Глава 6. Игры без переводов
На следующее утро Лея проснулась от звонка.
Не будильник. Не напоминание. Звонок — с незнакомого номера.
— Лея Марроне? — голос был вежливым, мужским. — С вами хотят поговорить. Немедленно. Вас ждут в совете по культурному сотрудничеству. Через сорок минут. Вам выслали машину.
В коридоре совета царила гнетущая тишина. Дверь открылась — и Лея вошла.
За столом сидело четверо: министр культуры, два советника и... Нура. В строгом костюме, с папкой в руках, будто это — заседание суда.
— Мы получили жалобу, — начала Нура. — От нескольких гостей мероприятия. Говорят, ваш перевод не соответствовал официальному тексту. Особенно во фрагментах выступления Его Высочества.
Лея побледнела.
— Это ложь. Я использовала утверждённую версию, плюс корректировки, лично внесённые шейхом.
— У вас есть подтверждение?
— У меня... был его рукописный экземпляр, но...
Нура улыбнулась холодно.
— К сожалению, его нет в системе. Всё, что у нас есть — оригинал, подписанный три дня назад. Там других фраз не было.
Она знала, что произошло.
Кто-то удалил правки. Кто-то хотел подставить.
— Возможно, это недоразумение, — вмешался министр. — Но ситуация требует проверки.
— А пока, — добавила Нура, — я бы предложила приостановить её участие в официальных мероприятиях. До выяснения обстоятельств.
Салем узнал об этом вечером. И встретил её у выхода из комплекса. Она стояла, растерянная, будто мир рухнул.
— Кто-то решил, что ты опасна, — тихо сказал он. — Потому что ты не играешь по правилам.
— Они говорят, что я подделала перевод. Что я ставлю под угрозу репутацию...
Он молча взял её за руку.
— Я верю тебе.
— Но ты — один.
— Иногда одного достаточно. Чтобы не сойти с ума. Чтобы остаться собой.
На следующий день он вошёл в зал заседаний совета.
Без охраны. Без предупреждения.
— Я — источник того текста, — сказал он, положив на стол оригинал.
Свою рукописную версию. С датой. С подписями.
— Переводчица просто сделала свою работу. Честно. Лучше, чем кто-либо. И если вы не цените искренность — цените хотя бы точность.
Молчание.
— Или вы хотите, чтобы я поверил: теперь и правда — подлежит правке?
Он вышел, не дождавшись ответа.
А вечером Лея нашла у себя на столе записку.
«Ты всё ещё чужая в их мире.
Но не в моём.
— С.»
САЛЕМ
Салем редко терял самообладание. Но в тот вечер он вошёл в родовой зал, не скрывая раздражения.
— Вы вызвали меня?
На ковре — трое. Его дядя, старейшина семьи. Его мать — сдержанная, как всегда. И Нура — с опущенными глазами, будто случайный свидетель.
— Салем, — начал дядя. — Мы хотим поговорить о будущем. О наследии. О женщине рядом с тобой.
— У меня нет женщины, — спокойно сказал он.
Мать бросила быстрый взгляд.
— Тогда кто она? Переводчица? Девушка, которую ты защищаешь перед министерством? Которая теперь стала темой всех дворцовых разговоров?
— Та, кому я доверяю. И кто не просил от меня ничего.
Дядя сделал паузу, затем указал на Нуру:
— Она — твой выбор, если ты хочешь остаться частью рода. Мы обсуждали это с самого начала. Она — достойна, умна, предана семье.
Нура не смотрела на него. Лишь тихо сказала:
— Я не хочу навязываться. Но если мой долг — быть рядом, я приму это.
Салем встал.
— Вы хотите, чтобы я выбрал правильную. А я — впервые в жизни — хочу выбрать настоящую.
Он вышел. И оставил за спиной всё: традиции, ожидания, даже мать, которая больше не сказала ни слова.
Тем временем Лея сидела в своей комнате. Внутри — тишина. В голове — буря.
Она получила письмо от официального секретаря:
«Совет не выдвигает обвинений.
Но ваше участие в культурных встречах приостановлено.
До особого распоряжения.»
Она закрыла ноутбук.
Её пытались сломать.
А теперь — просто выдавливают. Мягко. Официально. Без шума.
В дверь постучали.
На пороге — его мать.
— Можно войти?
Лея встала.
— Конечно...
Женщина подошла ближе. Изящная, сдержанная. В глазах — усталость.
— Ты умная, я вижу. Ты честная. И, возможно, ты даже подходишь ему. Но ты — не отсюда. Здесь женщины или служат, или правят. Третьего не дано.
Лея не ответила. Но внутри что-то сжалось.
— Я не прошу тебя уехать. Я просто прошу понять, куда ты зашла. Иногда даже любовь не спасает. А может, именно она и приносит больше боли, чем её отсутствие.
Мать Салема ушла так же тихо, как и пришла.
А Лея осталась — стоять. В этом чужом дворце. С ощущением, что всё внутри рушится.
Поздно вечером она вышла в сад.
Салем был там. Ждал. Как всегда — без слов.
— Что ты хочешь, Лея? — спросил он. — Сказать, что уйдёшь? Что они правы?
Она молчала.
— Или ты останешься. Не ради них. А ради себя. Ради нас.
Она подняла на него глаза.
— Я не знаю. Только... быть рядом с тобой — это как ходить босиком по краю меча. Но, кажется, я уже сделала шаг.
Он улыбнулся.
— Тогда давай падать вместе.