Аромат лимона

— Заключённая номер 6345 на выход!

Кира обречённо выдохнула и поднялась на ноги с койки, пока надзирательница с невозмутимым выражением лица отпирала дверь её одиночной камеры.

— Руки!

Кира послушно вытянула руки перед собой, чтобы на её запястьях сомкнулись холодные металлические кольца наручников. Когда металлический лязг замолк, её взяли за плечо и грубо вытолкнули в тюремный коридор, чтобы увести на очередное слушание по делу о взрыве целого лабораторного корпуса.

Убийца.

«Жестокая, бессердечная убийца-социопат уничтожила всю свою клановую семью, и не испытала ни грамма сочувствия или чувства вины» — так писали в новостях, и говорили дикторы в телевизоре.

«Жуткий монстр с холодным взглядом», «Самое страшное событие за последние сто лет», «Волк в овечьей шкуре или почему социопаты не должны жить в здоровом обществе» — пестрили заголовки дешёвых газет.

Несмотря на явную пропаганду вины заключенной, и враждебно настроенного общества, у представителей закона не было достаточных оснований для того, чтобы удерживать её за решёткой. Но не было и оснований, чтобы выпустить на свободу. Это было четвёртое слушание, на котором Кира молчала, глядя пустым взглядом перед собой. Она не опровергала и не подтверждала факт своей вины, не выжил ни один свидетель, который мог бы подтвердить её намеренные действия, и не уцелел ни один компьютер с записями видеокамер. Полиция обнаружила Киру в крайне нервном состоянии, когда явилась на место происшествия, а потом всплыл нелицеприятный диагноз, что явилось основной причиной еë заключения за решеткой.

Согласно закону страны, без доказательства вины или невиновности, окончательный приговор не мог был быть вынесен, и пока это не произошло, виновная должна была отсиживаться в одиночной камере в тюрьме для рабочих Нимф. Но время шло, а дело не двигалось с мёртвой точки.

Спустя месяц безрезультатных допросов, следователи пришли к выводу, что заключенной под номером 6345 было слишком комфортно в личной камере, и приняли решение выпустить её в общий блок, в надежде, что общество опасных женщин заставило бы её открыть рот, и либо признаться в своей вине и отправиться в тюрьму строгого режима, либо признаться в своей неадекватности и отправиться в психлечебницу, на подтверждение или опровержение диагноза.

Когда Кира переступила порог общего блока, тут же поймала на себе несколько десятков злобных взглядов. Она не предполагала, что с того момента, её жизнь превратится в ад.

Умышленное убийство даже одного члена своей семьи было страшным проступком в мире Нимф, что говорить о том, чтобы самолично уничтожить целый клан. Кира попала в немилость сразу, как только появилась, и была подвержена многочисленным издевательствам со стороны других заключённых. Сначала они были довольно безвинные и ограничивались словесными оскорблениями, толчками, ударами, плевками, и прочими не серьезными унизительными воздействиями, показывающими их пренебрежительное отношение к новенькой. Узницы присматривались, пытаясь определить степень опасности убийцы-социопатки с беспристрастным лицом. А потом из карцера выпустили бешеную Беатрис, и издевательства превратились в самые настоящие пытки.

Беатрис была цепной собакой смотрящей блока, а та обладала неким влиянием за пределами тюрьмы, и поспособствовала тому, чтобы неудержимую психопатку не отправили в психиатрическое учреждение.

Беатрис была безумна, и это было заметно невооружённым глазом. Если Кира была тихим социопатом, то Беатрис наоборот, была возбудимым психопатом, и появление на её территории опасной убийцы, подняло уровень её возбуждения до небывалых высот.

— Чë там, убийца, говорите?! — вопрошала она у своих «шестёрок», когда шла в душ после недельного заключения в «одиночке», куда её упрятали после кровавой драки. — Целый клан кокнула?! Класс! На сегодняшний вечер развлечения обеспечены, девочки!

Она довольно расхохоталась и толкнула дверь общего санузла, где остальные девушки приводили себя в порядок перед новым днём.

— Папочка вернулся! — громогласно заявила она, встав в дверях и разведя руки в стороны. — Идите ко мне, мои сладкие!

Беатрис была крупной, мускулистой девушкой 23 лет с шикарной косой темно-красных волос, и бешеным взглядом ярко-зеленых глаз. Она была самым настоящим бойцом «Боёв без правил», и угодила в тюрьму, когда отправила в кому свою соперницу. В тот день она была сильно расстроена неприятной ссорой со своей девушкой, и потеряв контроль над собой, выместила злость на ринге, едва не убив ни в чем не повинную бойцовую Нимфу. Увечья были настолько серьёзные, что понадобилась помощь нескольких парней клана, чтобы вытащить девушку с того света. Тогда клан пострадавшей Нимфы подал иск в суд, с требованием наказать ненормальную, нарушившую все возможные правила официальных «Боёв без правил». Иск удовлетворили, и Беатрис заперли в тюрьме на пол года, чтобы она подумала над своим поведением.

Но в тюрьме её психопатия прогрессировала, сделав её ещё более опасной, чем она была, когда находилась в мирном обществе. Так, обладая буйным злобным нравом, и развитыми мускулами, она заработала себе с десяток последователей и несколько десятков «подстилок», которые должны были обхаживать и развлекать чокнутую опасную девицу.

После возвращения из одиночного заключения бешеная Нимфа изголодалась по развлечениям, и первую половину дня потратила на обжимания со своими многочисленными женщинами, затем нарвалась на несколько не серьезных драк, завалила парочку новеньких, показав им, кого следует бояться и беспрекословно слушаться, а к ужину дозрела до знакомства с Кирой.

Кира существовала в общем блоке чуть меньше недели, ни с кем не общаясь, стойко игнорируя все издевательства. У неё с детства были проблемы с жизнью в социуме и общением с людьми, а оставшись без эмоций, ей стало ещё сложнее. Вокруг был непривычный непонятный мир, правила которого она не до конца понимала, поэтому старалась проанализировать происходящее вокруг, прежде чем заявить о себе. За все дни, её непроницаемое выражение лица ни разу не изменилось, и узницы начали поговаривать, что она или совсем чокнутая, или на грани самоубийства. Настолько ей было наплевать на происходящее вокруг.

Беатрис вошла в столовую, и заприметив опасную убийцу, одиноко сидящую на самом краю лавки, за самым дальним столом, проследовала к ней, и плюхнулась на стул напротив.

Кира в тот момент пыталась затолкать в себя ту мешанину из еды, которую вывалили ей на поднос девушки на раздаче. В нормальном виде еда должна была быть подана в разных тарах, но девушки не выдали ей вообще никакой тарелки, посчитав, что она поест и с подноса. А самая вредная из девушек, злорадно улыбаясь, полила мешанину ещё и напитком.

Беатрис оглядела данное великолепие, и расплывшись в дьявольской улыбке, участливо поинтересовалась:

— Вкусно?

Кира ничего не ответила, продолжая заталкивать в себя пищу. Ей нужна была еда. Первое время она брезговала и уходила из столовой, выбросив поднос в урну, но на третий день голод дал о себе знать. Если другим заключённым привозили разрешенные продукты их друзья и семьи, то у Киры никого не осталось, и некому было даже просто прийти.

— Ты чë, и в самом деле весь свой клан взорвала? — ухмыльнулась Беатрис, с усмешкой глядя на то, как худая, бледная девчонка давится непонятной массой блевотного вида. — Слышь, ты! Я с тобой разговариваю!

Она сильно пнула стол, поднос проехал по скользкой поверхности, и упал на колени Кире, обрушив содержимое на её комбинезон.

— Эй, Беатрис! — рявкнула надзирательница, дежурившая у входа. — Давно в одиночке не была?!

— Я случайно! — бросила та в ответ, продолжая дьявольски улыбаться.

— Уберите за собой срач! — требовательно добавила надзирательница.

Кира оторопело смотрела на поднос, который соскользнул и валялся под ногами, и на съедобную массу, стекающую по серой светоотражающей ткани тюремного комбинезона.

— Гы, ты как-будто обделалась, — хохотнула Беатрис, бешено вращая глазами, в которых загоралось дикое плямя. — Ешь с пола, грёбанная убийца, и чтобы ни пятнышка не осталось.

Кира подняла на неё равнодушный взгляд, и немного помедлив, встала из-за стола. Комбинезон был сильно запачкан, а остатки мессива капали на пол. Когда она собиралась уйти, чтобы отправиться в санузел, Беатрис сильно пнула её по колену под столом, заставив охнуть от боли и упасть обратно на лавку.

— Убери за собой! — гневно прорычала психопатка. — Ты будешь меня слушаться, мелкая дрянь!

Но Кира не послушалась и жестоко поплатилась в тот же вечер.

В общем блоке узницы жили по четверо, в отдельных камерах с решётками вместо дверей. Внутри камеры были унитаз, раковина, и две двухуровневые кровати. После отбоя камеры автоматически закрывались, а после подъема открывались и были открыты в течении дня. Соседки Киры оказались довольно тихими, и совсем к ней не лезли, но дружбу водить тоже не собирались. На территории общего блока заключеным можно было свободно передвигаться между камерами в дневное время, посещать комнату отдыха, где висел телевизор, и библиотеку.

В течении дня узницы занимались общественными работами: уборкой, стиркой, готовкой. Самые порядочные арестантки работали за настоящие деньги в местной мастерской, изготавливая резную мебель. В тюрьме была открытая площадка с простыми спортивными тренажерами, куда выводили заключённых два раза в день, пока шёл досмотр их камер на наличие запрещённых вещей и веществ. Курить обычный табак было разрешено, но только на той площадке, в специально оборудованном углу, поэтому каждую прогулку в курилку выстраивалась послушная очередь. Те, кто не курил, выстраивались в очередь к тренажерам. В зимнее время спортивная зона не работала, и вместо подтягиваний на турнике, девушки чистили площадку от снега.

После ужина арестанткам полагалось два часа свободного времени перед отбоем, чтобы неспеша подготовиться ко сну, взять книгу в местной библиотеке, поговорить с подружками или поиграть с ними в настольные игры. В эти два часа надзирательницы старались не ходить по коридорам, чтобы дать возможность узницам уединиться со своими избранницами.

Помимо суровых заключенных, среди которых встречались мошенницы, бандитки, воровки, наркоторговцы, и прочий сброд, были и те, кто имел вполне себе безобидные статьи за спиной. Некоторые попадали в тюрьму за пресловутое «самовольное оставление клана», от которого некуда было деться, если то, чем занимался клан противоречило убеждениям Нимфы. Например не все Нимфы могли работать на скотобойне и разделке мяса. Кого-то отторгал запах рыбы на производстве рыбных консервов. Кто-то не хотел пачкать руки в машинном масле, работая на производстве автотранспорта. Но сменить клан без уважительной причины не представлялось возможным, и некоторые сбегали в другие кланы, в надежде успешно сдать экзамены и заниматься любимым делом. Но если экзамены проваливаливались, их ожидало трёхлетнее заключение. Уважительной причиной для смены клана считалась свадьба или официальный запрос от королевы другого клана. Рабочие Нимфы были слишком независимы, своевольны и тяжело поддавались управлению. Поэтому считалось, что если Нимфы дозрели до супружеской жизни, значит они наигрались, успокоились и будут ответственнее относиться к своей работе. Руководство кланов поддерживало возникновение «семей» внутри кланов, а из этого выросла другая статья, которая звучала, как «самовольное оставление супруги». Разойтись по разным углам после заключения официального брака не представлялось возможным, если не было достигнуто обоюдное согласие.

Так, часть тюремных узниц представляли те самые «разведенки» и «сбежавшие», которые были вполне себе обычными Нимфами, просто не готовые мириться с неудовлетворительным положением вещей в своей жизни. Они кучковались в небольшие группы, и тихо отсиживали свой срок. Многие из них находили себе девушек, поэтому свободное вечернее время было довольно приятным и необходимым. Но не для всех.

Среди настоящих опасных преступниц вечернее время было временем «веселья». Если показательное заваливание новеньких девушек могло происходить вообще везде, куда не дотягивались обзоры камер — от душевых, до проходов между стеллажами в библиотеке, то в вечернее время разыгрывался целый порно-спектакль с избранными участницами.

Как правило, Беатрис выбирала любую камеру, на своё усмотрение, выгоняла оттуда жительниц, и заваливалась в неё всей своей шайкой, занавешивая проход простынями. Так эта камера ни чем не отличалась от камер, где развлекались неопасные узницы. С кроватей сдергивали матрасы, кидали их на пол, на матрасы толкали двух или трёх «подстилок», которые должны были ублажать друг друга на глазах у «хозяйки» и её «шестёрок». А самым весёлым во всём этом Беатрис считала то, что она могла ими управлять так, как заблагорассудится. Если ей хотелось посмотреть на грубое изнасилование, она могла оставить «подстилку» одну, и добавить к ней парочку своих «шестерок», если хотелось послушать сладострастные стоны, то «шестерки» оставались не удел, пока «подстилки» развлекались друг с другом.

Сама она не спала ни с «шестерками», ни с «подстилками», обычно участвующими в веселье, предпочитая после отбоя домогаться к недотроге, живущей с ней в одной камере. Сломленные и послушные девушки никогда её не заводили по-настоящему.

В тот день поведение Киры вывело из себя Беатрис, и она твёрдо решила вечернее «веселье» посвятить ей.

«Посмотрим, как ты запоешь, после часа с моими девками, — злобно думала она, глядя на то, как её «подстилки» вычищали грязь, оставленную Кирой. — Уж я-то позабочусь о том, чтобы на тебе живого места не осталось...»

На этот раз Беатрис выбрала камеру Киры, откуда её сокамерницы поспешно убежали, как только заметили бешеного пса на пороге. Кира безразлично следила за манипуляциями  Беатрис и её последователей, пока они готовили камеру к «представлению», а когда одна из сильных девушек попыталась снять её со второго уровня кровати, чтобы бросить на матрас, то со всей силы укусила её за руку. Она не чувствовала страха, но в голове витало осознание, что то, на что пошла Беатрис могло плохо для неё закончиться.

Укус разозлил «шестерку», и она махнула рукой второй девушке, чтобы та ей помогла. Вдвоём они скрутили вырывающуюся убийцу, а та которая была помощнее, схватила её за горло, заставив присмиреть.

— Ты никуда не денешься, просто смирись, — сказала она, когда они опустили её на матрас, раздели до гола, связали по рукам и ногам кусками разорванного полотенца, и таким же полотенцем заткнули рот.

— Совсем забыла, ты же ещё не заваленная, — дерзко ухмыльнулась Беатрис, расположившись на корточках перед равнодушным лицом Киры. — Ладно, так и быть, окажу тебе такую честь сама.

Она встала на колени на матрас и нависла над жертвой, дотронувшись рукой до ее талии. В следующий момент Кира ощутила резкую боль, будто ей оторвали кусок кожи, а потом странное чувство, прокатившиеся подобно волне по её телу, напрочь лишившее её организм сил к сопротивлению.

— Готово, — довольно произнесла Беатрис вернувшись в прежнюю позицию возле головы Киры, лежащей на животе. — А теперь начнём наказание, девочки!

Беатрис промучила Киру целый час, с каждой минутой всё сильнее распаляясь. Она не спускала глаз с лица Киры, предвкушая долгожданное поражение бессовестной убийцы. Но на лице Киры не дрогнул ни один мускул за весь период грубой экзекуции.

— Трахай жёстче! — приказывала Беатрис своей «шестерке», каждые десять минут. — Ещё жёстче!

В какой то момент с Киры сняли путы с конечностей, но это не помогло ей дать отпор насильникам. Руки не слушались, и в целом режим «подчинения» не давал ей  сопротивляться. Но зато появилась возможность сменить позу, и оказаться лицом аккурат напротив обезумевшего лица Беатрис.

— Давай, — нервно шипела сумасшедшая Нимфа. — Умоляй меня прекратить это... Все умоляют. А ты ни чем не лучше остальных!

Но Кира продолжала смотреть в её безумные глаза, своими пустыми серыми льдинами, чем вызывала у психопатки негодование и неимоверное желание добиться своего.

Кира не чувствовала никаких эмоций. Ей не было страшно, не было обидно, не было стыдно, и уж точно не было жаль себя. Единственное, что она ощущала, это боль, но еë лицо разучилось на неё реагировать.

В конце концов «шестерка» Беатрис достала из Киры окровавленные пальцы и отказалась  продолжать издевательство.

Беатрис вперила пристальный взгляд в её хмурое лицо, а потом пробежала глазами по зрительницам. Если в первые двадцать минут им было волнительно, и они даже делали ставки, на какой минуте жертва расплачется, то спустя ещё сорок минут их настроение сильно изменилось.

— Она даже не хнычет, в чем прикол? — спросила одна, поймав взгляд главаря их банды.

— Вам не весело? — хмыкнула Беатрис, не спуская с них безумного взгляда.

«Шестерки» неуверенно покачали головами.

— А тебе, весело?! — расхохоталась она, схватив Киру за лицо, и сильно сжав пальцы, от чего еë челюсть хрустнула, и обожгла очередной порцией боли измученную девушку.

— Чëрт, теперь её в медблок тащить, — сплюнула другая «шестерка», поднимаясь на ноги.

— Ладно, все-равно её надо подлатать, — Беатрис расплылась в дьявольской улыбке, и нагнувшись, сильно прикусила Кире кожу на шее. — Теперь, ты моя «подстилка», завтра продолжим наше развлечение.

Потом она сделала рукой жест в сторону самой спокойной и молчаливой девушки,  скромно стоявшей в углу камеры, и ушла, прихватив остальных. Девушка молча отклеилась от стены, на которую опиралась спиной, и подойдя к Кире, без сил лежавшей на окровавленном матрасе, присела рядом и принялась пристраивать на место оторванное звено защитного щита.

Всем узницам на спину надевали гибкий щит, который представлял собой полосу шириной примерно десять сантиметров, состоящий из множества металлических пластин, которым закрывали позвоночник и все основные чувствительные точки Нимф. Щит должен был защищать заключённых от подобного произвола, и намертво приклеивался к коже специальным составом. Беатрис оторвала звено со спины Киры вместе с частью кожи, чтобы добраться до нужной точки и заставить её быть послушной.

Девушку из свиты бешеной психопатки звали Мина. Она обладала крепким атлетическим телосложением, как и все «шестерки» Беатрис, длинными каштановыми волосами, обычно собранными в низкий хвост или косу, чуть вздернутым носом и глубокими синими глазами, которыми заглядывала в самую душу, если имела желание это сделать.

Мина должна была замести следы и отвести Киру в медблок. Она взяла необходимое звено в руку, достала из кармана зажигалку, чиркнула ею, и возникшим пламенем сожгла остатки кожи, прилипшие к звену, затем приложила раскалённый металл к спине жертвы. Кира охнула от боли, но в следующее мгновение ощутила приятные поглаживания по спине, которые будто заглушали нестерпимую боль от ожога.

— Сейчас пройдёт, нам нужно спешить, — сказала девушка, когда закончила гладить ей спину.

Она помогла Кире подняться и одеться в комбинезон, после чего разложила матрасы по местам, предусмотрительно перевернув испачканный пятном вниз, и свернув простыни с решёток, кинула их на ближайшую кровать. Затем она взяла Киру за руку и повела к выходу.

— Скоро отбой, куда пошли? — нахмурилась надзирательница у входа в общий блок, который им нужно было покинуть.

— Вывихнула челюсть, когда целовались, — соврала Мина, нежно погладив Киру по опухшему подбородку.

Надзирательница окинула лицо Киры хмурым взглядом, а потом надела на неё наручники и повела к врачу.