34 Аврора
Прошёл час.
Я не помню, как. Не считала ни минут, ни ударов сердца. Время текло иначе, сквозь меня, будто через решето. Я сидела, прижавшись к его груди, слушала дыхание — едва слышное, рваное, но живое.
Он был жив.
Я держалась за это, как утопающий за край льда.
А потом — он шевельнулся.
Сначала едва — дернулся палец, потом веки дрогнули, слипшиеся от крови. Его губы чуть приоткрылись, он закашлялся — глухо, болезненно.
Я подалась вперёд, положила ладонь ему на щёку:
— Кристиан... слышишь меня? Это я... Аврора...
Его глаза приоткрылись. Сначала мутные. Потом — узнал. Свет в них вспыхнул, тускло, с трудом, как фонарь на последнем издыхании. Он хотел что-то сказать — не смог. Только сжал мою руку.
— Ты жив... - я шептала, прижимая его пальцы к губам. — Ты со мной...
Он попытался приподняться, поморщился, задыхаясь от боли. Грудь была вся в синяках, на скуле — рана, щека распухла, нижняя губа рассечена. Но он был собой. Побитый. Измождённый. Настоящий.
— Искал... - хрип. Почти неразличимый. Он сглотнул, губы пересохшие. — Неделю... искал тебя...
Я замерла. Смотрела на него. На этот голос. На эту истину.
Он искал меня.
Господи.
— Тихо... - я погладила его по волосам. — Не говори. Не трать силы. Я здесь. Я с тобой.
Он покачал головой, с трудом, но упрямо:
— Они... знали. Где ты. Я... я проследил... одного из них. Подкупил. Угрожал. Все дни... все ночи. Без сна. Без еды. Пока не вышел на этот подвал...
Он снова закашлялся, и я обняла его, словно могла прикрыть собой от всех ран.
— Они поймали тебя? - прошептала я, не веря. — Прямо здесь?
Он кивнул.
— Один... был снаружи. Я вырубил его. Влез. Успел спуститься вниз. Искал... звал... а потом кто-то ударил со спины. Железом. Не видел кто. Очнулся уже здесь.
Я закрыла глаза, вжавшись в его лоб. Это был сон? Это был кошмар? Нет. Он — здесь. Его дыхание — вот оно. Его пальцы — вот. Слабые, но живые.
— Прости... - он прохрипел. — Прости, что не успел...
— Замолчи, - я прошептала. — Ты жив. Ты здесь. Ты все еще борешься. Это не твоя вина.
Я чувствовала, как слезы снова подступают, как горло сжимается, но я не могла дать себе сломаться. Не теперь. Не рядом с ним.
— Я почти сошла с ума, - я шептала, гладя его. — Каждый день — боль. Тьма. Только мысли о тебе... они держали. Не давали умереть.
Он сжал мою руку сильнее.
— Ты сильная, - сказал он, с трудом, но твёрдо. — Я... знал. Что ты не сдашься.
И тогда я поняла. Я не была одна. Сейчас — мы. Я и он. Два покалеченных, израненных, упрямых человека. Но живых. И этого было достаточно, чтобы начать борьбу заново.
— Мы выберемся, Кристиан, - сказала я тихо. — Клянусь.
Он не ответил. Только закрыл глаза и кивнул. Но в этом кивке было всё, что нужно. Сила. Вера. И любовь. Та, что не сломали. Та, что теперь стала оружием.
Грохот.
Сначала — один выстрел. Потом второй. Потом — целая очередь. Автоматная.
Я вздрогнула, прижалась к Кристиану — его тело всё еще было холодным, но теплее, чем камень под нами. Его дыхание стало едва уловимым — но оно было. Он был жив.
Шум снаружи усилился. Кто-то кричал. Топот, будто целая армия мчалась по коридору. А потом:
— Вы что, совсем ебанулись?! Кто из вас посмел?! Я же говорил — пальцем не трогать! Ни-че-го с ней! - кричал мужской голос, громкий, властный, как удар хлыста.
Он звучал как приказ. Как приговор.
Треск. Еще один выстрел. Кто-то застонал... и затих.
— Она мне нужна живой. Живой, ублюдки! - голос захлебнулся в ярости. — Кого вы били, твари? Придурки! Это вам не шлюха с улицы, это она! А это — он! Вы хоть знаете, кого притащили?!
Затем — короткий взвизг, будто кого-то швырнули об стену. Потом тишина. Гулкая. Давящая.
Я почти не дышала. Кристиан по-прежнему был рядом, я держала его за руку, дрожащими пальцами, как будто только моё касание могло удержать его на этом свете.
Дверь в подвал медленно скрипнула.
И он вошёл.
Высокий. В пальто, даже несмотря на сырость. Волосы зализаны назад. Черты лица — резкие, жесткие. Глаза... нет, не глаза. Лёд.
Он остановился на пороге. Увидел нас. И замер. Словно время сжалось.
Я не могла встать. Только подняла на него взгляд снизу. Кровь на губах. Синяки на скуле. Рука прижата к груди — сломанные пальцы. Рядом — Кристиан. Его лицо разбито, губы всё ещё синие, кровь на подбородке.
Мужчина не шевелился. Лицо не двигалось.
Но я видела, как напряглась его челюсть. Как заиграли жилы на шее.
Он сделал шаг. Потом второй. Медленно, сдержанно. Я не знала, чего ждать.
Убийства? Спасения?
Он присел. Глянул на меня.
— Ты — Аврора? - тихо спросил он.
Я кивнула. Не в силах говорить.
Он посмотрел на Кристиана.
— И это... Он твой?
— Да, - прохрипела я. — Он жив. Но... он нужен врач.
Мужчина не ответил сразу. Только долго смотрел на нас, как будто внутри него шла битва. Как будто он сам не ожидал этого.
Потом выдохнул.
— Чёрт... - тихо. Почти по-человечески. Почти с жалостью. — Это должно было быть иначе.
Он резко обернулся и крикнул куда-то за дверь:
— Мануэль! Сюда! Немедленно! С носилкой! И врача! Живо, мать вашу!
Я вздрогнула. Его голос срывался от ярости. Но не на нас. На них. Тех, кто сломал мне пальцы. Тех, кто бросил Кристиана на камни.
Он снова повернулся ко мне.
— Прости, - сказал он. — Они были мразями. Они не поняли, с кем имеют дело.
Я молчала. Потому что не верила. Потому что не знала, как реагировать на прости, если мне сначала сломали, а теперь извиняются.
— Я заберу вас отсюда. Обоих, - добавил он уже мягче. — Обещаю.
Сзади послышались шаги. Кто-то суетливо зашёл, с носилкой и аптечкой. Кристиана осторожно поднимали. Я не отрывала от него глаз, пока его не унесли.
Мужчина остался рядом со мной. Присел.
— Я Армандо.
— Мне плевать, - прошептала я.
Он усмехнулся, коротко. Печально.
— А мне — нет.
Он снял с себя пальто. Накинул на меня.
— Ты выдержала. Ты сильнее, чем они.
Он замолчал. А потом сказал совсем тихо:
— Мы оба знаем, что ты не забудешь. Но я сделаю так, чтобы они пожалели. Все. До последнего.
Я только сжала зубы.
Если он действительно хочет помочь — пусть.
Но я знала: у меня свои счёты.
И я рассчитаюсь. С каждым.
Кристиана унесли на носилках, а я, еле держась на ногах, шла следом. Или, может, меня вели — я уже плохо различала, где заканчивается мое тело и начинается усталость. Мир будто рассыпался на части, и единственное, что его удерживало — это его дыхание, пусть и глухое, сбивчивое, но живое.
Нас перевели в другой бункер — он был... другим. Тихим. Слишком чистым для места, где творилась такая грязь. Пахло антисептиками и металлом. Холодно, но не мрачно. Больше не сырые стены и плесень, а что-то, похожее на подземную больницу — с кушетками, капельницами, приглушенным светом.
Меня посадили на кушетку, дали воды. Я пила жадно, с болью в горле. Потом — еда. Хлеб. Что-то тёплое в тарелке. Не помню вкус, только то, как жгло горло, как желудок судорожно принимал пищу после стольких дней пустоты.
Кристиану вводили что-то через капельницу. Врач, по крайней мере, выглядел как врач — говорил быстро, чётко, работал аккуратно. Он наложил швы, обработал раны, перебинтовал ребра. Я всё это время сидела рядом, не отпуская руку Кристиана.
Он спал.
Или, может, просто отключился — но теперь без крови на лице, без грязи и холода. Его дыхание стало ровнее.
Я сжала его пальцы, и только тогда осознала — я больше не дрожу.
Он жив. Мы всё ещё здесь. Вместе.
Армандо... он не ушёл. Просто стоял в углу. Молча. Не приближался. Не мешал. Но я чувствовала его взгляд. Он будто изучал. Не просто наблюдал — что-то искал в каждом моём движении.
Но я ничего ему не давала.
Ни страха. Ни слёз. Ни благодарности.
Только молчание.
Я не доверяю тем, кто сначала ломает, а потом приносит еду.
Он может ждать, сколько угодно.
Я не забуду.
Когда Кристиан уснул — по-настоящему, под действием обезболивающего, ровно и спокойно, я позволила себе выдохнуть. Только тогда. До этого — нет. Я не имела права сломаться, пока он был на грани.
Но стоило опустить плечи — тело напомнило о себе.
Боль пришла сразу, как волна, почти живая. Палец горел, как будто его всё ещё ломали. Рёбра ныли при каждом вдохе, и даже сидеть было мучением. Я попыталась встать — не смогла.
Врач, тот же, что помогал Кристиану, подошёл ко мне и молча присел рядом. Он ничего не спрашивал. Просто посмотрел на мою руку, чуть прикоснулся — и я сжала зубы от резкого спазма. Он кивнул. Сломано.
— Снимите пальто, - сказал он просто. Без фамильярности, без лишних слов.
Я подчинилась, медленно. Пальто Армандо соскользнула с плеч, и холодный воздух ударил в спину, где еще оставались следы побоев. Врач осмотрел грудную клетку, осторожно надавил. Я вздрогнула — боль пронзила до слёз.
— Два ребра. Возможно, трещины. Но без смещения. Повезло, - произнес он, и его голос не был жестоким. Он говорил, как человек, который видел и хуже.
Мне наложили шину на палец, туго, аккуратно. Потом — обмотали грудь эластичным бинтом. Я едва не задохнулась — боль вспыхнула так, что перед глазами потемнело, но я не закричала. Только выдохнула резко, сжав пальцы в кулак.
Меня оставили в покое.
Я снова натянула на себя пальто. Оно всё ещё пахло дымом и чужим парфюмом. Не моим. Не Кристиана. Его вес на плечах был лишним, как чужая забота. Но я не сняла. Пусть будет — как щит.
Армандо не ушёл. Он стоял в том же углу, всё так же молча. И я знала — он всё видел. И боль, и сжатые губы, и мою спину, в синяках и ссадинах.
Но ни разу не подошёл. И слава Богу. Я не хотела слов. Я не хотела фальшивого сочувствия.
Я хотела понять, зачем мы всё ещё здесь. Почему живы. Почему не отпущены. Почему он молчит.
Я повернулась к нему. Наши взгляды встретились. И в его взгляде не было угрозы. Но был расчёт. Он что-то ждал. И это значило только одно: всё ещё впереди.
Я долго молчала. Слушала, как дышит Кристиан — ровно, уже без хрипов. Смотрела на свои забинтованные пальцы. Ощущала, как с каждой секундой боль уходит чуть глубже внутрь — не исчезает, просто прячется. Остается в костях.
Армандо всё ещё был там. Не шевелился. Как статуя, вырезанная из тени.
Я не могла больше молчать.
— Чего ты хочешь? - спросила я наконец, тихо, но твёрдо.
Голос все еще был хриплым, как будто внутри всё сожжено.
Он не удивился. Повернул голову медленно, как будто ждал именно этого.
— Чтобы ты узнала правду, - сказал он.
Я прищурилась. Медленно выпрямилась на кушетке, подавляя боль в рёбрах. Взгляд острый, цепкий.
— Правду? - переспросила я. — Какую ещё?
— Всю, - ответил он. — Про себя. Про меня. Про то, почему ты здесь.
Он подошёл ближе. Не угрожающе — уверенно. Как человек, который знает, что у него нет нужды угрожать. Потому что всё уже под контролем.
— И отмщение, - добавил он.
Я нахмурилась. В его голосе не было ни пафоса, ни драматизма. Он говорил это так, как кто-то говорит "дождь пойдёт". Буднично. Как факт.
— Я не понимаю, - сказала я. — О чём ты вообще?
Он не ответил сразу. Его взгляд чуть скользнул в сторону, будто что-то вспоминал. И в тот момент я заметила то, чего раньше не было видно.
На его шее, чуть ниже уха, между венами, как будто намеренно скрытая под воротником рубашки — татуировка. Черный скорпион. Маленький, чёткий. Словно выгравированный прямо в кожу.
Я вздрогнула.
Это... Я где-то видела. Я знала этот знак. Где-то — в отрывках памяти, в шёпотах, в чужих криках. Скорпион. Символ. Метка.
Армандо заметил мой взгляд.
И не стал её прикрывать.
Я смотрела на Армандо, не мигая, словно каждое его слово могло оказаться ложью. Но в его голосе не было ни игры, ни угрозы — только холодная уверенность.
— Ты принадлежишь Скорпиону, - сказал он.
— Что? - я почти рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли радости. — Нет. Это невозможно. Я... Я дочь Кайла. Он — Капо Лас-Вегаса. Ты ошибаешься.
Армандо не моргнул.
— Не ошибаюсь, - тихо, будто знал, как скоро мои слова рассыплются.
— Это неправда, - я шагнула ближе. Сердце стучало, ребра ныли, сломанный палец пульсировал под бинтами. — Я знаю, кто я.
Дверь с лязгом распахнулась.
Два вооруженных охранника втащили внутрь связанного человека. Мешок на голове, руки за спиной. Один из них рванул ткань с головы — и я увидела лицо. Побитое, в крови, с седыми прядями, спутанными на висках.
Мой мир качнулся.
— Папа? - прошептала я.
Кайл поднял голову. Его взгляд метнулся ко мне — в нём был ужас. Настоящий, глубокий. Но не за себя.
— Аврора... - его голос сорвался. — Нет. Ты... не должна была...
Он замолк, глядя прямо на меня. А я стояла, не дыша.
А Армандо тихо сказал:
— Думаю, теперь ты поймёшь.