Глава 34
Трисс.
Хеллоуин.
Карнавальная площадь, когда-то оживлённая и яркая, теперь стала местом, где царила зловещая атмосфера. Ночь поглотила город, и воздух был наполнен холодом, как будто сама тьма решила окутать это место. Улицы и площади заполнили люди, но не обычные праздники, а странные, пугающие фигуры, словно пришедшие из самых тёмных уголков воображения.
Толпа была невероятно густой, в ней не было места для света или покоя — каждый шаг был пронзён смехом, который звучал неестественно, как перекошенные, искажённые улыбки. Все были в костюмах вампиров и клоунов, но не тех, что мы привыкли видеть в светлых и весёлых карнавалах. Нет, здесь это было что-то страшное, уродливое.
— Гребаный дресс-код! Я ненавижу клоунов, — яростно и недовольно признаётся Иви, вставая прямо передо мной и тем самым закрывая вид на карнавальную улицу. — Одно радует: туда входят и вампиры.
Иви выбрала вампирский аристократический костюм — воплощение тёмной элегантности и величия, пропитанное духом готики и старинного декаданса. Чёрные и бордовые оттенки создают атмосферу загадочности, страсти и власти.
Лиф костюма выполнен из плотного бархата или атласа, подчёркивая силуэт и придавая образу строгую, но соблазнительную грацию. Глубокий вырез или высокая стойка воротника придают нотки театральности. Рукава длинные, струящиеся, дополненные кружевными манжетами или шёлковыми лентами, создавая эффект королевского облачения. Юбка или плащ ниспадают тяжёлыми складками, сотканными из теней ночи. Аксессуары завершают образ: высокий викторианский воротник, инкрустированные камнями броши, массивные кольца и перчатки из чёрного атласа.
— Эй, что ты имеешь против клоунов? — возразила я, приподняв одну бровь, ведь на мне был просто идеальный костюм, вписывающийся в эту тематику.
Мой костюм с первого взгляда завораживает своей изысканной мрачной эстетикой, словно сошедшей со страниц готической сказки. Сочетая в себе элементы кукольного театра и аристократичного маскарада, он создаёт впечатление марионетки, ожившей для таинственного представления.
Глубокие бордовые и чёрные оттенки в сочетании с кремовыми деталями придают наряду атмосферу старинного, винтажного очарования. Лиф, украшенный шнуровкой и золотыми элементами, добавляет нотку королевского величия. Воланы, пышная юбка и многослойные драпировки создают эффект лёгкости, но одновременно скрывают в себе что-то загадочное.
Изящный кружевной воротник, утончённые рукава и роскошный головной убор с миниатюрными бубенцами. Он напоминает корону шута, но в его линиях чувствуется что-то зловеще-прекрасное. Весь наряд словно балансирует между элегантностью и театральной гротескностью, создавая уникальный образ загадочной куклы, подвластной лишь руке кукловода.
— Да ты просто куколка! — встревает Лисс, вскрикивая, подкрадываясь сзади к нам.
Я дёргаюсь, а моё сердце едва ли не выпрыгивает. Иви же стоит всё с таким же каменным, бесстрастным лицом, даже не дрогнув, и всем видом передаёт грациозность и стойкость своего вампирского образа.
— Ещё одна клоунская театралка, — Иви закатывает глаза. — Вы из одного цирка сбежали?
Я оглядываю Лисс.
И её костюм буквально соединяет эти два мира дресс-кода.
Грация тёмной аристократии подчёркивает соблазнительный силуэт с нотками готической элегантности.
Основу образа составляет корсетное боди из глубокого бордового бархата, плотно облегающее фигуру и подчёркивающее изгибы. Чёрная кружевная вышивка струится по ткани, напоминая изысканные винтажные узоры, а на груди вырез в форме сердца, обрамлённый тёмным кружевом, словно аллюзия на хрупкость и страсть. Высокий воротник из полупрозрачного чёрного шифона придаёт образу нотку аристократической строгости, а пышные короткие рукава с оборками добавляют театральности.
Завершающим акцентом становится пышная корсетная юбка, выполненная из многослойного чёрного фатина и парчи. Её каркасная основа придаёт силуэту драматичность.
— Да ты богиня, крошка!
Лисс посылает мне воздушный поцелуй.
— Где мальчики? — спрашивает Иви.
— А что, заскучала по Гейлу? — дразняще спрашиваю я, переглядываясь хитрым взглядом с Лисс, а дальше мы наблюдаем, как Иви закатывает глаза, показывая нам средний палец.
Мы хихикаем.
— Вот и они.
Лисс указывает пальцем в одну из толп людей, из которой показались Валерио и Гейл в своих карнавальных костюмах.
Фрак глубокого чёрного цвета облегает накачанную фигуру Гейла, будто он возродился из самой тьмы. Под ним — жилет цвета тёмной, венозной крови, с замысловатым узором, скрытым в полусвете свечей. Белоснежная рубашка с кружевными манжетами оттеняет бледность его кожи, а высокий воротник подчёркивает острые, даже миловидные черты лица.
На груди мерцает медальон с кроваво-алым камнем, переливаясь в бликах готических канделябров. Чёрные кожаные перчатки скрывают руки, прикосновение которых — будто бы смертельный поцелуй тьмы.
— Вампирёнок и... Валерио, тебе даже наряжаться не надо было, ты и так всегда был клоуном, — смеюсь я.
— Я польщён, коллега, — он указывает на мой костюм циркачки, театральной куклы.
Вышивка на его карнавальном костюме выполнена тёмно-красными нитями — словно кровавые руны, вплетённые в ткань вековых тайн. Под ним — жилет угольного оттенка, украшенный позолоченными пуговицами в форме глаз, которые, кажется, следят за каждым движением.
На плечах покоится жёсткий воротник, напоминающий силуэт готической арки, а рукава оканчиваются кружевными манжетами, скрывающими ловкие пальцы, способные на любой трюк.
Цилиндр, украшенный чёрными и красными перьями, слегка сдвинут на бок, создавая ощущение лёгкой насмешки над самим миром. Грим — белёсая кожа, подведённые карие глаза, тёмные губы, растянутые в ухмылке фокусника, который знает: этот спектакль только начинается.
— Ну ты кукловод, — подметила Лисс, разглядывая его с искрой в глазах.
— Специально для тебя, — он снял цилиндр одним взмахом и вальсирующе присел, будто представляясь. — Моя тёмная циркачка.
Они оба улыбнулись, но ухмылка Лисс казалась больше насмешкой.
Они с ноткой сумасшествия дополняли друг друга благодаря выбору их костюмов, Лисс была словно хрупкая, фарфоровая куколка в уязвимых лапах её кукловода.
То же самое можно сказать об этой гармоничной парочке вампиров — Иви и Гейле.
Их образы словно были парные, и они оба заметили это. Только если по выражению лица Гейла ему это понравилось, Иви же это явно насторожило. Она показательно скрестила руки на груди и невзначай отстранилась, полностью игнорируя сочетание их образов.
Они всегда были будто частью друг друга. Всем всегда казалось, что они даже мыслят одинаково. Я никогда не встречала таких одновременно похожих и в то же время таких разных людей.
Но несмотря на всё её отчуждение, Гейл не в силах отвести от неё взгляда — такого ностальгирующего и скучающего.
Иви замечает это, и её рот тут же открывается, избавляя нас всех от неловкого молчания.
— Ну и куда мы пойдём сначала?
— А где Хорн? — спросила я, не подумав, и тут же после всех игривых взглядов поняла, что это выглядит, будто я о нём беспокоюсь. Черт. — Ну, пошлите.
Мы все сдвинулись с места и отправились к ближайшему аттракциону — гигантскому колесу обозрения с небольшими, тесными кабинками.
Но вдруг чья-то рука остановила мою. Это был Гейл.
— Трисс, это тебе от мистера X, — с шаловливыми нотками произнёс он, протягивая мне завёрнутый клочок выцветшей бумаги, а затем, спрятав руки в карманы, довольный, идёт следом за остальными.
Я делаю то же самое и на ходу разворачиваю клочок бумажки.
«В кабинке номер 3 найдёшь новое послание ты».
Я хмурю брови, и когда мы доходим до колеса обозрения, до меня доходит, что имел в виду этот «мистер X».
На секунду я подумала, что не стоит вновь начинать игру по его правилам, но, почувствовав, как моё сердце дёргается от предвкушения, моё внутреннее, потайное и азартное «я» решает всё само.
— Трисс, так в какую мы зайдём кабинку? — спрашивает Гейл с лёгкой ухмылкой, словно скрывая от других информацию.
Я смотрю на бумажку, сжатую в кулаке, а затем перекидываю взгляд на остальных. Они смотрят на меня в ожидании, а на лице Валерио приклеена зловеще-садистская ухмылка.
Что эти трое, мать твою, задумали?
— В третью, — отвечаю я, вздёрнув подбородок, игнорируя их переглядки между собой.
— Что, блять, происходит?
Оу, я не одна, Иви тоже заметила их словно намечающийся коварный план.
Ответа не последовало, лишь игривое, едва ли слышное хихиканье.
— Пошлите уже, — завершаю я клоунаду этих двоих, шагая в третью по счёту кабинку, что только что наклонилась к нам.
Мы все заходим по одному и садимся рядом, притесняя друг друга.
Тёплый вечерний ветерок едва касается стёкол, а где-то внизу мерцают огни, открывая прекрасный вид на карнавальную суматоху Хэллоуина.
Я сижу между Валерио и Иви, их голоса звучат приглушённо, словно издалека, но в груди вдруг нарастает тихая тревога.
Стены кабинки кажутся слишком близкими, воздух становится гуще, а сердце — будто птица, забившаяся в клетку. Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, ощущая прохладный металл поручня под уже потными ладошками.
«Это всего лишь кабинка, Трисс. Всего лишь колесо обозрения, и всё», — повторяю я про себя, стараясь сосредоточиться на мягком свете фонарей внизу, на звонком смехе Валерио от какой-то фигни рядом.
Прежде чем Хорну подсовывать мне какие-либо записки, ему явно стоило подумать о ряде причин и последствий. А главное — о моей клаустрофобии...
— Эй, что с тобой, Салливан? — замечает, вероятнее всего, бледность моего лица Валерио.
— У неё клаустрофобия, придурок, — встревает Лисс, отвечая за меня Валерио.
— Оу, и как ты? — спрашивает Гейл, приподнимая одну бровь, пытаясь выдавить хоть каплю чего-то похожего на заботу, и, по правде говоря, у него это плохо получается...
— Не парьтесь, я ловлю кайф в этой тесной кабинке, — иронично произношу я шутливым тоном, пытаясь нормализовать своё дыхание и пульс.
В сознании тревога всё ещё шепчет, но её голос действительно стал тише. Я закрываю глаза, пытаясь переключить внимание на что угодно: как вдыхаемый воздух наполняет лёгкие прохладой ночи или как колесо плавно несёт её вверх и вниз, словно лёгкая волна.
Но, приоткрыв глаза резко, я чувствую, как дрожь пробегает по моему затылку, словно пытаясь о чём-то предупредить. Но становится слишком поздно, ведь ровно в этот момент я сталкиваюсь с его угольно-пепельными глазами — такими острыми и холодными, скрывающими грешные мотивы.