Аромат лимона

Всё произошло через месяц.

Следователи начали мучить Киру голодовками, она сильно похудела и совсем ослабла. Беатрис злилась, но оставила её в покое, заполнив свои вечерние часы развлечениями с «подстилками». В тот вечер Мина не пошла на порно-спектакль, а намеревалась втихаря накормить несчастную девушку едой, добытой у узниц, работающих в пищеблоке. Когда она пришла в её камеру, сокамерниц Киры не было на месте. Она сдернула простыню с нижней койки и занавесила вход, в надежде, что девушки подумают, что снова пришла Беатрис, и не станут лезть, в те полчаса которые были необходимы.

Кира была неимоверно благодарна заботе и счастлива увидеть Мину. Она сползла со своей кровати и с комфортом расположилась у неё на коленях, чтобы немного пообниматься. Есть она отказалась, сославшись на боль в желудке, но пообещала поесть позже. Ей не хотелось тратить драгоценные секунды счастья на удовлетворение физических потребностей.

— Совсем исчезнешь же, милашка, — обеспокоенно сказала Мина, окинув взглядом её исхудавшую фигуру.

— Если достаточно похудею, то смогу просочиться сквозь прутья решётки, — пошутила Кира, наслаждаясь теплом родного тела. — И приду в твою камеру на ночь...

— Не стоит так рисковать своей жизнью. Я же расстроюсь... Если ты исчезнешь...

— Я тоже расстроюсь, если ты исчезнешь...

— Я никуда не исчезну, — улыбнулась Мина. — Мне ещё пять лет здесь сидеть.

— А Беатрис сколько?

— Если она никого в кому не отправит, то месяц, — хмуро сказала Мина. — Продержись месяц, милая, и всё будет хорошо...

— Я постараюсь, — кивнула Кира. — Пока меня пытают, она ко мне не лезет. Постараюсь выбесить следователей, чтобы они продолжали зверствовать...

— Сильно не налегай, вдруг перестараются.

— Я уже столько дерьма пережила, что их пытки для меня, как укус комара!

— Ты очень сильная, милашка... И удивительная...

— Тебя не пугает, что я — убийца?..

— Хм, — Мина задумчиво посмотрела перед собой. — Думаю... Ты и правда очень сильная. Нужно очень много смелости, чтобы решиться на такое... И нужно вдвое больше сил, чтобы пережить последствия...

Кира счастливо смотрела на Мину, и думала о том, что когда Беатрис свалит из тюрьмы, они смогут быть вместе, никого не опасаясь.

— Я бы всех убила ради тебя, — тихо сказала она.

— Какие громкие слова!

— А ты бы смогла кого-нибудь убить? — задумчиво спросила Кира, в глубине души надеясь услышать отрицательный ответ.

— Что?! Конечно нет! Я же просто грабительница, — усмехнулась Мина. — Если б я была на такое способна, то работала бы киллером!

— Когда психичка свалит, давай нагнем тут всех? — хитро сказала Кира, глядя в синие глаза Мины. — Я, конечно, слабачка, но обещаю, что изменюсь...

— Вот уж, не надо, — запротестовала Мина. — Я не переживу, если ты станешь, как Беатрис... Но если так хочешь, я могу попробовать нагнуть всех для тебя!

— Вот ещё! Из нас двоих, убийца — я, мне и нагибать! — весело рассмеялась Кира.

— Что за нахер?!

Кира почувствовала, что сердце ухнуло в пятки, когда она услышала до чертиков надоевший голос. Она медленно повернула голову ко входу и встретилась взглядом с бешеными глазами Беатрис.

— Какого хрена?! Ты веселишься?!

Беатрис окинула безумным взглядом милующуюся парочку и пришла в бешенство.

— Кого вы тут нагнуть собрались, мрази?! — рявкнула она. — Ты — сраная шлюха, а ты — грёбанная предательница! Я вас сама сейчас нагну и отымею обеих!

— Уймись, психичка! — Мина тоже разозлилась и сняв с колен Киру, усадила её на кровать, а сама вскочила на ноги. — Очнись нахер, ты через месяц на свободу выйдешь! Держи себя в руках!

Но Беатрис уже выпала из реальности и перестала отдавать отчёт своим действиям. Она размахнулась для сокрушительного удара, но Мина увернулась, и ударила первая, и тогда обезумевшая психопатка полностью слетела с катушек, и с гневным рыком набросилась на свою обидчицу. Она была безжалостным бойцом, а Мина была всего-лишь грабителем, чтобы потягаться с ней в рукопашной схватке. Кира испугалась за жизнь Мины и попыталась влезть между ними, но безумную Беатрис было не остановить. Она с лёгкостью ударила еë под рёбра, и оттолкнув в сторону, вернулась к избиению Мины. Когда надзирательницы прибежали на шум и скрутили ей руки, Кира лежала в луже крови, которую извергал её желудок, не переживший сильный удар в живот, а Мина не подавала признаков жизни.

Кира плохо запомнила то, как оказалась в медблоке. Помнила только то, что видела разбитое окровавленное лицо Мины на соседней кушетке, а потом кушетка опустела. Когда она очнулась, грабительницы нигде не было, а её саму готовили к операции.

— Где... Мина?.. — слабо спросила она у врача.

— В больнице, — взволнованно ответил врач. — В коме...

— Что?..

— Потом поговорим, заключённая 6345. У тебя внутреннее кровотечение, нужно остановить кровь, иначе я не успею тебя вылечить. Ввожу анестезию, поспи...

Потом Кира отключилась, и видела счастливые радужные сны о свободной жизни в каком-то миленьком городке, вместе с любимой и друзьями, которых у неё никогда не было. А когда проснулась окончательно, она узнала, что Мина умерла.

***

— Кровоизлияние в мозг, — сухо сказал врач, увидев ее растерянный взгляд. — Она не доехала до больницы... Прости, я бы не спас вас обеих...

Потом Кира отрешенным взглядом рассматривала свежий шрам на своём животе, тянувшийся от солнечного сплетения до лобка и ни о чем не думала. Врач осмелился предложить ей кардинальное решение её проблемы, с помощью операции по удалению нервных окончаний со спины.

— Беатрис больше не будет тебя доставать, её увезли в тюрьму строгого режима сегодня утром, — сказал он. — Но будут другие желающие. В этом варварском обществе всегда найдутся те, кому за радость измываться над слабыми.

Кира слушала его вполуха и согласно кивнула на предложение. Ей уже было все-равно. После новости о смерти Мины, она ушла в себя и старалась запомнить то, как догорали последние угольки её эмоций, которые так ярко горели в последние несколько месяцев. Когда последний огонёк погас, её снова усыпили, чтобы провести операцию.

***

— Теперь, тебе нельзя подвергаться лечению, — сообщил ей врач, в день её выписки. — С каждым воздействием энергии, твои нервные окончания начнут восстанавливаться, и тогда операцию придётся делать заново. Тебе нужно найти способ защитить себя.

Кира слушала наставления врача, глядя на него равнодушным взглядом, и в конце коротко кивнула.

— Хорошо, — сказала она бесцветным голосом. — Можно мне... Принимать душ в медблоке? Хотя бы пока швы не заживут?..

Врач окинул сожалеющим взглядом её тщедушную фигуру, и согласился.

— Будешь приходить на осмотр, и ванная твоя на тридцать минут. Но не болтай об этом среди заключённых...

Кира поблагодарила его и отправилась восвояси. Когда она вышла за пределы медблока, и протянула руки надзирательнице, чтобы на неё надели наручники и повели в общий блок, на её лице уже играла самодовольная ухмылка.

«Наивный мужлан, — подумала она, когда вновь переступила порог общего блока, за ней заперли дверь и сняли с неё наручники. — Ты даже не представляешь насколько мне помог... Уж теперь то... Я точно нагну их всех!»

За те две недели, которые Кира провела в медблоке, восстанавливаясь после серьёзной операции, она успела многое обдумать, и пришла к осознанию, что когда догорели эмоции, её мозгу больше ничего не мешало работать в полную силу.

В ванной комнате медблока она обнаружила запертый контейнер, в который врач складывал одежду для прачечной. Стиркой форменной одежды персонала занималась сторонняя компания, и тогда в голове Киры созрел план по «захвату» тюрьмы. За то короткое время, проведённое в компании с отъявленной грабительницей, она почерпнула немного информации о видах замков, используемых внутри тюрьмы. Тогда она не вникала в суть рассказов Мины, но теперь мозг выдавал ей информацию, сохранённую в недрах памяти. Контейнеры с бытовой химией запирались на несложный механизм, который можно было легко взломать гвоздём или пресловутой шпилькой для волос. И Кира сделала вывод, что контейнер для прачечной не должен был иметь более изощрённый механизм запирания. Пока она пребывала в медблоке, то каждую ночь пыталась его вскрыть, найденной в мусорном ведре булавкой. В конце концов ей это удалось, и она в течении последующих ночей закрепляла навык. В один из дней она пожаловалась врачу, что ткань тюремного комбинезона слишком грубая, и сильно натирает швы, попросив выдать ей свободное нательное бельё. Футболки заключённых были такие же, как у персонала, но узницы об этом не догадывались, потому что сотрудники тюрьмы носили униформу, и не светили перед ними нижней одеждой. Кира узнала об этом, только вскрыв судьбоносный контейнер. Все складывалось максимально удачно, и в день выписки, Кира приняла душ, обрядилась в футболку, благоухающую феромонами, подложила вместо нее свою, и заперев контейнер, спрятала булавку в щель между раковиной и стеной. В следующие месяцы ей предстояло находить причины посещать медблок, но это оказалось не сложно. Врач сделал ей операцию, не согласовав с руководством, прикрыв её операцией по вскрытию брюшной полости, поэтому в его интересах было, чтобы она была здорова, и не привлекала к себе лишнее внимание.

Со временем Кира достигла того уровня в тюремной иерархии, чтобы стать новой Беатрис, а потом и смотрящей блока. Но вся её филигранно выстроенная жизнь в тюрьме была разрушена за один день целеустремленной золотоволосой красавицей.

Кира ничего не могла поделать с тем, что любой похотливый взгляд, обращённый в её сторону, вызывал только чувство бесконечного отвращения, порой доводящее до рвотных позывов. Поэтому жизнь со Златой показалась ей пыткой. Но уйти от неё не получалось — после возвращения к химическим экспериментам, Кира зажглась идеей создавать дурь для Нимф, и нужно было много свободного времени на любимое дело. Злата давала ей полную свободу действий, взяв на себя бытовую рутину, и ничего не требуя взамен. Первое время она пыталась затащить бессердечную учёную в кровать, но её попытки стабильно терпели фиаско, после чего она сдалась и отстала.

Кира продолжала оставаться безэмоциональной и холодной до того самого момента, пока не совершила свою вторую серьёзную ошибку.

Эмоции стали возвращаться, когда в их доме появилась глупая Мона, с которой приходилось разговаривать почти как с ребёнком. Роженица не была приучена жить в обществе рабочих Нимф, и вообще не была адаптирована к настоящей жизни. Кира прониклась к ней самым настоящим сочувствием, и посвятила её обучению уйму времени и сил. Тогда она поняла, что много лет назад тот судьбоносный состав, который она сама же создала для себя, убил в ней мизантропичность на корню. Те эмоции, которые появлялись в тюрьме и в Последней Пристани были преимущественно положительными, и новыми для её мозга.

Но жизнь Киры не была розовым царством с радужными пони, и сухой, безэмоциональный мозг был необходим для достижения успеха на химическом поприще. Поэтому, ей пришлось вновь создавать состав, убивающий эмоции.

Время шло, и пустая безэмоциональная жизнь начинала надоедать. Как-то раз Кира проснулась, и не поняла ради чего вообще существует в природе. Тё яркие чувства, которые она когда-то пережила, оставались в памяти, и их отсутствие в жизни сильно угнетало. Поэтому она приняла решение вернуться к созданию химических аналогов эмоций.

Плюсом искусственных эмоций было то, что они имели срок действия, и поддавались контролю, в отличии от настоящих. А контроль — это единственное, что требовалось Кире, после тех времён, когда она не могла управлять своей жизнью.

Когда Мона окрепла и съехала от неё, напоследок пошутив о том, что была бы рада, получить от неё немного любви взамен постоянным оскорблениям, Кира отложила «ненависть», которую колола себе долгое время, и задумалась о воссоздании «любви». Ирен была талантливым учёным, но была слишком человечной и эмоциональной, для того, чтобы довести состав до ума, а Кира в то время была слишком мизантропичной, чтобы думать о других, и «любовь» была безнадёжна похоронена под обломками разрушенного здания.

Теперь же, ей ничто не мешало создать идеальную «любовь». Тем более, в её памяти оставались горько-сладкие воспоминания о чувствах, испытанных за решёткой в ставшей далёкой, но всё ещё родной стране.

Иногда, под воздействием «тоски», она мечтала вернуться в свою страну, и посетить кладбище, где была похоронена Мина. Она не успела с ней попрощаться, и горько сожалела об этом, прокручивая в памяти приятные воспоминания. Потом она смотрела на себя в зеркало, и думала о том, что Мина бы расстроилась, узнав, что она так сильно изменилась, и от бывшей «милашки» почти ничего не осталось.

«Теперь я совсем другой человек, — тоскливо вздыхала она. — Я бы тебе такой не понравилась...»

А потом наступал следующий день, и Кира снова была пуста, словно пустая колба, одиноко стоящая на полке, в ожидании, когда в неё наберут новый химический реагент.

Когда «любовь» была готова, Кира попыталась испытать её на себе и на Злате. Но что-то пошло не так...

«Детище» Ирен вызывало любовные чувства между двумя людьми при возникновении зрительного контакта, и Кира создавала свой вариант, базируясь на этом. В первый раз она смогла влюбиться, не имея симпатии к Ирен, а значит и во второй раз был шанс полюбить кого-угодно. Ей надоело терпеть неприятные чувства к девушке, которая жила за соседней дверью, и подумала, что «любовь» облегчит её жизнь хотя бы на один день.

«Побудем нормальной парой один день, — ухмыльнулась она про себя, когда сделала инъекцию Злате и принялась за свою. — Ты заслужила. Наверное...»

Потом они сидели на кровати, и Кира сосредоточенно всматривалась в красивые глаза золотоволосой девушки, в ожидании, когда состав начнёт действовать. Но жизнь в который раз поиздевалась над ней.

Любовь не сработала на ней, но зато очень хорошо сработала на Злате, и остаток вечера Кира холодно наблюдала за тем, как влюблённая девушка рыдала перед ней, стоя на коленях и умоляла хотя бы просто подержать её за руку. В конце концов Кира не выдержала и ушла в бар, где залила в себя бутылку виски и уснула за барной стойкой.

Проснулась она от того, что кто-то нежно гладил её по спине. Разлепив веки и собрав пьяные глаза в кучу, она разглядела на соседнем стуле Мину. Она была такой же, как в тюрьме, только одета была в шорты и гавайскую рубашку, и выглядела так, будто только что вернулась с поездки в жаркую страну.

— Как дела, милашка? — спросила Мина, мягко улыбнувшись. — У тебя всё же получилось нагнуть всех, а?

Кира лежала головой на барной стойке, и смотрела пьяным взглядом на Мину, медленно моргая. В какой-то момент она поняла, что по щекам потекли слезы. Их было так много, что она перестала видеть Мину сквозь пелену слез. Она закрыла глаза, и сглотнув волну горечи, разлепила губы и тихо сказала:

— Мина... Я скучаю...

Мина ничего не ответила, а когда Кира вновь открыла глаза, стул был пуст, а бармен поставила перед её лицом стакан с водой.

— Нельзя столько пить, — обеспокоенно сказала она. — Галюны начались?.. Иди-ка лучше домой...

Тогда Кира поняла, что «любовь» сработала, но не так, как ожидалось. В следующие несколько дней она не выходила из своей комнаты, погрузившись в бесконечную тоску и горе. Те эмоции, которые не нашли выхода в день, когда Мины не стало, под воздействием эликсира выплеснулись разом, и погребли под собой бесчувственную учёную.

Злату эликсир отпустил на следующий день, но она была сильно обижена на Киру, и ушла на несколько дней к своей любовнице. Мона пропадала на свиданиях с клиентками. Поэтому никто не заметил страданий Киры и никто не увидел, что она ввела себе в вену первую смертельную дозу человеческого наркотика.

Но этого оказалось мало, чтобы умереть. Организм сумасшедшего Химика был настолько приучен к постоянным инъекциям коктейлей с хим-кровью, что наркотик вызвал у неё сильнейшее отравление, но не убил её. Этому поспособствовали остатки хим-крови, которые постоянно циркулировали в её крови. Два дня она провалялась в предсмертном состоянии, а потом вернулась Злата и увидела её, бледную, в луже рвоты. Девушка решила, что Кира беспробудно пила все эти дни, и вколов ударную дозу хим-крови, устроила ей нагоняй и погнала в ванную. Так, первая некрасивая попытка суицида с треском провалилась.