро переключился на женщину, работающую за ноутбуком с такой неощутимой для нее скоростью, что я начал сомневаться в своих компьютерных навыках. Рядом с ней на столе аккуратно лежали толстые набитые вкладками ежедневники. И вот я задумался. Это ведь единственное доказательство ее усердного, многолетнего труда, и когда-нибудь она их просто выкинет, расстанется с тем, что составляло большую часть ее жизни.
Мне принесли кофе, и я продолжил долго и нудно наблюдать за ней. Все, что я успел запомнить или усвоить – не стоит делать поспешных выводов. Никогда, ни о чем и, конечно же, ни о ком.
Взгляд женщины падал на часы каждые пять минут, отчего я мог смело утверждать, что она кого-то ждала. На ней был нелепый большой шерстяной свитер, надетый на черную классическую юбку ниже колен. Цвет волос напоминал о полном отсутствии вкуса. Однако она глупо улыбалась неудачам. И хоть ошибок при работе было достаточно много, я видел на ее лице лишь улыбку. Никогда не понимал таких людей. Позитив должен заключаться в жизни, а не в отношении проблем. Эта улыбка лишь мешала ей работать. Будь у нее хоть толика злости и усердия, она наверняка уже перестала бы ошибаться. А еще будь я на ее месте, давно уже бился бы в нервном припадке.
- Добрый день, - услышал я.
К женщине подошла молодая высокая девушка с короткими русыми волосами и таким простым, совершенно неприметным взглядом, что складывалось впечатление, словно у нее и вовсе не было глаз.
- Добрый день, добрый, дорогая, - протараторила старуха, поднимаясь на ноги, чтобы поприветствовать девушку. Но та лишь безразлично поторопилась сесть, отчего женщина растерялась и в недоумении повторила за ней.
- Ну что ж, давайте посмотрим на изменения, - начала девушка.
- Конечно, конечно. Их совсем немного. Эта статья прекрасная находка, дорогая. Она довольно просторная для мысли и идей. Какая прекрасная речь! Какое повествование! – Воодушевленно рассказывала женщина, хватаясь то за сердце, то за голову.
- Так что же по поводу исправленных частей? – Еще раз повторила девушка, в словах которой ютились усталость и легкая, почти неприметная неприязнь.
- Ах да, конечно. Давайте пройдемся по всему тексту. У нас совсем немного времени, так что надо поторопиться. Вот, посмотрите...
- Может, мы встретимся с вами в более удобное время. Я ведь хочу основательно подойти к этому делу, понимаете?
Конечно, эти слова вызвали у женщины довольно двусмысленные чувства. Она взглянула на девушку неодобрительным, но спрятанным за шлейфом понимания, взглядом.
- Конечно... конечно, хорошо, - с трудом вымолвила она, - тогда я могу уже не вызывать такси, а пройдусь неторопливо до офиса. Мой офис, кстати, находится...
Девушка уже встала и шла к выходу, из мнимого уважения продолжая слушать свою собеседницу.
- Что? Где? – Спрашивала она, направляясь к выходу и делая вид, что не услышала этих слов.
- Не имеет значения, - дружелюбно ответила ей женщина.
Так они и расстались. «Не имеет значения». Удивительно, как слова быстро теряют свое значение. Я видел эту женщину еще несколько раз. Она приходила в эту кофейню в одно и то же время и всегда садилась работать за ноутбук. Однако в ее характере присутствовала ужасная, по моему мнению, черта – навязчивость. Она искала собеседника во всех. Надоела бариста и мешала ему работать почти каждый раз, когда появлялась в этом заведении. Я частенько ловил его уставший взгляд, пока она энергично, даже экспрессивно вела с ним беседу. Заговаривала с посетителями кофейни, которые в силу своей все той же мнимой воспитанности не могли прервать ее монолог и попросить оставить их в покое. Глупые люди. Однажды она решила прочитать нотации двум девушкам, беседующим о чем-то совершенно незначительном, как это обычно и делают за чашкой кофе. Долго длилась ее злость, которую она изливала во всех формах речи. А девушки просто слушали. Отсутствие внимания, одиночество или слишком сильное желание быть нужным и необходимым. Что-то одно, а может и все причины руководили ее поведением к старости лет.
Томительный. Именно так я описал бы этот день. Мне нравилось придавать дню значение слов. Это заставляло вспоминать, какие чувства я испытывал, и насколько они были схожи с настоящими.
Через пару часов я уснул в том же самом кресле. Неприятным было осознавать, что воспоминания невозможно было стереть из памяти даже после всего, что я пережил. Приходилось мириться.