Глава 50. Цин'эр, почему ты всегда так одет, как женщина?
Чу Фэнцин был слегка ошеломлён. За окном публичного дома раскинулось озеро. Лёгкий ветерок создавал рябь на поверхности воды, круг за кругом расходились волны. Сквозь окно лился солнечный свет. Цзи Юйцзинь сидел против света, и его алые одежды словно постепенно отпечатывались в глазах Чу Фэнцина, прячась где-то глубоко внутри.
Ресницы Чу Фэнцина дрогнули. Он медленно опустил взгляд, совершенно не понимая, как ему отвечать на это чувство. Он приоткрыл губы, желая что-то сказать, но вместо этого наружу вырвался мягкий женский голос.
Чу Фэнцин удивлённо замолчал.
Да. Сейчас у него была женская внешность. Женский голос. Словно маска, надетая поверх настоящего лица.
Пусть Цзи Юйцзинь и знал правду, но вдруг он всего лишь влюбился в эту маску? В этот поддельный голос. В этот поддельный облик. Ведь всё это было лишь притворством.
Чу Фэнцин нахмурился.
Цзи Юйцзинь подпёр голову рукой, не сводя с него взгляда. Он протянул руку и коснулся пальцем его переносицы, чуть шершавая подушечка мягко разглаживала морщинку между бровями, возвращая его внимание к себе.
— Знаю-знаю, — бесстыдно заявил он, — сейчас ты, наверное, только обо мне и думаешь. Но не надо же так явно это показывать.
Чу Фэнцин: — ...
— Пойдём, я накормлю тебя вкусным.
Не дожидаясь ответа, он обнял Чу Фэнцина и вывел на улицу. У дверей уже дожидался экипаж.
У самых ворот Цзи Юйцзинь на миг задержался, обернулся и бросил взгляд на стоявшую в стороне старую сутенершу. В этом взгляде читалась жестокость. Через мгновение его алые губы тронула холодная усмешка, и он медленно, не торопясь, вышел.
Сутенерша вздрогнула. Холодный пот заструился по виску. Жадный блеск в её глазах мгновенно погас. Она сделала едва заметный знак в сторону тени, и спрятанные там головорезы бесшумно отступили.
Соблазненная красотой Чу Фэнцина, приехавшего в это место в одиночестве, без свиты и служанок, она приняла его за обедневшую барышню, не ведающую, куда пришла. Хотя его одежда и казалась дорогой, сутенерша решила, что это лишь остатки былой роскоши. Она решила рискнуть.
Сутенёрша понимала, что это может обернуться неприятностями, но мысль о том, что в ее доме появится такая жемчужина, заставила ее забыть обо всем. Доход взлетит до небес, затмив другие заведения! У нее за спиной тоже были люди, не зря же она так долго держалась в столице. Если это не кто-то слишком влиятельный, то она сможет договориться.
Таким образом, она впустила Чу Фэнцина и позвала своих головорезов занять позиции. Позже, увидев, что её «гостья» зашла в комнату к Цзи Юйцзиню, она подумала, что это любовница какого-то высокопоставленного чиновника. С чиновниками связываться было сложнее, но девушку всегда можно было тайно переправить на юг. Там её уже никто не найдёт, а прибыль всё равно будет огромной.
Но она никогда не могла представить себе, что перед ней была знаменитая третья молодая госпожа Чу. Если бы она знала о том, что эта «девица» на самом деле принадлежит Цзи Юйцзиню, она бы не осмелилась на такие действия даже за миллион золотых!
Старая сутенёрша побледнела как смерть, ей стало страшно от мысли о том, что она могла обидеть не того человека.
Когда они забрались в экипаж, Цзи Юйцзинь принялся растирать виски, он выпил многовато, голова болела. Он искоса взглянул на Чу Фэнцина. А потом без малейшего стыда придвинулся ближе.
Прежде чем Чу Фэнцин успел что-либо понять, Цзи Юйцзинь уже устроился головой у него на коленях. Лисьи глаза смотрели прямо на него. Совершенно бесстыдно. Точно так же, как и всегда.
Тело Чу Фэнцина мгновенно напряглось и он холодно произнёс: — Цзи Юйцзинь, ты... встань.
Цзи Юйцзинь только цыкнул: — Тц, голова болит. Тут слишком жёстко..
Чу Фэнцин уже собирался его оттолкнуть, но Цзи Юйцзинь медленно закрыл глаза. Заметив тёмные круги под его глазами, рука Чу Фэнцина сжалась в кулак и бессильно упала на бок. Он отвернулся: — Раз знаешь, что будет болеть голова, зачем столько пил?
Цзи Юйцзинь, словно предвидев такую реакцию, едва заметно усмехнулся. В следующий миг его губ коснулся холодный кончик пальца. Он медленно открыл глаза и увидел, как Чу Фэнцин, нахмурившись, держит у его губ маленькую пилюлю.
— Средство от похмелья, — произнес он.
Цзи Юйцзинь на мгновение опешил. Возможно, взгляд его был слишком горячим, потому что собеседник немного смутился. Похоже, он решил, что кормить лекарством с рук уже выходит за рамки приличий, и хотел переложить пилюлю ему в ладонь. Цзи Юйцзинь мгновенно смекнул: — У меня руки грязные. Когда садился в карету, коснулся обуви.
— Покорми меня, — потребовал Цзи Юйцзинь.
Чу Фэнцин: — ...
— Цзи Юйцзинь... ты бессовестный?
Цзи Юйцзинь улыбнулся: — Я не с каждым бессовестный.
Чу Фэнцин не стал с ним спорить и поднёс ему лекарство к губам.
Цзи Юйцзинь был доволен. Он снова закрыл глаза. Ему всегда казалось, что от Чу Фэнцина исходит какой-то особенный, прохладный аромат.
Несмотря на то что Чу Фэнцин был одет в плотную одежду, казалось, что дыхание Цзи Юйцзиня проникает сквозь мех лисы, и от этого его кожа ощутимо нагревалась. Он стиснул губы и посмотрел в окно, его мочки ушей снова покраснели. С некоторым раздражением он коснулся их пальцами.
Что с ним происходит в последнее время?
Цзи Юйцзинь, тем временем, дал волю своим мыслям: они скакали туда-сюда, то об одном, то о другом. Его ноздрей касался тот самый прохладный аромат, должно быть, лёгкий запах лекарств. То ли потому, что Чу Фэнцин постоянно принимал лекарства, то ли потому, что при нём всегда находились всевозможные целебные средства.
Вспомнив это, сердце Цзи Юйцзиня болезненно сжалось. Лекарь сказал, что здоровье Чу Фэнцина слишком слабое, его почти невозможно поправить. Пульс у него не как у молодого человека, скорее, как у дряхлого старика, которому не суждено долго прожить.
Цзи Юйцзинь не выдержал, резко сел. Встретив недоумевающий взгляд Чу Фэнцина, он заставил себя успокоиться, и подавил тревогу. Он уже послал людей искать знаменитых лекарей со всей страны, но сколько из тех, кто называет себя великими врачевателями, на самом деле оказываются всего лишь обычными шарлатанами, наживающиеся на славе??
Он протянул руку и коснулся ладони Чу Фэнциня. В тот же миг жилка на его виске дёрнулась.
— Почему твои руки такие холодные?
Чу Фэнцин коснулся тыльной стороной ладони своей щеки. Да, немного прохладно. Но это было в порядке вещей, зимой он редко когда мог согреть руки.
Цзи Юйцзинь разжёг угли в жаровне, плотнее укутал Чу Фэнцина в его лисью шубу и спросил: — Может, вернёмся домой поесть? На улице холодно. Я велю повару отправить блюда к нам.
Чу Фэнцин моргнул и ответил: — Не стоит беспокоиться. Мне не холодно.
Цзи Юйцзинь посмотрел на него, увидев его настойчивость, он уступил. Он велел слуге бежать вперёд, заказать отдельную комнату в ресторане и заранее разжечь там угли.
***
Тем временем, как только карета двух мужчин отъехала, в публичном доме раздались пронзительные крики и вопли. Люди в панике выбегали наружу. Прохожие, наоборот, вытягивали шеи, пытаясь заглянуть внутрь. Повсюду зашептались. Никто не понимал, какого именно могущественного человека умудрился сегодня оскорбить этот обычно заносчивый и властный публичный дом.
***
Когда они прибыли в заведение, Цзи Юйцзинь заказал все блюда, которые, по его мнению, были вкусными. Вскоре стол был накрыт. Заметив, что одно из блюд украшено измельчённым арахисом, он нахмурился и попросил убрать его.
Чу Фэнцин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Цзи Юйцзинь действовал слишком быстро, даже он не успел осознать проблему.
Цзи Юйцзинь уже наелся, поэтому просто наблюдал за тем, как ест Чу Фэнцин. С детства привыкший к строгим диетическим ограничениям, Чу Фэнцин был одержим едой, но ел немного. Скорее, из-за слабого здоровья его аппетит был меньше, чем у обычных людей.
Он попробовал по несколько кусочков каждого блюда и вскоре почувствовал сытость.
Цзи Юйцзинь не мог сдержаться от недовольства и нахмурился: — Ты что, кошка? Даже котята едят больше тебя. Ты что, в монахи собрался, совсем мяса не ешь!
Он поддел кусок курицы и положил его в тарелку Чу Фэнцина. Курица была тонкой, но, несмотря на это, нежной и сочной.
— Ты поэтому такой худой, — продолжал он. — Вот, попробуй, вкусно.
Он начал накладывать и уже не мог остановиться. Ему казалось, что Чу Фэнцин ест слишком мало, не удивительно, что он такой слабый. Не прошло и мгновения, как тарелка наполнилась доверху. Но Цзи Юйцзинь не унимался: ему хотелось навалить гору, словно он считал, что всё, что попало в тарелку Чу Фэнцина, тот обязан съесть.
Чу Фэнцин поджал губы и, обхватив ладонями чашу с горячим супом, стал понемногу пить. От жара бульона его бледные губы окрасились лёгким румянцем, отчего он выглядел ещё прекраснее.
Через некоторое время он взглянул на гору еды в своей тарелке, моргнул и спросил: — В прошлой жизни ты, случайно, дома не строил?
Цзи Юйцзинь сначала не понял: — Что?
Лишь увидев едва заметную улыбку в уголках губ Чу Фэнцина, он осознал, что тот его дразнит.
Цзи Юйцзинь провёл языком по зубам. Глядя на это милое лицо, он чувствовал, как внутри закипает нечто неукротимое, и в голову лезла дикая мысль: прижать его к кровати и хорошенько измучить, заставить плакать и умолять, глядя на него красными от слёз глазами.
«Тц, даже если придётся умереть, это будет стоить того. Умереть под пионом – участь завидная. Как говорили древние, это и есть настоящая страсть!»
В этот момент Чу Фэнцин даже не подозревал, какие безобразия творятся в чужой голове. Он лишь не хотел пренебрегать добрыми намерениями другого человека. Он снова взял палочки и начал понемногу есть. К тому же ему было жалко выбрасывать еду. Раз уж пища уже лежала в его миске, оставить её недоеденной казалось расточительством.
Когда Цзи Юйцзинь очнулся от своих мыслей, Чу Фэнцин уже доел половину тарелки. Цзи Юйцзинь поспешно выхватил у него палочки, глядя на опустевшую наполовину посуду и рассмеялся, и расстроился одновременно.
— Ты всё ещё ешь, когда уже наелся? А вдруг заболеешь?
Чу Фэнцин нахмурил брови и взглянул на него с выражением «Ты вообще в своём уме? Есть плохо. Не есть тоже плохо»
Цзи Юйцзинь и сам понимал, что вёл себя противоречиво. Хотел, чтобы он ел, и в то же время боялся, что он навредит себе. Он потер переносицу.
«Когда любишь, сходишь с ума» раньше он не понимал, что это значит, а теперь прочувствовал это на собственной шкуре.
Он забрал миску Чу Фэнцина и за несколько движений доел всё оставшееся. Чу Фэнцин уже хотел остановить его. В конце концов... Он ведь уже ел из этой миски.
Увидев такое выражение на лице Чу Фэнцина, Цзи Юйцзинь понял его мысли. Он улыбнулся и подумал: «После того как мы уже целовались, его действительно волнует такая мелочь?»
Но сказать это он не решился, боялся разозлить Чу Фэнцина. Хотя, справедливости ради, сердитый Чу Фэнцин тоже был невероятно красив.
***
Спустя несколько дней Чу Чжэнъинь в темнице наконец вспомнил кое-что важное и в момент ясности признался, что поручил кому-то доставить улики на юг и оставить их в охранной конторе.
Чу Чжэнъинь предвидел такой исход. Он всегда действовал честно и прямо, не стыдясь ни неба, ни земли. Раз он занял этот пост, то обязан был выполнять свою работу. Поэтому, несмотря на опасность, он тайно вёл расследование. Когда расследование уже почти подошло к развязке, информация утекла наружу. После этого всё пошло прахом.
Чу Чжэнъинь вздохнул, его глаза потускнели. Он всю жизнь был верен императору и оказался в такой ситуации лишь из-за нескольких клеветнических слов мелких интриганов.
Он посмотрел на своего сына и задал вопрос, который мучил его душу: — Цин'эр, почему ты всегда так одет, как женщина?
Чу Фэнцин вздрогнул, его зрачки слегка расширились. Отец был человеком прямым и честным, но при этом крайне консервативным и строго соблюдал правила приличия. Он вряд ли одобрил бы поступок сына.
Чу Фэнцин сжал губы, опустил глаза, не смея смотреть на отца, и солгал, что это сделано для удобства прохода в темницу.
Чу Чжэнъинь поправил его лисью шубу, боясь, что тот простудится: — Впредь не ходи сюда. Здесь сыро и холодно, твоё здоровье слабое, легко простудиться. И, к тому же, такая одежда... она совершенно не соответствует приличиям. Благородный муж должен носить правильные одежды.
Глаза Чу Фэнцина сверкнули, и он тихо ответил: — Да, отец.
Чу Чжэнъинь погладил сына по голове, ощущая, что его наряд неуместен.
— За уликами придётся поехать тебе самому. Только ты знаешь охранную контору на юге. Путь будет долгим и нелёгким. Будь осторожен.
Чу Фэнцин ответил: — Не беспокойтесь, отец.
Охранная контора признаёт лишь две вещи: одно это Чу Фэнцин, а другое письмо-подтверждение. Лишь при наличии обоих условий хранящуюся вещь могли передать владельцу. Когда-то Чу Чжэнъинь предусмотрел возможность подобного развития событий и специально велел людям запомнить внешность сына. Что касается письма, оно находилось у его старого друга. Чу Фэнцину оставалось лишь забрать его. Поэтому эту поездку он должен был совершить лично.
Чу Фэнцин спросил: — Отец, вы знаете, кто стоит за всем этим?
Глаза Чу Чжэнъиня потемнели, словно он не хотел, чтобы Чу Фэнцин знал: — Фэнцин, тебе больше не нужно беспокоиться обо мне. Позаботься о матери и Иньинь и уезжай из столицы.
Помолчав, он словно принял тяжёлое решение и сквозь зубы добавил: — Когда доберёшься до конторы на юге и заберёшь улики, то уничтожь их.
Раньше он считал, что в мире должно быть место правде и справедливости, и каждый, кто совершил зло, должен понести наказание. Но теперь, пройдя через всё это, он понял, что ничто не важнее безопасности жены и детей. Если уничтожить эти улики, то, возможно, на этом всё и закончится.
Чу Фэнцин нахмурился.
— Мать и Иньинь в безопасности, не беспокойтесь о них. Я обязательно вызволю вас.
Чу Чжэнъинь покачал головой.
— Фэнцин, отец уже достаточно стар, а ты ещё молод и у тебя вся жизнь впереди. Не трать свое время здесь. Человек, стоящий за всем этим, слишком могущественен, нам с тобой его не одолеть. Если продолжишь идти этим путём, то лишь потеряешь жизнь. И тогда твоя мать будет винить меня до конца своих дней.
Его взгляд смягчился. Он коснулся ладонью щеки сына и тихо сказал: — Если вы будете живы и здоровы, отцу больше ничего не надо.
Но едва он договорил, как его голову будто пронзила раскалённая игла. От боли он покрылся холодным потом.
Чу Фэнцин поспешно схватил его за запястье, проверяя пульс. Однако уже в следующий миг Чу Чжэнъинь снова перестал его узнавать и лишь бессмысленно смотрел в одну точку.
Сжав кулак, Чу Фэнцин вытер со лба отца пот платком и негромко произнёс: — Отец, дайте мне немного времени.
Никто из них и не подозревал, что в углу прятался тюремщик и подслушивал весь их разговор.