20 Кристиан
Аврора судорожно дышала, спрятав лицо в изгибе моей шеи. Не нужно быть гением, чтобы понять — она плачет. Беззвучно, горько, почти в истерике.
Но я не понимал этих слёз. Не мог и не хотел. Она сама выбрала выйти за другого.
Не спросила даже брата. О моём мнении и говорить не стоит. Словно меня просто не существовало.
Я что, был для неё настолько ничтожен? Тогда зачем всё это? Зачем была наша первая ночь? Просто игра? Развлечение на прощание с прошлым, перед тем как примерить чужую фамилию?
Я отказывался это принять. Не хотел верить, что она могла быть такой.
Даже если это была просто страсть... она ведь знала, чем это может обернуться. Она — дочь Капо. Она выросла на этих законах. Эти традиции у неё в крови.
Кайл всегда позволял ей больше, чем стоило. Но даже при этом, как можно было забыть о кровавых простынях?
Они никуда не исчезли. Эта традиция — живая, дикая, жестокая. И Кайл, как бы он ни старался быть другим, не смог её уничтожить.
Традиционалисты по-прежнему сильны. Особенно в тех семьях, где итальянская кровь всё ещё течёт с первородной яростью.
Если в первую брачную ночь на простынях не будет крови — это станет позором. Для Кайла, что не уберёг свою дочь.
Для неё самой — потому что тогда она станет падшей. Женщиной без чести.
Я спал с ней не только потому, что хотел. Я верил — она будет моей женой. Я хотел её защищать. Хотел быть тем, кто никогда не предаст.
Но стоило мне представить её с другим — и внутри всё вспыхнуло. Ярость, ревность, боль. Всё смешалось.
Я выругался и резко выскользнул из неё, поставив на холодную плитку душа.
Она посмотрела на меня — глаза красные, опухшие, словно она не спала всю жизнь.
Но сейчас мне было всё равно. Мне больше не хватало жалости. Я хотел объясниться, сказать хоть что-то.
Но не смог. Её предательство прожгло меня изнутри. Глубже, чем я мог признать.
Я резко отвернулся, вышел из душа, наскоро натягивая одежду прямо на мокрое тело.
И, не сказав ни слова, покинул её спальню, громко захлопнув за собой дверь.
Мне нужно было уйти. Немедленно. Пока не сорвался. Пока не сказал что-то, за что потом стану ненавидеть себя.
— Босс, - голос на другом конце прозвучал сухо, без привычного приветствия. — У нас проблема.
Я прижал телефон к уху, уже зная, что хорошего не услышу.
— Пьетро, что случилось? - спросил я, в тот же момент, когда за моей спиной с глухим щелчком захлопнулась дверь спальни.
Комната, которую мне уже долгие годы выделяли в особняке Риверс, вдруг показалась слишком чужой.
Я был здесь, в Лас-Вегасе, чуть ли не с детства. Приезжал чаще, чем к родным тёткам. Этот дом знал меня лучше, чем я сам. Здесь всё началось: дружба с Николасом, сдержанная привязанность к Лоренсо, уважение к Кайлу и Виктории.
Наши семьи были сплетены деньгами и законами, что не прописаны на бумаге. Нью-Йорк и Вегас работали, как единый механизм, без сбоев. Боссы из одного города могли без труда отдавать приказы в другом — и эти приказы исполнялись, без лишних вопросов.
Когда-то это вызывало сопротивление — старики, солдаты, младшие боссы плевались, ворчали, но со временем привыкли. Потому что либо подстраиваешься под правила, либо становишься их жертвой.
Моё посвящение прошло здесь, в пустынных окраинах Лас-Вегаса. Вместе с Лоренсо мы делали такие вещи, за которые в аду выдают отдельную комнату. И мы выстояли. Стали сильнее. Стали кем-то.
Женщины, кровь, страх и пули — всё это пропитало нас до костей. Но с того дня, как Авроре исполнилось восемнадцать — остальные женщины для меня просто исчезли.
Она всегда была «дочкой», младшей сестрой моего друга. Я смотрел на неё с иронией, иногда с нежностью — но не более. Пока однажды она не появилась на семейном ужине в облегающем платье, с прищуром в глазах, который больше не был детским.
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
С того момента пути назад уже не было.
— Одна из банд напала на наш склад, - голос Пьетро вернул меня в реальность.
Он всегда был предельно собранным. Личный хранитель, правая рука, но по сути — моя тень и щит.
Я уже переодевался — скинул мокрую одежду и быстро натягивал сухую рубашку, пряжка кобуры щёлкнула у пояса.
— Каковы потери? - рявкнул я, застёгивая последнюю пуговицу.
— Минимальные, - отозвался он. Я мог практически видеть, как его взгляд бегает по планшету. — Несколько ящиков с оружием и две партии наркотиков.
— Кто это сделал? - сквозь зубы процедил я.
— Мы ещё не установили точно, но есть подозрения, - он замолчал, и это мгновение паузы показалось вечностью. — Похоже на «Скорпион».
Я выпрямился. Это слово звучало, как пинок под дых.
— Какие признаки?
— На дороге в центре нашли три трупа. Все задушены. Верёвки на шеях — их фирменный знак. Показное послание. Словно они забыли, что это наш город.
— Пиздец, - выдохнул я и сжал переносицу. — Наши?
— Нет. Посторонние. Скорее всего — предупреждение. Может, даже попытка втянуть нас в войну.
Я почувствовал облегчение. Ужасное, эгоистичное облегчение.
Когда умирали чужие — это была статистика. Когда падал кто-то из наших — это превращалось в личный ад.
Мне приходилось смотреть в глаза женам, матерям, детям. Объяснять. Обещать. Молчать.
И это ломало. Каждый раз.
— Я в Лас-Вегасе, - сказал я, прикрепляя нож к лодыжке. — Через шесть часов буду в Нью-Йорке. Назначь встречу. Вечером — в клубе, где мы обычно. Только близкий круг.
— Принято, босс, - коротко ответил Пьетро.
Я отключил вызов и бросил телефон на кровать. Внутри всё кипело. Злость на «Скорпион», тревога за склады, за людей, за Аврору, за всё, что в этом грёбаном мире я до сих пор пытался удержать.
У меня было шесть часов.
Шесть часов на то, чтобы решить, кем я стану дальше — спасителем, монстром или кем-то посередине.
И я уже чувствовал: кровь ещё не пролилась, но запах войны витал в воздухе.
— Что ты будешь делать? - голос Николаса раздался сразу, как только я пересёк порог особняка.
Он стоял, как обычно — прямо, сдержанно, в своём идеально сидящем чёрном костюме. Его лицо было спокойным, но я знал его слишком хорошо, чтобы не заметить напряжения. Голубые глаза прищурены, челюсть сжата. Он был зол. Зол так же, как и я, просто выражал это иначе.
— Ещё не знаю, - коротко ответил я, нащупывая в кармане ключи от машины.
Металл приятно холодил ладонь, как якорь, возвращающий к реальности. — Решу на месте.
— Я не про склад, - отрезал он. В голосе прорезалась раздраженная жёсткость, редкость для него. — Я про Аврору.
Я замер, челюсть стиснулась сама собой. Солнце било в лицо, и я натянул тёмные очки, скрывая глаза.
Потому что даже перед Ником мне не хотелось показывать, что я на грани.
— Через сколько дней свадьба? - спросил я, хотя и так знал ответ.
Хотел просто услышать это ещё раз — как подтверждение. Как удар.
— Через три, - он сказал это тихо, почти с горечью.
Три дня. Семьдесят два часа. И Аврора станет чужой женой.
Чужой. Не моей.
Даже это слово — «свадьба» — вызывало во мне отвращение. Оно казалось грязным, фальшивым. Я представлял, как она идёт к алтарю с этим ублюдком рядом, в белом платье, и во мне всё вспыхивало.
— Тогда через два дня я вылетаю в Чикаго, - сказал я холодно, как приговор.
Николас ни секунды не колебался.
— Я с тобой, - уверенно произнёс он.
Без пафоса. Просто факт. Решение, принятое давно.
Я повернулся к нему, на мгновение снял очки и посмотрел прямо в глаза.
— Ты понимаешь последствия? Это может быть началом войны. Не просто драки в клубе, не стычки на нейтральной территории. Настоящей войны. С кровью. С потерями.
Он кивнул.
— Понимаю. Но я не позволю Авроре выйти замуж без любви. Не позволю, чтобы она жила с тем, кого ненавидит.
И вот тогда я ощутил, что всё не зря. Что я не один. Что всё, что я собирался сделать, не было безумием.
Потому что рядом был Ник.
Он всегда был рядом. В крови, в пулях, в предательстве — и в этом тоже будет.
Я кивнул.
— Спасибо, брат, - сказал я, и похлопал его по спине.
Не просто жест — это было обещание. Мы оба знали, что поездка в Чикаго может закончиться совсем не так, как мы рассчитывали.
Я сел в машину, двигатель ожил с глухим рыком. Закрыл дверь, последний раз взглянул на особняк через зеркало заднего вида и резко тронулся с места.
На душе было тяжело. Впереди — решение, которое могло изменить всё. Жизнь, семью, бизнес. Но больше всего — её.
Аврора была моим выбором. И даже если весь мир станет против меня — я всё равно поеду за ней.
В аэропорту меня уже ждал рейс.
Время пошло.
Аэропорт Нью-Йорка встретил меня хмурым небом и густым воздухом, пропитанным смесью бензина и скорой грозы.
Я вышел первым — с холодом в груди. За мной по пятам шёл Пьетро и еще двое из ближайшего круга. Они не задавали лишних вопросов. И правильно делали.
В машине царила тишина. Только ритмичный шум шин по мокрому асфальту, да глухие удары моего сердца в висках.
Нью-Йорк выглядел таким, каким я его и оставил — суровым, деловым, опасным. Этот город никогда никого не ждал, он только пожирал слабых и подкармливал хищников.
Я был хищником.
— Всё готово, босс, - отозвался Пьетро, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Младшие уже в клубе. Свои. Только проверенные.
Я кивнул. Старый клуб в Нижнем Ист-Сайде уже давно не работал как публичное заведение. Его фасад облез, окна выбиты, вывеска покрылась ржавчиной. Но внизу, под землёй, он жил. Там принимались решения, меняющие баланс власти в городе. Там начинались и заканчивались жизни.
Когда я вошёл, воздух был тяжелым от дыма сигар и терпких ароматов виски. Мужчины сидели на кожаных диванах. Молчаливые, ждущие. Все они были разного возраста, с разным прошлым, но с одной кровью — мафиозной.
Они встали. Почти синхронно.
— Сидите, - бросил я. — Мы не на похоронах. Пока что.
Я занял своё место. Кресло в центре. В этом кресле когда-то сидел мой отец. Его присутствие всё ещё витало здесь — в трещинах на стенах, в каплях засохшей крови в полу, в самом воздухе.
Теперь это было моё место.
— Склад, - начал я. — Нас ударили. Ночью. Потери — минимальные, но сам факт... это не просто кража. Это заявление. Кто-то решил проверить, насколько у нас хватит духа ответить.
Тишина. Только тихий скрип кожи под чьим-то весом.
— Следы ведут к «Скорпиону». Но я не верю в простую случайность. Они не трогали наши территории годами. Кто-то их подтолкнул. Кто-то наш.
Лица оставались спокойными, но я знал, как работает страх. Он прячется за безразличием.
— Это не просто разборка. Это — вызов. Пьетро займётся деталями. Я хочу знать имена, адреса, маршруты. Кто привёз. Кто вывез. Кто молчал. Нам не нужна война — но если она началась, мы закончим её быстро.
Я сделал паузу.
— И ещё. Я хочу, чтобы никто из вас не действовал наугад. Ни шагу без приказа. Ни одного звонка, который может обернуться пулей. Поняли?
Все кивнули. Молча. Это был не страх. Это было подчинение.
Я поднялся.
— До конца ночи я хочу результат. Имена. Трупы. Ответы.
Слова не были громкими, но весили тонну. Они проникали под кожу.
Я вышел из клуба и вдохнул свежий воздух улицы. Ночь была влажной и электрической. Нью-Йорк знал, что я вернулся.