27 Аврора
После того как закончилась эта глупая, жуткая, унизительная демонстрация кровавых простыней, меня, словно сломанную куклу, отправили собирать личные вещи.
Служанки уже суетились в гардеробной, деловито стягивая с вешалок платья, складывая туфли в коробки, перетягивая ленты на халатах, как будто в этом был смысл.
Большую часть моего гардероба собрали они, и я даже не возражала — просто наблюдала, как остатки прежней жизни исчезают в чемоданах один за другим.
Но то, что по-настоящему было моим — дневники, украшения, письма, фотографии — я трогала только сама. Медленно, будто касалась чего-то хрупкого, из стекла.
Мне не хотелось, чтобы чужие руки прикасались к ним. Это были не просто вещи. Это была я. Та, которой уже не оставалось места в новом мире.
Сегодня вечером я уеду.
В Нью-Йорк.
К мужу.
В статусе жены Капо.
Я всё ещё не до конца верила в это.
Это было похоже на сон, на неправильно сыгранную роль, где я — не я, а кто-то, кто должен подчиниться сценарию, не написанному мной.
Я не планировала всего этого. Но Бог, как всегда, посмеялся и сделал всё по-своему.
Без предупреждений. Без выбора.
Я вернулась в свою комнату. Ту самую.
Знакомую до мелочей.
Белые стены, книжные полки, старый письменный стол, усыпанный всяким детским хламом, от которого давно пора было избавиться, но я всё откладывала.
Плюшевый медведь на подоконнике — слишком потрёпанный, чтобы быть милым, и слишком дорогой, чтобы его выбросить.
Я села на кровать, обхватила руками колени и замерла.
Комната смотрела на меня молча. Она знала всё. Мои страхи, глупости, ночные слёзы, смех сквозь закрытую дверь. Всё, что было настоящим.
Я потянулась под матрас — туда, где прятала свои секреты.
Письмо от поклонника, засохший цветок, кольцо из пластика — подарок от мальчика, имени которого я уже почти не помнила.
Я медленно складывала эти крошки жизни в маленькую шкатулку.
Не рыдала. Не всхлипывала. Просто молча смотрела, как моя прежняя я исчезает.
С каждым убранным с полки воспоминанием, с каждым платьем, свернутым в чемодан, я чувствовала, как что-то во мне уходит.
Я продавалась вместе с этой комнатой.
С этим домом.
С фамилией, которая скоро станет прошлым.
Я встала, провела пальцами по спинке стула — той самой, на которой качалась, пока читала книги.
Остановилась в дверях.
Посмотрела в последний раз.
И закрыла дверь.
Без ключа.
Он больше мне не принадлежал.
Я уже собиралась идти, когда, буквально врезалась в кого-то.
Резкий запах сигарет, немного пряный, знакомый.
Я подняла глаза. Николас.
Он стоял прямо передо мной, высокий, всё такой же уверенный и непоколебимый, с тем усталым выражением на лице, которое появилось у него слишком рано.
Мы замерли на мгновение — я с коробкой в руках, он с поднятыми бровями, будто не ожидал, что я выйду именно в эту секунду.
— Осторожно, Рори, - пробормотал он, глядя на меня с привычной полуулыбкой. — Убить кого-нибудь решила в последний день?
Я выдохнула — почти улыбнулась, но не до конца.
— Просто выхожу. Ничего криминального. Пока.
Он кивнул в сторону комнаты.
— Всё собрала?
— Почти, - ответила я. — Осталось только чемодан спустить.
Николас молча взял коробку у меня из рук, будто само собой разумеющееся, и пошёл по коридору.
Я пошла за ним, на полшага позади, и вдруг — ни с того ни с сего — почувствовала, как внутри всё сжимается.
Как будто каждый шаг отдалял меня не просто от дома, а от того, что было моей реальностью.
Николас, как чувствовал это, остановился, повернулся ко мне.
— Послушай, - сказал он. — Я знаю, ты думаешь, что осталась одна. Он говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово будто ударяло точно в цель. — Это всё... - он махнул рукой, не зная, как описать происходящее. — Это не то, чего ты хотела. Не то, чего я хотел для тебя. - Я смотрела на него, стараясь держать лицо. — Но, - продолжил он, — ты не одна. И никогда не будешь одна. Даже если между нами будут города, люди, стены... - Он сделал шаг ближе. — Я рядом. Всегда. Просто знай это, хорошо?
Я кивнула. Очень медленно. Слишком медленно.
Голос не слушался, поэтому я не ответила вслух. Просто кивнула. Этого было достаточно. Для нас двоих — всегда было достаточно.
Мы вместе спустились по лестнице. Он молча потянулся за чемоданом, как будто этот жест не требовал слов.
Чемодан был тяжёлый, но он поднял его легко, по-мужски, не давая мне даже дотронуться.
У подъезда уже ждала машина — чёрный седан, глянцевый и чужой.
Мой билет в новую жизнь. Или в новую клетку.
Он открыл багажник, аккуратно положил чемодан внутрь, закрыл крышку.
Повернулся ко мне.
Я уже собиралась сесть в машину, но он остановил меня лёгким движением руки.
— И ещё одно, Аврора, - сказал он, глядя прямо в глаза. — Если что-то пойдёт не так... если он хоть раз поднимет на тебя руку...
— Не поднимет, - перебила я тихо, но твёрдо.
Он медленно кивнул.
— Ладно. Но знай — мне всё равно. Ты скажешь слово — и я приеду. Хоть ночью. Хоть на край света. Поняла?
— Поняла, - прошептала я.
Потом мы обнялись. Неловко, по-своему. Слишком крепко, чтобы это было просто прощание.
И я села в машину.
Стекло поднялось медленно, будто давало мне ещё шанс передумать.
Но я не передумала.
Я просто смотрела на него — как он стоит у ворот, с руками в карманах и лицом, которое старался держать спокойным.
Он не махал.
И я не махала.
Просто смотрели друг на друга, пока машина не свернула за угол.
И я осталась одна. Но не совсем.
Машина медленно ехала, словно специально, оттягивая момент встречи с новой жизнью. Я смотрела в окно, следя за тем, как капли дождя стекают по стеклу, оставляя за собой кривые, прозрачные дорожки. Город прощался со мной равнодушно. Ни единого знака, ни намёка на сожаление.
Телефон завибрировал. На экране — Моника.
Я ответила почти сразу.
— Ну наконец-то, - её голос был чуть хрипловатым, но тёплым. Уютным, как плед, которым тебя накрывают в детстве. — Прости, что не успела попрощаться как надо. Мне пришлось уехать ещё до рассвета, папа с ума сходил.
— Я догадалась, - прошептала я, всё ещё глядя в окно. — Ты всё равно единственная, кто оставил мне письмо.
— А ты правда думала, что я отпущу тебя вот так, молча?
Я усмехнулась.
— С тобой — всё может быть.
— Очень смешно. Клянусь, я приеду в Нью-Йорк, как только смогу. Сдам сессию и сразу — билет в одну сторону, прямо к тебе. Обещаю.
— Хорошо, - кивнула я, хотя она не могла этого видеть. — Только не опаздывай. Там, кажется, без тебя всё будет... скучно. Или слишком серьёзно.
— Подумаешь, ты всего лишь жена Капо. Не преувеличивай.
— Ах да, мелочь. Только вся моя жизнь меняется. Пустяки, - я улыбнулась.
— Будешь держаться?
— Я постараюсь.
— И если он... ну ты понимаешь, - Моника запнулась. — Если он вдруг будет вести себя как мудак — ты мне звонишь первой, договорились?
— А ты, если Николас вдруг тебя обидит, - я прищурилась, зная, как она сейчас закатывает глаза, — тоже звони мне. Я приеду и устрою ему итальянскую драму прямо на пороге.
Она рассмеялась.
— Сцена с разбитой вазой и слезами?
— И угрозами. Обязательно угрозами.
— О, я уже жду. Ладно, давай, тебе скоро выходить, да?
— Да, я почти приехала.
— Тогда — держись, сестра. У тебя всё получится.
— Спасибо, Мони. Береги себя.
Я сбросила вызов и ещё пару секунд просто держала телефон в руке. Как будто могла удержать с его помощью всё то, что оставляла позади.
Отель оказался помпезным, с широкими стеклянными дверями, полированными колоннами и слишком приторным запахом в холле. Я поднялась на нужный этаж — меня уже ждали.
В комнате было трое: Кристиан и его родители.
Он сидел на краю дивана, одетый в классический тёмный костюм, рубашка идеально выглажена, волосы аккуратно зачёсаны. Глаза встретились — и сразу отпрянули. Я будто случайно заглянула в чужое окно.
— Аврора, дорогая, - Селена встала, подошла, поцеловала меня в щёку.
От неё пахло дорогим парфюмом.
Отец Кристиана кивнул мне и пожал руку.
Я ответила всем на автомате — жестами, словами, улыбками.
Кристиан едва заметно нахмурился. Он злился. Конечно. Он привык к вниманию, к подчеркнутой ласке, к мягким интонациям, но от меня он их не получал.
Я старалась не смотреть в его сторону. И не отвечать.
Просто молчать. Сохранить лицо.
— Машина уже ждёт, - сказал Джонатан, взглянув на часы.
Мы вышли из отеля вчетвером. Багаж уже погрузили, всё было организовано идеально, как и всегда в нашем мире.
По дороге в аэропорт никто особенно не разговаривал. Внутри машины царила тишина, нарушаемая только шумом дождя и щелчками указателя поворота.
Я смотрела в окно. Кристиан — на меня. Я чувствовала его взгляд. Он был тёплым и колючим одновременно.
Он ждал, что я хоть что-то скажу. А я — не говорила.
Я не собиралась облегчать ему задачу.
Частный самолёт оказался роскошным.
Бежевые кресла из кожи, мягкий свет, вино и орехи в хрустальных вазах. Всё было стерильно-богато. Как в рекламе. Только без души.
Я устроилась у окна. Кристиан сел рядом, но между нами оставалось ровно столько воздуха, сколько нужно, чтобы не прикасаться.
Всю дорогу я молчала.
Он — тоже.
Я чувствовала, как его раздражение копится, как сжимается его челюсть, как он раз за разом бросает на меня короткие взгляды.
Но он молчал.
А я не дала ему повода заговорить.
И в этой тишине мы летели к новой жизни.
К чужому городу.
К незнакомому будущему.
Во время полёта я уснула.
Глубоко, с тяжёлым дыханием, будто тело наконец дало себе разрешение отключиться.
Никаких снов. Только темнота и ощущение тишины, которое длилось вечность.
Я проснулась от того, что почувствовала движение.
Холодный воздух коснулся щёк, а тело — почему-то не касалось пола. Я медленно открыла глаза.
Небо было серым, над головой нависал фюзеляж частного самолёта, а я...
Я была в чьих-то руках.
Тёплых. Надёжных. Чрезмерно уверенных в своём праве держать меня.
— Что ты делаешь? - мой голос был хриплым и сонным, но в нём звучало недовольство.
Кристиан посмотрел на меня сверху вниз.
— Несу тебя, как видишь.
— Поставь меня на землю, - я начала изворачиваться, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась.
— Ты спала, Аврора. Я не собирался тебя будить.
— Я уже проснулась, - я чуть сдавила губы. — Отпусти.
Он лишь качнул головой, губы скривились в лёгкой, почти насмешливой улыбке.
— Поздно. Теперь до машины дотащу. Привыкай.
— Ты сумасшедший.
— Возможно. Но ты теперь моя жена, так что с этим придется жить.
Он крепко прижал меня к себе и продолжил идти, будто я ничего не весила.
Я чувствовала, как грудная клетка его ровно поднимается при каждом вдохе, как напряжены мышцы рук, как будто он боялся не донести, уронить — или отпустить.
А может, просто демонстрировал силу.
Всё, что он делал, всегда было двойным. Скрытым под смыслом, который не лежал на поверхности.
У трапа нас уже ждал водитель, и через минуту я оказалась в салоне чёрного автомобиля.
Он сел рядом. Повернулся ко мне, изучающе посмотрел.
Я молчала, глядя прямо перед собой.
— Куда мы едем? - спросила я наконец. — Домой?
— Домой, - спокойно ответил он, откинувшись на спинку сиденья.
— В особняк? К твоим родителям?
Кристиан усмехнулся, посмотрел на меня искоса, и в его взгляде что-то блеснуло — тепло, граничащее с презрением.
— Ты правда думаешь, что я женился, чтобы жить с мамой?
Я замерла.
Он продолжил:
— Нет, принцесса. Мы не будем жить в особняке. Мы не подростки, которых поставили перед фактом.
— А кто мы тогда?
— Муж и жена, - спокойно. — И мы будем жить там, где я решу.
— Звучит вдохновляюще, - холодно бросила я, отвернувшись к окну.
— Надеюсь, ты любишь вид на город, - его голос стал чуть тише. — Потому что ты сейчас увидишь, как выглядит Нью-Йорк с тридцатого этажа.
Я ничего не ответила.
Просто смотрела, как за окном сменяются улицы, огни, люди — чужие, равнодушные. Город, который должен был стать началом новой жизни. Или — новой формы неволи.
А Кристиан рядом молчал.
Но я чувствовала его взгляд.
И знала: эта игра только начинается.
Машина плавно свернула к высокому зданию из стекла и металла. Башня поднималась в небо, отражая огни ночного города, как будто была частью чего-то большого, чужого, и до ужаса холодного.
— Приехали, - сказал Кристиан, не глядя на меня, и вышел первым.
Я последовала за ним. В вестибюле царила стерильная тишина — никаких лишних взглядов, охрана кивнула с подчёркнутым уважением, и мы сразу направились к лифту.
Когда двери закрылись за нами, в тесном пространстве повисло напряжение — густое, вязкое, почти осязаемое.
Я чувствовала его рядом. Его руку, чуть коснувшуюся моей спины. Его дыхание. Его молчание, которое казалось громче слов.
Я упрямо смотрела на табло, где одна за другой загорались цифры этажей.
— Ты всегда молчишь, когда злишься? - его голос был низким и тёплым, слишком близко.
— Нет. Я молчу, когда рядом человек, которого не хочу слышать.
— Ах вот как, - он усмехнулся. — Значит, мне стоит почаще заставлять тебя молчать.
Я резко повернулась к нему, но не успела сказать ни слова — лифт остановился.
30.
Двери открылись — и перед нами не было коридора. Никаких дверей, никакой лестницы.
Сразу — вход в квартиру. Простор, стеклянные стены, вид на ночной Нью-Йорк, рассыпающийся перед глазами мириадами огней.
— Добро пожаловать домой, принцесса, - произнёс он, и в следующую секунду я взвизгнула:
— Кристиан, что ты делаешь?!
Он подхватил меня на руки так же легко, как тогда у самолёта. Только теперь — с намерением. С полным правом. С упрямой уверенностью в том, что имеет на это власть.
— Традиции, - спокойно бросил он. — Ты же не против традиций, жена?
— Поставь меня! Я серьёзно! Это идиотизм!
— Это романтика, - ответил он, входя с нами вглубь квартиры.
— Ты псих... Кристиан, я тебя...
Но он не дал мне договорить. Мгновенно, резко, он прижал меня к себе и накрыл мои губы поцелуем. Глубоким, решительным. Без права на протест. Он не спрашивал. Он забирал. Его рука легла мне на щёку, вторая удерживала под коленями, а губы будто подчиняли меня, вытаскивая воздух, волю, всё, что я ещё пыталась сохранить.
Я пыталась оттолкнуть его, но пальцы сжались в его пиджак, и вместо удара — я просто сжала кулаки, стиснув зубы внутри поцелуя.
Когда он отстранился, на мгновение между нами осталось только дыхание. Горячее, сбивчивое.
— Ты закончила? - прошептал он.
— Нет. Но ты всё равно не слушаешь.
— Это да, - он усмехнулся, опуская меня на пол. — Но мне нравится, как ты злишься.
Я вытерла губы тыльной стороной руки.
— Надеюсь, это была твоя единственная попытка произвести впечатление.
Он посмотрел на меня снизу вверх, расстёгивая пуговицу на воротнике.
— О нет, Аврора. Всё только начинается.