Аромат лимона

Врачом оказался парень двадцати лет, светловолосый и голубоглазый, обладающий мягким характером и обворожительной улыбкой, от которой таяло большинство тюремных узниц. Он с первого взгляда понял, что над Кирой поиздевались, и поспешно выставив надзирательницу за дверь, принялся за лечение. Пока он держал её за руку, то пытался уговорить нажаловаться на Беатрис руководству тюрьмы. Но чуть раньше, Мина посоветовала Кире этого не делать.

— Это не поможет, — сказала она, натягивая ей на ноги комбинезон, когда помогала одеваться. — Беатрис крышуют за пределами тюрьмы серьёзные люди, ты её только разозлишь. Нужно просто перетерпеть, и дождаться её освобождения.

Так же она намекнула, что у Киры за спиной витала серьёзная статья, пока что не имеющая подтверждения, но на покровительство руководства рассчитывать не стоило.

— Никто не любит убийц, убивших свою семью, — коротко сказала Мина. — Виновата ты или нет, не имеет значения. Значение имеет только то, что находится в их головах.

Потом она в двух словах объяснила Кире о её неудачном положении. Тогда Кира начала понимать правила жизни за решеткой. Там тоже был аналог королевы и её помощников, которых следовало беспрекословно слушаться. «Королевой» их блока была смотрящая, а Беатрис была её главным орудием устрашения, и все Нимфы, признавшие это, существовали в более-менее комфортных условиях. А те, кто не признавал, сталкивались с психопаткой и быстро меняли своё мнение. И Кире не повезло больше всех, потому что она привлекла внимание самой Беатрис, а не адекватной «королевы».

Врач оставил Киру на ночь в медблоке, и даже накормил, прежде чем уложить в кровать, чему пострадавшая узница была благодарна. Тогда она осознала, что  некоторые слабые эмоции её мозг всё же был способен генерировать. В ту ночь она наконец-то выспалась, но утром ей пришлось вернуться в общий блок.

Во время завтрака девушка на раздаче хмуро рассматривала следы зубов на шее у Киры, которые намеренно не долечил врач, и скрепя сердце впервые выдала узнице еду в полагающейся таре.

«Подстилок» Беатрис нельзя было обижать никому, кроме самой Беатрис, поэтому Кира лишилась издевательств со стороны других заключённых, но обрадоваться этому не смогла. Во первых, потому что чувства радости больше не было в её арсенале, а во вторых, потому что бешеная психопатка стала каждый вечер измываться над Кирой, пытаясь сломать её и увидеть долгожданные слезы на глазах.

Сначала Кира сопротивлялась, но это веселило Беатрис, потому что учёная была физически слабой, и не могла как следует постоять за себя, поэтому в скором времени она сдалась, и покорно лежала на матрасе, глядя пустым холодным взглядом в лицо Беатрис, пока «шестерки» её пытали. До кровотечений и сломанных костей больше не доводили, но теперь её стали бить в тех местах, которые не было видно под комбинезоном. В мёд блок её больше не водили, и удары по существующим гематомам доставляли столько боли, что в один из дней она не выдержала, и доковыляв до надзирательницы, сама попросилась к врачу, сославшись на боль в желудке.

— Если не хочешь жаловаться, просто сделай то, что она хочет, — хмуро сказал врач, осмотрев её избитое тело. — Сытая собака безопаснее голодной...

Но Кира не могла. Она стояла перед зеркалом в туалетной комнате медблока и пыталась выдавить из себя хотя бы одну слезинку. Но мозг не посылал необходимые сигналы по нервным клеткам...

Поэтому экзекуции продолжались. Чем дольше Кира оставалась холодной, тем больше распалялась Беатрис. В один из дней она нервно курила на уличной площадке вместе с Миной и завела с ней разговор.
Мина была, своего рода, правой рукой Беатрис. Спокойная и рассудительная, она  будто была её противовесом, и не раз осаждала выходящую из себя психопатку, спасая её от одиночного заключения в карцере. Беатрис ценила её покладистый характер, и доверяла ей заметание следов. А ещё, Мина была единственной, кому было разрешено видеть её душевные терзания.

— Она непрошибаемая, — нервно говорила Беатрис, смотря куда-то в сторону, чтобы не встречаться с Миной глазами. — Какого хрена?! Вообще никак не реагирует...

— Может пора остыть? — пожала плечами Мина, меланхолично пуская дым в небо.

— Не могу... Зудит уже... — пожаловалась психопатка. — Бессонница началась.

— Так нравится?..

— Я должна ее сломать, — заявила Беатрис, выпучив глаза и уставившись на Мину безумным взглядом. — Не хватало еще... Что бы мне «подстилка» какая-то понравилась...

Мина хмыкнула, окинув смеющимся взглядом главу их шайки.

— Если грубостью не выходит, может лаской попробовать? — сказала она, расплывшись в хитрой улыбке. — После стольких издевательств, может она от счастья расплачется?..

Беатрис подняла глаза на Мину и вперилась взглядом ей в зрачки.

— Надо попробовать, — кивнула она, когда налюбовалась синевой и отвернулась. — Сегодня ты её трахаешь.

***

В тот вечер зрителей не было. Беатрис расселась на ближайшей кровати, откуда открывался хороший обзор на матрасы на полу, и предоставила своей «правой руке» полную свободу действий в отношении жертвы.

В глубине души Кира испытала удивление, когда поняла, что её истязателем будет Мина. Обычно, молчаливая девушка никогда не участвовала в насилии над ней, но каждый раз помогала ей приводить себя в порядок. Иногда она даже давала ей нелегально добытые таблетки обезболивающего, чтобы Кира могла уснуть после очередного акта насилия. Кира не считала её другом, но что-то вроде доверия теплилось в её холодной душе. И теперь эта слабая искра совсем погасла...

«Какое счастье, что я бездушная», — подумала она, закрыв глаза и приготовившись к очередной порции телесной боли.

Но боли не последовало.
Мина начала «экзекуцию» с мягких поглаживаний по доступным эрогенным зонам, не скрытым под панцирем, от чего жертве сначала стало щекотно, потом жарко, а сердце забилось быстрее. Это настолько удивило Киру, что ее равнодушное лицо исказилось в гримасе отчаяния. То, что она почувствовала было неожиданным и пугающим, хотя она считала, что давно забыла чувство страха. Ей нравилось, то что происходило...

Мина оказалась крайне искусной в любовных делах, и невероятно нежной, что оказалось непривычным для жертвы постоянного насилия, и та напряглась, чтобы не растаять под воздействием мягких рук, дарящих незнакомое и такое пугающее чувство наслаждения. Но хватило её напряжения не надолго...

Беатрис хмуро наблюдала за меняющимся выражением лица своей «подстилки», и испытывала нарастающее сексуальное возбуждение, что начинало её раздражать. Мина оказалась права, когда предположила, что ласка может сломать бездушную убийцу гораздо эффективнее, но блаженное выражение лица, которое она увидела, не принесло ей необходимого удовлетворения. В конце концов она резко вскочила на ноги, и бросив презрительный взгляд в лицо «подстилке», стремительно покинула занавешенную камеру.

Кира этого даже не заметила, полностью растворившись в ощущениях, и не хотела, чтобы эта блаженная нега заканчивалась. Но Мина заметила исчезновение хозяйки, и с облегчением выдохнув, на минуту прервалась, чтобы спросить шёпотом:

— Ты как?.. Хочешь продолжить?..

Кира отчаянно закивала головой, вновь испытав легкое чувство страха от мысли, что волшебные ощущения закончатся и ей снова придётся столкнуться с жёстокой холодной реальностью. Но к счастью, Мина прислушалась к её сигналам, и развернув её к себе лицом, нежно провела пальцем по губам.

— Теперь не обязательно смотреть на псину, — тихо сказала она, взглянув своим проникновенным взглядом в серые бесчувственные зрачки Киры. — Расслабься и получай удовольствие, милашка...

До отбоя оставался час, и примерно полчаса до момента когда нужно было начинать заметать следы. Кире показалось, что это были самые восхитительные полчаса во всей её жизни. Потом она лежала на своей кровати, глядя в потолок, и пусть её лицо оставалось безразличным, внутри неё полыхали самые настоящие эмоции. Их было немного, но наличие даже нескольких, вызвало в её душе приятное волнение. Под утро она смогла дать им имена: «счастье» и «симпатия». И обе обретенные эмоции были адресованы одному человеку.

К следующему дню эйфория в её душе улеглась, и ей на какое-то время показалось, что эмоции снова потухли. Тем более, что с ней решила позавтракать сама Беатрис, что вовсе не благоволило возникновению приятных чувств.

Беатрис долго и пристально всматривалась в равнодушное лицо Киры, потом щелкнула пальцами, чтобы привлечь её внимание, и когда Кира подняла взгляд, заявила:

— Теперь ты — моя главная «игрушка».

Кира медленно моргнула, вернула взгляд себе в тарелку и продолжила есть.

— Знаешь что это значит? — продолжила говорить Беатрис, не спуская взгляда со своей «игрушки». — Это значит, что отныне тебя никто не будет трогать, кроме меня.

Киру передёрнуло от этой новости, и психопатка это заметила.

— Ненавидишь меня? — хмыкнула она, судорожно выдохнув. — Противно?..

Кира закончила с едой, и взяв в руки кружку с напитком, вновь подняла взгляд и пристально посмотрела своими серыми льдинами в сумасшедшие глаза Беатрис. Она ничего не ответила, но этого молчаливого взгляда хватило, чтобы у бешеной психопатки сорвало крышу.

Кира наивно полагала, что хуже физического насилия в её жизни ничего уже не будет, но жестоко заблуждалась. Стать объектом сексуальной страсти чокнутой психопатки оказалось гораздо хуже.

Теперь во время вечернего «веселья» она перестала находиться на «сцене» и подвергаться издевательствам, а перекочевала на колени к Беатрис, и была вынуждена смотреть представление, чувствуя настойчивые домогательства «хозяйки».
Беатрис сделала несколько незаметных надрезов в ее комбинезоне, которые прятались под карманами, и в любой удобный момент могла засунуть в них руки и облапать свою «игрушку». Кире уже давно не было противно, и действия психопатки не вызывали никаких чувств, но однажды она поймала себя на мысли, что предпочла бы, чтобы вместо Беатрис находился другой человек.

Первые несколько дней Кира послушно смотрела равнодушным взглядом на сношающихся стонущих «подстилок», пока Беатрис, обняв её со спины и просунув руки в разрезы комбинезона, исступленно ласкала её грудь и область промежности. Кира почти ничего не чувствовала, и не могла взять в толк, чего добивалась чокнутая психопатка, пока случайно не перевела взгляд и не встретилась глазами с Миной. Та ей чуть улыбнулась и подмигнула, от чего у бездушной убийцы участился пульс и поднялась температура тела. И тогда она ощутила всю гамму ощущений от настойчивых грубоватых ласк. Её лицо оставалось беспристрастным, а внутри разгорался самый настоящий пожар. Она не могла оторваться от созерцания глаз Мины, а та в свою очередь, тоже не отводила взгляд, расплываясь в дразнящей улыбке.

— Пошли все вон! — приказала Беатрис, когда поняла, что её «игрушка» достаточно возбудилась для последующих развлечений.

Её прихвостни послушно покинули камеру. Мина печально подмигнула Кире на прощание и ушла, оставив её в руках сумасшедшей психопатки.

Потом последовал грубый секс, во время которого Беатрис шептала своей «игрушке» всякие непристойности, которые по её мнению, должны были её завести. А когда это не сработало, разозлилась и огрев её по лицу кулаком, ушла.

— Теперь я знаю, что ты можешь делать другое лицо, — выплюнула она, перед тем как сдернуть простыню с решётки и кинуть её в Киру. — И ты будешь показывать его только мне.

На следующее утро Кира узнала, что Беатрис снова нарвалась на драку и загремела в одиночку на несколько дней. За завтраком к ней подсела Мина и завела непринуждённый разговор о погоде.

— Сегодня обещали солнечный день, — слегка улыбнувшись, сказала она. — Какие планы?..

Она пристально разглядывала синяк на щеке Киры, а та перестала есть, и замерла, чувствуя, что внутри слабо зашевелились эмоции.

Кира не успела до конца забыть те чувства, которые испытывала под воздействием искусственной любви, но то, что происходило с ней теперь было куда более захватывающим.

«Мне нравится Мина, — подумала она, глядя невидящим взглядом в тарелку. — И это... Настоящие эмоции... Живые...»

Мина дождалась пока Кира доест и предложила погулять снаружи на площадке.

— Покуришь со мной? — спросила она, когда их погнали одеваться в тёплую одежду, перед утренней прогулкой.

— Я же не курю, — пробубнила Кира в ответ.

— Ну, просто постоишь?..

На уличной площадке она и правда стояла в курилке и ждала пока первая помощница Беатрис вдоволь накурится, под недовольными взглядами остальных курильщиков. В курилку пускали по двое, и Кира заняла чьё-то место.

— Они нам ничего не сделают, — хмыкнула Мина. — У меня задание — оберегать тебя, пока твоя «хозяйка» не выйдет с карцера. Не против потусить со мной несколько дней?

Кира подняла на неё удивлённый взгляд, и осознала, что лицо перестало быть равнодушным. Её догадки подтвердила Мина, которая хохотнула и сказала:

— Эх, а я думала, что ты обрадуешься, а не удивишься. Вчера твои глаза совсем другое выражали...

Потом Кира стояла перед маленьким зеркалом, пристроенным над раковиной в камере, и разглядывала эмоции, которые отображались на её лице. Но кроме удивления, других чувств она так и не заметила. Разве что глаза стали чуть живее, а не такими ледяными, как раньше...

Остаток дня она работала в прачечной и ждала вечерней прогулки, чтобы вновь увидеться с Миной. Вечером она снова дышала запахом сигарет в курилке, а потом они пошли на ужин. Мина почти не разговаривала, но увлечённо созерцала лицо Киры, которое почему-то налилось краской и выглядело смущенным.

— Сходишь со мной на свидание в библиотеку? — спросила она, когда они закончили есть, вогнав Киру в ещё большее смущение.

Посещение тюремной библиотеки нельзя было назвать свиданием, в общепринятом смысле, но Кира чувствовала себя очень взволнованной, когда бродила среди книжных стеллажей, в сопровождении Мины. Обзор видеокамер был сильно ограничен, а проходы были достаточно узкими, и некоторые узницы прятались среди книг, чтобы незаметно миловаться друг с другом.

— Почему они это делают не в камерах? — шёпотом спросила Кира у Мины, когда они наткнулись на очередную парочку и поспешили нырнуть в другой проход.

— А так разве не романтичней? — ухмыльнулась Мина.

Они дошли до какого-то особо тёмного уголка, Мина обняла Киру со спины и прижала к стене, горячо поцеловав в шею.

— Не против? — прошептала она, запустив руки в незаметную прорезь в шве комбинезона, и карман, дно которого было вспорото.

— Нет, — выдохнула Кира, растворившись в приятных ощущениях.

Она потерялась во времени, пока её переполняло чувство счастья, а волны наслаждения сменяли друг друга, унося её сознание прочь от тюремных стен. Она вернулась в реальность, когда зычный голос надзирательницы громогласно сообщил о том, что библиотека закрывается, и Мина напоследок крепко обняла её, вызвав трепетное чувство внутри, которого она никогда раньше не испытывала.

Потом Кира шла в свою камеру, намертво решив, не покидать эту тюрьму, пока Мина оставалась рядом. И до самого отбоя, когда выключили свет, смотрела в зеркало на свои глаза, которые впервые за последние месяцы снова сверкали.

***

Следующие несколько дней в вечернее время они развлекались в подсобном помещении, где не было камер. Мина была членом группировки грабителей, и умела вскрывать замки, как заправский мастер. Замок подсобки был достаточно простым, потому что в ней хранились только принадлежности для уборки, а вход в неё не просматривался видеокамерами. Заниматься любовью в камере было слишком опасно — все знали, что Кира была неприкасаемой «игрушкой» Беатрис, и если бы их застукали, всё могло бы обернуться очень плохо.

В последний вечер перед возвращением Беатрис, Кира ни в какую не хотела расставаться с Миной, со страхом ожидая следующего дня. К ней вернулось забытое чувство привязанности и мерзкое ощущение страха.

— Как... Мне избавиться от Беатрис? — серьёзно спросила она, когда пришло время возвращаться.

— Ты можешь ей только надоесть, — обречённо вздохнула Мина. — А ещё, она любит непокорность и недоступность. Чем быстрее ты станешь послушной и будешь ей угождать, тем быстрее она остынет.

***

Вместе с возвращением Беатрис, в жизни Киры появились следователи с пытками, и те несколько дней, в которые Кира чувствовала счастье, встречаясь с Миной, показались ей далеким сном. Днём на пытках она продолжала молчать, а вечером изо всех сил терпела грубые приставания Беатрис. Вместе с эмоциями, к ней вернулись чувства отвращения и неприязни, которое вызывали у неё домогательства «хозяйки».

После особо изощрённых пыток она начала попадать в медблок, от чего Беатрис психовала и злилась, отыгрываясь на своих «шестерках». А когда вылеченная Кира возвращалась, она переключалась на неё.

— Какого хрена ты позволяешь себя трогать?!  — бесилась она. — Только я могу это делать!

Кира молчала, потому что было бесполезно ей что-либо объяснять. Кира была худой, слабой, и совсем не умела драться, чтобы дать отпор кому-либо, тем более взрослым следователям, чьей целью было выбить из неё любые показания, чтобы закрыть дело и убрать его на полку.

Молчание «игрушки» выводило Беатрис из себя, и разжигало огонь в сумасшедшем мозгу. Снова начались порно-спектакли, во время которых Кира не сводила взгляда с печальных глаз Мины, чтобы хоть как-то подготовить свой организм к развлечениям с «хозяйкой». Она держала в голове мысль, что нужно было надоесть ей, как можно скорее, а значит следовало вести себя так же, как её особо податливые «подстилки». Как-то раз ей удалось затолкать чувство отвращения поглубже, и даже получить какое-то удовольствие, но то лицо, которое ей удалось состроить, распалило Беатрис ещё сильнее, и она отправила свою «игрушку» в медблок с очередным кровотечением.

Мина молча следила за тем, что происходило с Кирой и становилась смурнее с каждым днём.

— Беатрис, оставь её, — как-то сказала она главарю своей шайки, когда они вдвоём зависли в курилке. — Её мучают следователи, а ты добавляешь...

— Какого хрена им можно её трогать, а мне нельзя?!

— Они следователи, мать твою! — рявкнула Мина, впервые выйдя из себя. — Приди в себя, нахрен! Ты так её убьёшь быстрее, чем дождешься освобождения!

Она выбросила сигарету и пошла на выход из курилки.

— А за убийство тебя отправят в «строгач», и твои связи уже не спасут, — добавила она, прежде чем уйти.

Тогда Беатрис отстала на несколько дней, переключившись на своих «подстилок», а Мина смогла втихаря встретиться с Кирой, чтобы поговорить. Но Кира не хотела разговаривать. Ей хотелось счастья, которого совсем не осталось в её жизни, поэтому она уволокла Мину в библиотеку и попросила любви.

— Ты понимаешь, что Беатрис хочет видеть вот такое лицо? — пошутила Мина, погладив её по щеке, перед тем как крепко обнять и поцеловать.

— У меня не получается, — вздохнула Кира, закрыв глаза от удовольствия и ощущения трепета внутри от тёплых нежных объятий.

— Может... Представишь, что она — это я?..

— Я... Попробую... Но это будет сложно...

Она попробовала. Но стало ещё хуже. Беатрис не ожидала внезапно увидеть столь блаженное лицо в свой адрес, и решила, что Кира ей врёт. Она её избила, и следующие несколько дней Кира провела в медблоке с сотрясением мозга.

Врач устал смотреть на её мучения и принял решение помочь кардинальным способом. Он полагал, что проблема была в том, что Нимфа не могла постоять за себя из-за пресловутого рефлекса подчинения, и изучив медицинские справочники начал готовиться к лечению.