Сломанные крылья

Я крепко стиснул челюсть — боль пульсировала огнём. Плечо словно раскалили изнутри, как будто пуля осталась там, несмотря на то, что её уже вытащили.

Это было не смертельно. Я знал. Но, чёрт возьми, больно. Так больно, что даже виски не помогал. Только на секунду притуплял острые углы, и тут же отпускал обратно в эту ноющую реальность.

Мои ребята сработали быстро — вытащили пулю прямо в машине, зашили, наложили повязку.

Работаем в полевых условиях — привычное дело.

Но бинт уже пропитался тёплой, липкой кровью. Белая рубашка тоже. Рука приклеилась к телу, ткань потемнела и слиплась — символизм, достойный трагикомедии. Чистый Кристиан. Чистая жизнь. Чистая кровь.

Я сплюнул на асфальт перед входом, вытер губы тыльной стороной ладони и поднял взгляд на небоскрёб.

Дома.

Наконец-то.

Я надеялся, что принцесса уже спит. Я не хотел, чтобы она меня таким видела — пропитанный кровью, спиртом и усталостью. Не потому что стыдно. А потому что в её взгляде было слишком много света, и я боялся погасить его собой.

Я сделал ещё один глоток виски прямо из горла — обжёг глотку, как будто можно было выжечь боль изнутри.

Зашёл в лифт. Свой. Приватный. Кнопка PH — самая верхняя точка этого чертового небоскреба. А я внутри — на дне.

Двери распахнулись, и я шагнул в пентхаус, тяжело, с рывком. Нога подвела — кровь, видимо, прилично вытекла.

Пахло табаком, мрамором и дорогой кожей. Дом встретил меня холодом и тишиной. И только голос Пьетро разрезал воздух, как нож.

— Что случилось?! - он поднялся с дивана, как пружина. Мгновенно.

Глаза острые, как лезвие. Он увидел меня и уже всё понял. Не дурак. Никогда им не был.

Я пошатывался. Рука ныла, боль переходила в спину. Кровь теплая — значит, живой. Я медленно подошёл к нему, тяжело дыша, и протянул пустую бутылку, как будто это был отчёт. Или прощание. Кто знает.

— Покушение в клубе. - проговорил хрипло, глядя в его глаза.

Голос осип. В голове — гул. На губах — вкус пороха, алкоголя и чужой подлости.

Пьетро молча взял бутылку. Руки его были спокойны. Глаза — нет. И я знал: в следующую минуту он начнёт спрашивать, кто, как, откуда, и почему, чёрт возьми, я до сих пор жив. Но в этот момент мне было плевать. Я просто хотел дойти до своей комнаты, упасть в свою кровать — не умереть, а выдохнуть. Хотя бы на пару часов. Пока она не проснулась и не увидела, кем я становлюсь, когда весь этот мир идёт ко дну.

— Чем занималась Аврора весь день? - голос хриплый, почти выдох.

Я устал. Настолько, что не мог стоять ровно.

Пьетро посмотрел на меня быстро, без долгих пауз.

— Готовила. Разбирала вещи. Расставляла книги.

— Всё? - скептически приподнял бровь.

— Не скулила, если ты об этом, - отрезал он. — Справляется.

Я кивнул.

Тихо.

Без слов.

Где-то глубоко внутри кольнуло странное чувство.

Сначала я подумал — облегчение.

Но, может, это была нежность.

— Можешь идти, - бросил я, отступая к лестнице. — Спасибо за сегодня.

Пьетро промолчал, кивнул коротко и исчез за дверью, как тень.

А я остался. Один. Со своим телом, пронизанным болью, с духотой алкоголя в крови, и с тишиной этого огромного дома, в котором теперь меня ждет женщина.

Я поднялся по лестнице, держась за перила одной рукой. Шаги давались тяжело — бинт натягивался, кровь снова просачивалась сквозь ткань. Но я шёл. Не мог не идти. К ней.

Дверь в спальню была приоткрыта. Я толкнул её плечом — беззвучно. И замер.

Там был полумрак. Лишь мягкий, теплый свет из бра возле кровати. И она. Аврора.

Спала на середине кровати, как будто не ждала меня, но и не хотела быть одна. На ней была тонкая, почти прозрачная ночнушка — ткань струилась по телу, как вода. Её волосы рассыпались по подушке, губы были приоткрыты, дыхание — ровное, тихое.

Я стоял в дверях, как идиот. Грязный, в крови, с распоротым плечом и пустотой внутри, а она — такая нежная, чистая, далекая. Моя жена. Но сейчас... Сейчас она была больше.

Я шагнул внутрь. Слишком резко — застонал от боли, оперся рукой о косяк.

Аврора чуть пошевелилась, повернулась ко мне спиной, но не проснулась.

И я вдруг подумал, что не заслуживаю этого вида. Этой тишины. Этой женщины.

Я подошёл ближе. Тихо. Осторожно. Сел на край кровати. Пальцы скользнули по простыне рядом с ней — её тепло было здесь. Я мог бы лечь. Притянуть её к себе. Спрятать лицо в её волосах. Ощутить её дыхание у себя на шее.

Но я не мог. Я был грязный. В крови. В грехах. И всё же остался сидеть, чуть дыша. Смотрел на неё. И впервые за долгое время хотел только одного: Остаться. Жить. Для неё.

Я продолжал смотреть на неё. Аврора дышала спокойно, ровно. Спала крепко, безмятежно, будто всё, что происходило снаружи — было где-то в другом мире, к которому она теперь больше не принадлежала.

А я... Я принадлежал только этому. Ей. Этой комнате. Этой ночи.

Рана ныла — тупо, глухо. Но я не отводил взгляда. Мои пальцы медленно скользнули по простыне ближе к её бедру, остановились рядом, не касаясь. Почти. Она была на боку, колено слегка согнуто, ткань ночнушки задралась выше, обнажая гладкую кожу — хрупкую, тёплую, живую.

Я не хотел сдерживаться.

И не смог.

Сжав челюсть, хрипло выдохнул сквозь зубы — боль разорвала плечо, но я всё равно медленно наклонился. Ни один мускул не двигался без отдачи, каждый миллиметр — как через огонь, но я опустился между её ног, осторожно раздвинул их, и зарылся лицом в её тепло. В её запах. В её суть.

Глубоко вдохнул.

Бог.

Моя женщина. Моя жена. Тёплая, живая, настоящая.

Я чувствовал её аромат — интимный, нежный, невыносимо родной. Не от духов. От тела. От желания, которое я знал, которое уже знал меня.

Я не делал больше ничего. Не касался. Просто дышал ею. Впитывал. Как будто это могло заткнуть все раны, все мысли, всё дерьмо, что было до этого.

Она принадлежала мне. И это — было единственное, во что я верил этой ночью.

Голова чуть кружилась — от боли, от усталости, от неё. Я прижался щекой к её внутренней стороне бедра, замер. Тепло. Безопасно. Неожиданно спокойно.

Аврора зашевелилась — сонно, чуть слышно, что-то пробормотала, но не проснулась. Я выпрямился медленно, с глухим стоном. Сел рядом. Грудь ходила часто. Внутри — пожар. В теле — боль. Но я чувствовал себя живым. Так, как не чувствовал давно.

Я уже собирался подняться — тело горело, бинт пропитался до кости, кровь начала медленно стекать по боку. Я должен был идти в ванну. Смыть с себя ночь, грязь, смерть. Вернуться к ней — чистым. Хотя бы внешне.

Но стоило мне сдвинуться с места, как она зашевелилась. Повернулась на спину, и её ресницы дрогнули. Она проснулась. И сразу увидела меня.

— Кристиан?.. - голос сонный, сбивчивый, но в нём уже звучала тревога.

Её глаза скользнули по моей фигуре — и я увидел, как они медленно наполняются страхом. Белая рубашка вся в крови. Бинт тёмно-алый. Лицо хмурое. Тень под глазами, запах виски, боль, которую я даже не пытался скрыть. Я был собой. Настоящим. И именно это пугало.

Я хотел отступить. Сказать, что всё нормально, что мне просто нужно переодеться. Но не успел.

— Чёрт, - выдохнул я хрипло, сжав кулаки. — Не пугайся. Это... просто работа. Плечо. Не смертельно.

— Кристиан... - она поднялась, закуталась в простыню, как будто хотела спрятать свою хрупкость от моего ужаса.

— Всё нормально, - тихо. Почти шёпотом. — Я в порядке. Просто выгляжу, как дьявол.

— Ты выглядишь... - она замолчала, подбирая слова.

Я поднял на неё взгляд. Темнота внутри меня шевельнулась, как зверь. Я не выдержал. Сказал, как есть:

— Я знаю, кем я тебе кажусь. Сейчас. В этом свете. С этой кровью. С этим лицом. Во мне слишком много тьмы, Аврора. Я могу разрушить. Задушить. Поглотить. Я думал, ты испугаешься. Я бы на твоём месте... испугался.

Она смотрела на меня. Долго. Без страха. Без жалости.

— А я хочу быть светом в этой тьме, - сказала она.

Тихо. Просто. Как будто это — не подвиг. А выбор.

Что-то порвалось внутри. Я шагнул к ней, сел на край кровати, близко. Её дыхание обдало мне щеку.

Мои пальцы легли на её колено, медленно скользнули вверх по бедру.

— Тогда... позволь мне погрузиться в тебя. В твой свет. Позволь мне забыться. Разреши мне доставить тебе удовольствие, принцесса. Язык. Губы. Ничего больше. Мне просто нужно... быть в тебе. Иначе сойду с ума.

Она не сразу ответила.

Просто смотрела в мои глаза.

И медленно кивнула.

Без слов.

Без игры.

Приняла.

Меня. Целиком.

Я опустился перед ней на колени, стиснув зубы от боли, и, когда она раскинула бёдра, встречая меня, я впервые за этот день почувствовал не просто боль или страх — а смысл.

Её бедра раздвинулись мягко, покорно, как будто тело знало — я не причиню боли. Не этой ночью. Не ей. Никогда.

Я опустился перед ней, медленно, будто к алтарю.

Рана в плече дернула остро, но я даже не зашипел.

Боль отошла куда-то на задний план, растворилась, стоило мне коснуться губами её внутренней стороны бедра.

Кожа была горячей, пульсирующей, словно звала меня глубже. Медленно, без спешки, я целовал каждый дюйм ее киски. Язык скользил лениво, намеренно, будто я хотел запомнить вкус её света.

Запечатать его внутри себя.

Аврора застонала тихо, приглушённо — головой в подушку, простыня соскользнула, обнажая грудь, твердые соски. Я чувствовал, как дрожит её живот, как пальцы сжимаются в ткани. Она не пряталась.

Не боялась. Она была с открытым сердцем. И с телом, отданным мне — добровольно.

Я лизнул выше, дразня, вбирая её вкус, её дыхание, её суть.

Она была сладкой, теплой, живой — как дом, в который я никогда не верил, пока не вошёл.

Каждое движение языка я чувствовал внутри себя, как ответ — как будто не только я отдавался, но и принимал.

— Кристиан... - её голос сорвался, как глоток воздуха после долгого молчания.

Я не ответил.

Только сильнее прижался.

Водил языком кругами, то медленно, то быстрее, чувствуя, как она растворяется.

Слышал, как сбивается её дыхание. Как тело прогибается навстречу. Как она уже не может думать — только чувствовать.

Это было не про власть. Не про доминирование. Это было про любовь. Про мою единственную, доступную мне форму любви — через отдание себя, через погружение в нее, целиком.

Она вскрикнула, прерывисто, резко, захлебнулась дыханием, выгнулась — и я понял, что она отпустила. Позволила себе.

Я ещё пару раз нежно скользнул языком, легко, почти ласково, и только тогда выпрямился — медленно, с усилием. Плечо снова дало знать о себе, и я зашипел, откидываясь на кровать рядом с ней.

Аврора дышала тяжело, глаза блестели, грудь вздымалась. Она посмотрела на меня. И в этом взгляде было всё. Не жалость. А принятие. Любовь.

Я положил голову ей на живот. Она провела пальцами по моим волосам. Ласково. Без слов.

И я понял — я дома. В её теле. В её свете. В её тишине. Пусть даже только на одну ночь. Этого мне достаточно.

Я лежал на спине, голова пульсировала в такт ране. Тело ныло от усталости, но душа — от другого. Аврора дышала рядом, и в этой тишине не было пустоты. Только она. Только её запах, её тепло, её спокойное, живое сердце.

Но всё равно... Я знал, что это не конец. Я знал, что в какой-то момент она увидит их.

Я только не думал, что это случится так быстро.

Она встала — резко, без стеснения, вся обнаженная, красивая, как нечто недосягаемое, но теперь моё. Перевязывала мне плечо молча, деловито. Уверенно. Как будто делала это всю жизнь. Я молчал. Смотрел. Каждое её прикосновение было как глоток воздуха.

Когда закончила — подошла к комоду. Пальцы потянулись за чистой рубашкой. Но вдруг замерли. Застыли.

Я уже знал.

Я почувствовал, как воздух изменился.

Она вытащила их. Медленно. Будто достала не кусок ткани, а саму правду.

Белые, кружевные, почти невесомые. Она держала их двумя пальцами. Как будто боялась, что они обожгут.

— Это... - её голос дрогнул. — Я думала... всё это время думала, что они были не моими. Что это были... Талии.

Имя отозвалось во мне глухим раздражением. Старое недоразумение, тень, которую я сам когда-то допустил.

Я поднялся. Боль в плече резко дернула, но я не обратил внимания.

— Нет, Аврора. Не Талия. Ты. Только ты.

Она перевела на меня взгляд. Слёзы уже собирались в уголках глаз, но она их сдерживала. Старательно. По-женски упрямо.

Я подошёл ближе. Стал перед ней. Обнаженный, уязвимый, раненный. Но честный.

— Три года назад. Ты ночевала в моём доме с отцом. Тогда ты оставила свои вещи в гостевой. Я зашёл туда позже. И увидел их. Лежали на краю кровати. Маленькие, белые... Я просто взял. Не потому что был озабоченным ублюдком, хотя, наверное, именно так это звучит. А потому что... не мог не взять. Я хотел сохранить хоть что-то от тебя. Хоть что-то своё.

Она молчала. Губы дрожали. А я не мог остановиться.

— Тогда я ещё не понимал, почему. Почему именно ты. Почему из всех — ты запала мне в сердце. Но теперь... Теперь знаю. Ты была моей с той ночи. Даже раньше.

— А Талия? - её голос треснул. — Ты ведь никогда не...?

Я покачал головой. Твердо. Без колебаний.

— Не трогал. Не хотел. Даже не думал. Аврора, у меня никогда не было женщин после той ночи. Я жил как зверь. Работал, убивал, пил. Но внутри был пуст. Ты первая... кто вошла. И осталась.

Она смотрела на меня в упор. И вдруг — сдалась.

Слёзы потекли по её щекам. Беззвучно. Слишком искренне.

— Я дура, - прошептала. — Я ревновала, злилась, ненавидела... А это были мои трусики. Господи, это было всё обо мне, а я думала...

Я подошёл вплотную, обнял. Аккуратно, через бинт. Она прижалась ко мне, тёплая, ломкая, настоящая.

— Ты не дура, Аврора. Ты просто не знала, как сильно я тебя люблю.

— А сейчас?.. - её голос дрожал. — Ты всё ещё?..

Я коснулся её лица.

— С каждым днём — сильнее. И знаешь, что страшно? Я даже не знаю, кем бы стал, если бы ты тогда не забыла эти чёртовы трусики.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Извращенец.

— Безнадёжный, - усмехнулся я. — Но теперь — твой.

— Я тоже тебя люблю, - вдруг выдохнула Аврора, обнимая меня крепче, словно боялась, что это всё исчезнет.

Эти слова ударили в грудь сильнее, чем выстрел.

Прямо туда, где ещё пульсировала тьма. Туда, где столько лет ничего не жило. Теперь — жила она.

Я провёл пальцами по её спине, опускаясь чуть ниже, наслаждаясь каждой секундой её дыхания на своей коже.

— Значит, это всё-таки любовь? - прошептал я ей в волосы. — Не проклятье, не ловушка?

— Нет, - она чуть отстранилась и посмотрела мне в глаза. — Это просто... мы. Такие, какие есть. Без масок.

— Грешные?

— Слишком.

— Повреждённые?

— Но живые.

Я улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. Без фальши. Без стальных границ.

Аврора посмотрела на меня чуть исподлобья, и в её взгляде появилась та самая дерзость, которую я в ней обожал.

— А ты их... стирал, хоть раз?

— Что?

— Мои трусики. Те. Белые. С кружевами. - Она усмехнулась, прикусив губу. — Или хранил как святыню?

Я фыркнул, опуская взгляд к её губам.

— Конечно стирал. Я же не свинья.

— Вот это облегчение, - съязвила она.

Я прищурился.

— Но только после того, как кончил на них.

Она округлила глаза, открыв рот. Я наблюдал за её реакцией с почти садистским удовольствием.

— Кристиан! - она хлопнула меня по груди. — Ты... ты... больной!

— Сильно, - кивнул я, притягивая её к себе. — Но это всегда было только про тебя, Аврора. Я приходил на одни и те же трусики три года. Потому что больше ничего, никто не трогал меня так, как мысль о тебе.

Она уткнулась лицом в моё плечо, и я чувствовал, как её плечи дрожат — от смеха и от чего-то большего.

— Мы реально чокнутые.

— Зато свои, - прошептал я. — До конца. До самой тьмы.

Она подняла голову. Глаза у неё блестели, но уже не от слёз.

— Только не теряй меня, Кристиан.

— Об этом можешь не волноваться, - я провёл пальцем по её щеке. — Я слишком много потерял. Ты — первое, за что я готов убивать.

Мы ещё долго молчали, просто держась. И в этой тишине было всё: искупление, принятие, дом.

Аврора всё ещё смеялась. Её грудь слегка поднималась от дыхания, волосы упали на лицо, а глаза — черт побери — сверкали тем особенным светом, от которого у меня внутри вспыхивало всё.

Она медленно наклонилась, подняла свои кружевные трусики с пола — те самые, которые я буквально разорвал с неё с остервенением — и, не сводя с меня взгляда, протянула их мне.

— Думаю, тебе нужно, чтобы была... новая реликвия, - ее голос стал ниже, мягче, с намеком на вызов.

Я смотрел на неё, не веря. На ее глаза, где смешались нежность и дьявольская игривость. На руку, сжимающую её собственные трусики, которые она теперь дарила мне осознанно.

Я взял их. Без слов. Сжал в руке, как нечто большее, чем просто ткань. Поднёс к лицу, вдыхая её аромат. Живой, влажный, горячий — настолько реальный, что голова закружилась.

Ад на вкус. Рай на запах.

— Ты понятия не имеешь, что творишь со мной, - пробормотал я.

— О, я догадываюсь, - её пальцы уже были на ремне моих брюк. Медленные, уверенные. — Я ведь тоже немного больная. Только по тебе.

Её пальцы расстёгивали пряжку. Она не отводила взгляда, будто проверяла, как далеко может зайти — и я позволял. Я всегда позволял ей всё.

Когда она стянула с меня брюки, мой член тяжело упал на её живот. Она не отшатнулась — наоборот, ладонью скользнула по нему, медленно, будто изучала. Почувствовала, как он пульсирует под её пальцами, и её глаза вспыхнули.

— Боже, - выдохнула она.

— Не играй со мной, - прошипел я сквозь зубы, но уже знал, что остановить это невозможно.

Ее ладонь сжала меня — уверенно, чувственно. Каждое движение было пыткой. Мягкой, жаркой, сладкой. Я пытался держаться. Пытался. Но когда она провела большим пальцем по головке и посмотрела на меня снизу вверх, с этой невинной усмешкой — всё закончилось.

Я кончил резко, мощно, — на ее руку, ее живот, ее кожу. И она только улыбнулась, будто гордилась этим.

И в этом было что-то чертовски интимное. Грязное — да. Но между нами это было любовью.

Я тяжело дышал, опускаясь рядом, собирая её в объятия. Пальцы скользнули по её телу, которое теперь пахло мной.

— Я твой, - прохрипел я. — Целиком. Без остатка.

— Значит, нам обоим повезло, - ответила она, касаясь моего лица.

Она не вытерла с себя следы, не убежала в ванную. Просто легла рядом, касаясь бедром моего бедра, грудью — моей груди.

— Оставь трусики у себя, - пробормотала она, уже засыпая. — Уверена, ты найдешь, куда их повесить. Рядом с другими.

Я усмехнулся, прижав ткань к губам.

— Эти — будут выше всех.

— Маньяк... - шепнула она с улыбкой, и её дыхание стало ровным, спокойным.

А я лежал рядом. Сжимая в руке кружево. Слушая, как она дышит.

И понимая, что потерять ее — все равно что умереть.