29 Аврора
Мои глаза распахнулись — не просто открылись, а выстрелили, как от мощного толчка адреналина. Всё тело было напряжено до предела, каждая мышца будто звенела. Я сразу поняла: это не тревога, не сон, это реальность — плотная, тёплая, чужая и родная одновременно. Мои ноги широко раздвинуты, простыня сбилась где-то в ногах. Кристиан лежал сверху, полностью прижимая меня своим телом, и его дыхание горячими волнами касалось моей кожи. Он покрывал мое лицо медленными, ленивыми поцелуями — в лоб, в щеку, в нос, в уголки губ, как будто всё это принадлежало только ему.
— Доброе утро, - выдохнул он почти беззвучно, и его губы скользнули к моей чувствительной точке под ухом.
Я вздрогнула — не от холода, от него. От этого прикосновения, которое за секунду стерло остатки сна.
Он знал, куда целовать. Как касаться. Его руки обвили мою талию, будто он хотел впитать меня в себя, слиться со мной воедино. Всё было слишком тесно, слишком близко, и одновременно — слишком правильно.
Я не сразу смогла ответить. Мой голос будто остался где-то в глубине горла, между сном и этим сладким утренним безумием. Я просто лежала, позволяла себе быть в этом моменте, дышать им. Его кожа пахла чем-то тёплым, мужским и родным — смесь сна, табака и чего-то, что я уже ассоциировала только с ним.
— Ты с ума сошел, - прошептала я наконец, но голос мой предательски дрожал. Не от страха. От того, как он на меня смотрел.
Кристиан приподнялся на локтях, изучая моё лицо. Его волосы растрепались, упали на лоб, глаза были чуть припухшие от сна, но в них уже пылал тот огонь, который я знала слишком хорошо.
— Уже давно, - ответил он просто, и его пальцы скользнули по моей щеке, нежно, будто я была хрупким стеклом. — Где-то между твоим смехом и тем, как ты спишь, уткнувшись носом мне в шею. Я не сопротивлялся. И не хочу.
Он снова склонился ко мне, но на этот раз его поцелуй был глубже, настойчивее. Мягкий, но властный. Поцелуй человека, который не просит — берёт. Я инстинктивно выгнулась навстречу, мои руки сами нашли его спину, гладя горячую кожу, такую живую, настоящую.
— Нам нужно встать, - пробормотала я, неуверенно. Мозг ещё пытался сопротивляться. Долг, дела, реальность.
— Нет, - отрезал он, целуя мой подбородок. — Нам нужно ещё пять минут. Только ты и я. Без мира. Без правил.
Он умел говорить так, что я забывала, как дышать. И, кажется, я снова забыла.
Его ладонь скользнула ниже, по моим рёбрам, по животу — тёплая, уверенная. Как будто каждое утро — первый раз.
Я впилась пальцами в его плечи, когда его бедра чуть сильнее прижались к моим, и он вошел в меня. Между нами почти не осталось воздуха. Он двигался медленно, будто растягивал каждую секунду, растапливая меня своим дыханием, взглядом, движениями.
— Ты такая, блядь, красивая, - выдохнул он мне в губы, и голос у него был хриплый, совсем не утренний, уже пропитанный желанием. — Просто... пиздец, какая.
Я улыбнулась сквозь дыхание, почти засмеялась — его грубость не отталкивала, наоборот, только сильнее поджигала изнутри. Он всегда умел быть таким — диким и нежным одновременно.
Я чувствовала, как он входит в меня — медленно, будто проверяя, впускаю ли. И я впускала. Целиком. Сразу. Без остатка. Его стоны сливались с моими, и всё, что было вне этой кровати, — исчезло. Остались только тела, кожа, тепло, влажные, дрожащие пальцы, и его губы, которые никак не могли выбрать, где целовать: шею, грудь, живот...
— Тебе хорошо? - прошептал он, не отрываясь от моего горла.
— Слишком, - выдохнула я, выгибаясь навстречу.
Он начал двигаться — медленно, вязко, будто хотел проникнуть не только в тело, а куда-то глубже. До самого центра меня. И у него получалось. Каждый толчок был размеренным, точным, как будто он чувствовал всё, что я даже не успевала осознать.
— Посмотри на меня, - сказал он. — Я хочу видеть тебя, когда ты кончаешь.
Я встретилась с его взглядом, и это было страшнее любого прикосновения — он смотрел так, будто был внутри не только меня, а всех моих мыслей, страхов, желаний. И в этот момент я сорвалась — громко, захлёбываясь дыханием, вцепившись ногтями ему в спину. Он последовал за мной почти сразу, прижавшись лбом к моему, тихо выругавшись сквозь стиснутые зубы.
Мы лежали молча. Только дыхание. Только кожа к коже. Его сердце билось в том же ритме, что и моё. И это было самое спокойное утро на свете.
— Всё ещё считаешь, что нужно вставать? - хрипло спросил он, поглаживая мою спину.
Я усмехнулась, прижавшись ближе.
— Пусть мир подождет.
Мы лежали молча, не говоря ни слова. Только дыхание и его ладонь, лениво скользящая по моей спине, по бёдрам, по изгибу талии, будто он запоминал на ощупь каждую линию моего тела. В комнате было тихо, за окнами уже шевелилось утро — ленивое, тёплое, ещё не настоящее. Но нам было плевать. Мир всё ещё подождёт.
И вдруг... Резкий звонок.
Кристиан вздрогнул, нахмурился, но не сразу потянулся к телефону. Он знал, кто это. Я тоже уже догадалась.
— Пьетро, - выдохнул он, глядя на экран. — Чёрт, я совсем забыл, что он сегодня должен прийти.
Я села, прикрывшись простынёй, волосы слиплись на шее, дыхание еще неровное.
— Это он теперь должен... охранять меня?
Кристиан кивнул, уже отвечая на звонок. Его голос стал резко более деловым, собранным.
— Да. Мы дома. Поднимайся. Код тот же.
Он сбросил звонок, на секунду уткнулся лицом мне в грудь, и прошептал:
— У нас есть, максимум, десять минут. Быстро в душ. Или я не выдержу и снова отложу всё к чёрту.
Я рассмеялась и потащила его за руку в ванную.
Душ был горячим. Торопливым. Но не безумным.
Он держал меня за талию, прижимал к себе, как будто боялся, что меня у него отберут. Вода стекала по нашим телам, превращая касания в скольжение. Его губы — на моей шее, грудях, животе. Я прижалась к стенке душевой кабины, когда он вошёл в меня сзади — резче, чем утром, но не грубо. Мы оба знали, что времени нет, и от этого возбуждение только усиливалось.
Он двигался быстро, его дыхание било мне в ухо, его рука на моём животе — крепкая, не дающая упасть. Мы оба кончили почти одновременно, тяжело, шумно, с тем особым напряжением, когда чувствуешь, что реальность вот-вот ворвётся в это хрупкое пространство.
Мы оделись молча, почти без слов. Время текло. Он накинул рубашку на голое тело, не застёгивая, а я натянула свободную футболку — его, конечно — и шорты, наспех.
Лифт издал короткий, металлический звон — он был уже внизу, Пьетро поднимался.
— Он входит сам? - спросила я, заплетая волосы в небрежный пучок.
— У него код, - бросил Кристиан, уже спускаясь по лестнице. — И он не стучит. Он считает, что охранник должен быть всегда в курсе всего. Даже твоих трусов.
— Прекрасно, - пробормотала я, и пошла за ним босиком, по холодному полу.
Дверь лифта с шипением открылась. И он вошёл. Пьетро. Высокий. Лаконичный. В чёрном. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он увидел нас — растрёпанных, слегка запыхавшихся, пахнущих не только мылом.
— Доброе утро, - сказал он ровно. — Рад видеть, что вы живы. Пока что.
Кристиан хмыкнул, бросив на него косой взгляд.
— Без сарказма, Пьетро. Это утро и так было слишком насыщенным.
Я почувствовала, как его ладонь легла мне на поясницу. Как якорь. Как напоминание: я с ним, он со мной. Что бы сейчас ни происходило — это наш дом. Наши правила.
— Что у тебя? - спросил Кристиан, уже в привычном тоне.
— Мы поговорим. Но сначала — Аврора. Мне нужно изучить её режим, маршруты, понять, как и с кем она двигается. Теперь я — её тень.
Он посмотрел на меня так, будто уже начинал запоминать: как я хожу, дышу, моргаю.
И я поняла — утро кончилось.
Началась новая глава. Более опасная. Более реальная.
Телефон Кристиана завибрировал на стеклянном столике, и он выругался тихо, не вслух. Один взгляд на экран — и всё изменилось. Его черты лица стали резкими, собранными, в глазах вспыхнула тень той стороны, которую я ещё не до конца знала, но уже научилась узнавать.
— Мне нужно ехать, - сказал он, подхватывая пиджак и застегивая на ходу ремень. — Срочно.
— Что-то случилось?
Он посмотрел на меня, коротко, быстро. Не как мужчина — как Капо.
— Всегда что-то случается.
Я подошла ближе, поймала его за руку.
— Будь осторожен.
Он задержал взгляд на мне чуть дольше, чем мог. Губы едва тронула улыбка.
— Со мной всё будет хорошо. А вот с тобой теперь будет Пьетро. Он недоступен. Почти как тень. Не смей сбегать, даже если он тебя будет раздражать. Он лучший.
Пьетро молча стоял у окна, будто это всё его не касалось. Но я чувствовала — он всё слышал. И запоминал. Кристиан подошёл к нему, коротко хлопнул по плечу:
— Она под твоей защитой. За любой прокол — ответишь. Лично.
— Принято, - ответил Пьетро сухо. Голос безэмоциональный. Холодный металл.
Ещё один взгляд — уже мне.
— Я вернусь, как только смогу.
И он ушёл.
Лифт закрылся, и квартира вдруг стала слишком большой, слишком тихой, слишком... чужой.
— Значит, ты теперь моя охрана, - протянула я, поворачиваясь к Пьетро, слегка прищурившись.
Он стоял всё так же — спина прямая, руки за спиной, выражение лица — будто из камня. Только глаза были живые. Опасно живые.
— Я твоя тень, - уточнил он. — Я рядом.
Всегда. Даже если ты меня не видишь.
— Прекрасно, - усмехнулась я, скрестив руки. — Прямо мечта детства. Личная тень с лицом каменной глыбы.
Он не ответил. Ни намека на раздражение, ни капли реакции. Словно я и не существовала.
— Ты всегда такой весёлый? - добавила я с легкой насмешкой. — Или это у вас профессиональное — стоять как статуя и не выдавать эмоций?
Пауза. Затем, наконец, короткий, бездушный ответ:
— Лучше быть холодным, чем мёртвым.
Я фыркнула, не удержавшись.
— Да ты просто душка, Пьетро.
И, не дождавшись никакой реакции, развернулась на каблуках и пошла прочь.
Библиотека ждала меня — комната в углу пентхауса, с огромными окнами, деревянными полками от пола до потолка и запахом новых книг, перемешанным с дорогим деревом. Кристиан сделал её для меня. Просто так. Без лишних слов. Он знал, как я люблю книги. Это была его молчаливая любовь — вырезанная в пространстве.
Я села на пол, открыла коробки. Книги — мои старые, затёртые, с закладками, с подписями на полях. Они пахли домом. Прежним.
Я начала расставлять их по полкам. По жанрам. По памяти. Пальцы скользили по корешкам, и в голове крутилась одна и та же мысль:
Я теперь жена. Не просто женщина рядом. Жена Кристиана. И этот пентхаус — мой дом.
Где стены слышат слишком много. Где за спиной стоит человек с холодными глазами и оружием под пиджаком. Где чувства — это роскошь. Где я — теперь часть чего-то большого, опасного... и необратимого.
Я сделала глубокий вдох, поправила стопку книг на полке и чуть тише сказала самой себе:
— Ну что, Аврора... добро пожаловать в новую жизнь.
К обеду я поняла, что устала. Морально. Физически. От тишины, от Пьетро, от собственного напряжения. От того, что этот день тянулся, как жвачка, прилипшая к подошве.
Я села на пол в библиотеке, уставившись на книгу, и вдруг поймала себя на мысли, что если не съем что-нибудь прямо сейчас — меня можно будет выносить вместе с коробками.
На кухне было неожиданно прохладно. Просторная, светлая, со сверкающим мрамором и латунными деталями — она казалась чужой, как шоурум в дорогом журнале.
Я открыла холодильник, достала яйца, сыр, какие-то овощи. Решила сделать омлет. Простое. Съедобное. Своё.
И только потом заметила Пьетро. Он сидел за барной стойкой, абсолютно бесшумно. Как будто был здесь с самого начала. Как будто он — часть интерьера. Чашка кофе перед ним, глаза — всё такие же тёмные и бесстрастные.
— Хоть бы кашлянул, что ли, - пробормотала я, включая плиту. — Ты умеешь издавать звуки, когда заходишь в комнату?
Он пожал плечами:
— Я не уходил.
— Ещё лучше.
Мы оба молчали, пока я обжаривала овощи, взбивала яйца, натирала сыр. Он просто смотрел. Без напряжения, но с такой пристальностью, что я чувствовала взгляд лопатками.
— Будешь? - спросила я, даже не глядя на него.
— Да.
Мы поели молча. На удивление спокойно. Он ел медленно, аккуратно, почти церемониально. Я наблюдала, как он держит вилку — не по-солдатски, а скорее как человек, который привык есть в ресторанах, но давно разучился получать от этого удовольствие.
— Неплохо, - произнес он после нескольких минут, отставляя тарелку. — Ты часто готовишь?
— Когда хочу почувствовать себя живой, - ответила я честно. — Или когда всё слишком непонятно. А сегодня — именно такой день.
Он слегка кивнул. И снова замолчал.
— Пьетро?
Он посмотрел на меня. Взгляд — острый, прямой, без обходных манёвров.
— Чем именно занимается ваша мафия? Ну, кроме того, чтобы меня охранять?
— Мы работаем с ресторанами, клубами... - начал он, как по бумажке.
Я подняла бровь. Улыбнулась безрадостно. Прямо ему в лицо.
— Я не дура, Пьетро. Я дочь Капо. Я живу в пентхаусе, охраняемом, как правительственное здание. Ты ходишь за мной, как призрак с лицензией на убийство. Неужели ты думаешь, что я поверю в историю про рестораны?
Он долго смотрел на меня. Молча. Будто решал — стоит ли. И, наконец, откинулся на спинку стула. Уголок губ чуть дернулся. Может, от усталости. Может, от облегчения.
— Хорошо. Хочешь знать? - Он сделал паузу. — Мы занимаемся оружием.
— Каким оружием? - спокойно уточнила я.
— Любым. Которое стреляет, убивает, взрывает. От легальных моделей до того, что нельзя провозить даже через Африку. Мы самый крупный импортер по всей стране. Наши каналы — по всем побережьям. Через Мексику, через Балканы, через Техас. Большая игра. Много игроков. Но у нас — самый стабильный рынок. Мы не просто мафия, Аврора. Мы система. И Кристиан — на её вершине.
Тишина повисла между нами, как дым.
— Вот теперь ты говоришь, как человек, - тихо сказала я.
Он не ответил. Только посмотрел.
И я вдруг поняла — он уважает меня.
Не за омлет.
За то, что я не отвела взгляд.
Я поднялась наверх, в нашу спальню.
Кристиан ушёл всего пару часов назад, но казалось — вечность. Дом гудел тишиной. Пентхаус был слишком просторным без его шагов, без его телефонных разговоров, без его молчаливого присутствия, которое будто заполняло воздух.
Я села на край кровати. Просто так. Не зная зачем. Может, чтобы почувствовать себя внутри чего-то устойчивого. Хотя бы на мгновение.
Пальцы коснулись простыней, чуть смятых после утреннего сумасшествия. Тело ещё хранило его прикосновения, но мысли уже были где-то совсем далеко.
Молча, почти механически, я смотрела на комнату.
На нашу.
На ту, в которой мы теперь якобы муж и жена.
Красивая реальность, с острыми краями.
И вдруг — как нож под рёбра — мысль, от которой не сбежать: Он любит другую.
Я чувствую — она жива в нём.
В его взгляде. В паузах между словами.
Я не спрашивала. Не требовала признаний.
Но когда женщина рядом с мужчиной — по-настоящему — она чувствует.
И я чувствую.
Что я не первая.
И не единственная.
Могу ли я его любить... зная это?
Что его сердце уже отдано.
Что часть его принадлежит не мне — и никогда не принадлежала.
Я провела ладонью по подушке, медленно, как будто пытаясь стереть сомнения.
И всё же...
Да. Могу.
Потому что любовь — не контракт. Не сделка.
Она не требует взамен, не жмёт себя в рамки взаимности.
Я не хочу быть его утешением. И всё же... если моя любовь может дать ему тишину внутри, если она может зашить его старые раны, если она может стать тем, что удержит его здесь, сейчас, — значит, она уже имеет смысл.
Мне не нужно быть первой в его жизни.
Я хочу быть последней.
И если в его сердце есть кто-то ещё — то пусть будет.
Мне хватит сил любить его за нас двоих.
Даже если часть его души уже давно не здесь.