26 Аврора
Я проснулась в объятиях Кристиана, крепко прижатая к его широкой, тёплой груди. Его ровное дыхание легко касалось моей кожи, обволакивая меня каким-то невидимым покоем. Он держал меня так, будто боялся отпустить, и это чувство защищенности проникало в самую глубину души. Я прижалась щекой к его груди и на мгновение закрыла глаза снова, пытаясь удержать это утро чуть дольше, чем позволено.
Сон рядом с ним был удивительно спокойным — словно в его объятиях исчезали все тревоги, сомнения, шум мира. Я даже не представляла, что могу чувствовать себя так умиротворённо рядом с кем-то. Его тепло, его близость... всё это казалось почти нереальным, как сон, из которого совсем не хочется просыпаться.
Но стоило мне открыть глаза, как реальность напомнила о себе. Я осторожно выбралась из постели и побежала в ванную, стараясь не разбудить его. Свет зеркала был ярким, чуть ослепляющим после мягкой полутьмы спальни, и в отражении я увидела девушку, которую едва узнавала. Её лицо было светлым, глаза сияли — это была красивая, счастливая девушка, будто наполненная внутренним светом. Я провела рукой по щеке, будто проверяя — правда ли это я?
Но внутри, глубоко, жила другая девушка. Та, что сейчас снова смотрела на меня изнутри через зеркальную гладь. Её глаза не сверкали — они были настороженными, полными страха. Она не улыбалась. Она кричала, безмолвно и отчаянно, в самое сердце: «Не открывайся. Не верь. Не отдавай себя. Не сейчас, не ему».
И вот я стою между этими двумя. Одной — счастливой, свободной, будто нашедшей то, о чём всегда мечтала. И другой — раненой, закрытой, отчаянно цепляющейся за выстроенные стены. Между прошлым, которое не отпускает, и настоящим, которое так заманчиво тянет за собой.
И я не знаю... Кто из них — настоящая я?
Холодная плитка приятно щекотала босые ступни, возвращая меня из сна в реальность. Всё ещё ощущая тепло его тела на своей коже, я медленно подошла к раковине. Открыла кран, сполоснула лицо прохладной водой — и, будто вместе с ней, пыталась смыть это наваждение, этот тягучий, слишком сладкий сон.
Чищу зубы — механическое движение, привычное, даже убаюкивающее. Я стою перед зеркалом, и моё отражение всё ещё смотрит на меня с лёгким недоверием. Внутри снова шепчет та, внутренняя девушка, и я стараюсь её не слышать. Она слишком много говорит.
Я открываю свою косметичку. Сыворотка с лёгким ароматом розы, нежный крем, лёгкими движениями вбиваю его в кожу — каждое касание напоминает мне, как он вчера касался моего лица. Медленно, почти с благоговением. Как будто я хрупкая. Как будто он не мог поверить, что я реальна.
Душ. Горячая вода струится по телу, и с каждым касанием вспоминается вчерашний вечер. Я закрываю глаза, и снова оказываюсь там — в ослепительном свете фонарей, среди лепестков, летящих с неба, среди звуков музыки и голосов, смеха и шампанского. Моя ладонь в его руке. Его взгляд, уверенный, внимательный, и почти нежный. Мы шли по аллее, украшенной огоньками, как в кино. Все смотрели, а я не видела никого — только его.
А потом была ночь.
Я провожу руками по волосам, вода тяжело стекает по спине. Я вспоминаю, как он целовал моё плечо. Как его руки скользили по моей коже, будто он хотел выучить наизусть каждую линию моего тела. Мы были близки. Я помню, как сердце стучало так громко, что мне казалось — он его слышит. Помню, как он смотрел в глаза, прежде чем... Прежде чем всё стало слишком реальным, слишком нежным, слишком настоящим.
Это не было просто страстью. Это было чем-то большим, и, возможно, именно это меня и пугает.
Я открываю глаза. Пар окутал ванную, зеркала запотели. Всё вокруг будто растворилось в этой влажной, зыбкой дымке. И я стою в ней — между прошлым и будущим, между страхом и надеждой, между тем, кем я была... и кем могу стать рядом с ним.
Я выключаю воду, оборачиваюсь в полотенце, и на мгновение снова замираю. Глубоко внутри что-то дрожит. Но снаружи я спокойна.
Сегодня всё изменилось.
Завернувшись в полотенце, капли воды всё ещё стекали по плечам и ключицам. Пар окутывал ванную, делая воздух густым, почти вязким. Я медленно провела пальцами по линии шеи, от подбородка до ключицы — в этом прикосновении было что-то успокаивающее, будто я пыталась вернуть себе контроль.
И вдруг — щелчок ручки, лёгкий скрип двери. Я вздрогнула.
Кристиан. Он только проснулся — волосы растрёпаны, глаза ещё чуть затуманены сном. На нём только тёмные домашние брюки, обнажённый торс, чуть влажный от недавнего сна. Он остановился на пороге, смотря на меня, и в уголках его губ появилась мягкая, сонная улыбка.
— Доброе утро, - сказал он низким голосом, хрипловатым, с этой особой теплотой, которая появляется сразу после пробуждения.
Я молча смотрела на него — на его грудь, плечи, шею. На лёгкие красные следы на его коже, оставшиеся от моих ногтей, от поцелуев. Следы ночи, в которую я, казалось, прыгнула с головой, не думая. И теперь стояла в её утренней тишине, не зная, куда деться от этого чувства.
Кристиан заметил мой взгляд. Его глаза стали серьёзнее, внимательнее. Он подошёл ко мне медленно, с каким-то почти благоговейным спокойствием, не отводя взгляда. Я могла уйти, отойти, но не сделала этого. Только затаила дыхание.
Он встал позади меня, и, не говоря ни слова, обнял. Его руки легли на мою талию, тёплые, сильные. Я почувствовала, как он склоняется ближе, его подбородок слегка касается моего плеча. Он прижался ко мне, будто хотел раствориться в этом касании.
— Ты в порядке? - тихо спросил он, его голос касался моего уха, словно дыхание.
— Я не знаю, - честно ответила я, глядя в зеркало.
Там были мы: двое в утреннем свете, близкие телами, но будто разделенные тонким, невидимым стеклом.
Он взял мою ладонь в свою, переплёл наши пальцы. Его большой палец ласково провёл по кольцу на моём безымянном. Я невольно посмотрела вниз, туда, где два простых золотых кольца соприкоснулись.
— Нам нужно привыкнуть к этому, - сказал он, глядя на наши сплетённые руки. — Ко всему. Я тоже... не сразу понял, что это значит. Но хочу, чтобы ты знала: я здесь.
Я молчала. Его слова были правильными. Тёплыми. Нужными. Но внутри меня всё ещё звучал голос той девушки из зеркала. Осторожной. Настороженной. Знающей, как больно бывает, когда отдаёшься чувствам полностью.
— Ты не знаешь меня, Кристиан, - тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не по-настоящему.
Он медленно кивнул.
— Может, и не знаю. Но я хочу узнать. Если ты позволишь.
Мы стояли в тишине. Его объятие не ослабевало, и я не отстранилась, хотя всё внутри меня хотело спрятаться.
Может быть, это и есть начало. Такое, какое должно быть — честное. Сомнительное. Настоящее.
Я почувствовала, как его ладонь медленно скользнула вниз, по моей талии, к краю полотенца. Он сделал это мягко, почти с уважением, будто спрашивал разрешения не словами, а прикосновением. Я не остановила его. Только затаила дыхание, когда он приподнял край полотенца сзади.
Его взгляд задержался на моей коже — на бёдрах и ягодицах, где остались следы от его рук, от страсти, что вспыхнула между нами ночью, дикой, почти беспощадной. Красноватые отметины всё ещё были отчётливо видны, словно доказательство того, что это действительно произошло. Что я не придумала. Что он не сон.
Он провёл пальцами по одному из следов — едва касаясь, и всё же я почувствовала лёгкий укол. Не боли, нет — скорее, стеснения. Его лицо стало серьёзным.
— Прости... Я не хотел быть таким... грубым, - сказал он тихо, и в его голосе было нечто очень искреннее. — Ты сказала, что всё хорошо, но всё равно...
Он открыл аптечку, достал баночку с лёгкой успокаивающей мазью. Я стояла, почти не дыша, когда он начал осторожно втирать её в покрасневшие участки. Его прикосновения были бережными, почти заботливыми, и от этого стало ещё более неловко.
— Это... уже лучше, - прошептала я, стараясь скрыть смущение.
— Уверена? - Он взглянул на меня с тревогой.
— Да, - выдавила я. — Просто... непривычно.
Он чуть усмехнулся, но быстро отстранился.
— Я быстро в душ, - сказал он, словно почувствовал моё желание сбежать.
И действительно — шагнул за занавеску душа, оставив меня стоять посреди ванной, с бьющимся сердцем и раскрасневшимися щеками.
Я не стала ждать. Быстро выскочила в спальню, прикрыв за собой дверь. Всё внутри горело от лёгкой паники, возбуждения и растерянности. Я бросилась к гардеробу, достала бельё, платье, накинула его на себя, словно пряча тело даже от самой себя. Села перед зеркалом и начала наносить лёгкий макияж, будто это могло навести порядок в голове.
Но взгляд всё равно невольно скользнул к кровати. К смятым простыням.
На белой ткани осталась капля крови. Я застыла, как вкопанная. Маленькое пятно. Символ. Напоминание. Он сделал это — когда всё ещё казалось не по-настоящему. Это была не просто страсть. Это было пересечение границ, которых я боялась, и которых всё равно захотела.
Моя рука с кистью замерла в воздухе. В горле вдруг пересохло.
Я смотрела на это пятно, как на знак. Как на молчаливое свидетельство чего-то гораздо более глубокого, чем просто физическая близость.
И не знала, кто я теперь.
Та, что вчера открылась ему?
Или та, что сегодня хочет закрыться обратно?
Я пыталась сосредоточиться на подводке — провести чёткую линию по верхнему веку, не дрогнув. Но пальцы предательски дрожали. Мои мысли всё ещё были там — в ванной, в его прикосновениях, в следах на коже... и в том пятне на простынях.
Щелчок двери.
Я обернулась — он вернулся. Волосы ещё влажные, капли воды стекают по его ключицам, грудной клетке, животу. Кристиан не торопясь подошёл к комоду, открывая ящик за ящиком, доставая вещи. И одеваться начал прямо передо мной. Неспешно. Без стеснения.
Я замерла. На нём не было ни грамма неловкости. Его движения были спокойны, уверены. Словно тело — это просто тело. Но для меня... его тело было чем-то другим. Напоминанием. Искушением.
Он надел нижнее бельё, потом натянул тёмные брюки, застегнул ремень. Каждый жест казался нарочно медленным. Или, может, мне просто так казалось. Его спина, мускулы, кожа, ещё влажная от душа — всё это притягивало мой взгляд, как магнит.
— Ты так смотришь, будто хочешь снова оставить следы, - сказал он вдруг, не оборачиваясь.
Я резко отвела взгляд, покраснев до корней волос.
— Прекрати, - выдохнула я.
— Я даже не начинал, - усмехнулся он, наконец взглянув на меня. — Но, если хочешь...
— Кристиан! - Я уже не знала, смеяться мне или закрыться в шкафу от стыда.
Он усмехнулся, но не стал дразнить дальше. Надел рубашку, застегнул несколько пуговиц, а потом замолчал — будто почувствовал, что наступает момент, в котором не до шуток.
Я отвернулась, притворяясь, что поправляю волосы. Но взгляд всё равно скользнул к кровати. И вот теперь мы стояли здесь, уже муж и жена, официально, по всем законам. Но кровь на простынях — не моя.
Она была его.
Ночью Кристиан аккуратно сделал надрез на ладони. Он знал, что если не будет крови, начнутся разговоры. Вопросы. Подозрения. Возможно, даже осуждение.
Он не хотел, чтобы кто-то сомневался. Не в себе. А во мне.
Я помню, как он взглянул на меня, когда взял нож. Помню это молчаливое «ты — важнее всего». Помню, как он выжал кровь на ткань, а потом просто сжал мою руку в своей, словно запечатывая клятву. Теперь он застёгивал рубашку, а я продолжала смотреть — на его пальцы, на повязку на ладони. Моя грудь сжалась.
— Ты не обязан был этого делать, - прошептала я, едва слышно.
Он обернулся. Его взгляд был спокойным, ровным, как всегда.
— Я знал, что будет утро. И что придут они. Я не позволю, чтобы кто-то ставил под сомнение твою честь только потому, что мы не дождались... дня, - он усмехнулся чуть иронично, но в его голосе сквозила твёрдость. — Всё, что между нами было — было по любви. И я за это отвечаю. Любой ценой.
Я отвернулась, чувствуя, как в груди поднимается жар. Не от стыда — от... чего-то большего. От понимания, как он смотрит на меня. Как защищает.
Я услышала за дверью лёгкие шаги. Женщины приближались — служанки, старшие матроны, те, кто собирал простыни после брачной ночи, чтобы отнести их на демонстрацию. Древний обычай, в котором не было места чувствам, только доказательству.
Кристиан подошёл ко мне, взял за руку. Его пальцы сплелись с моими. Обручальные кольца снова соприкоснулись.
— Пусть смотрят, - сказал он тихо. — Пусть верят в то, во что хотят. А я верю в нас.
И в этот момент я поняла: мы действительно теперь вдвоём против мира.