Глава 49. Солнце и луна видят, как я волнуюсь о тебе
Чу Фэнцин: — ......
Чу Фэнцин лишился дара речи. Такой талант к подсчётам, как у Цзи Юйцзиня, пропадал зря. Не работать ему в Министерстве финансов было настоящей потерей для государства.
Ресницы Чу Фэнцина трепетали. На губах всё ещё оставалось чужое тепло. Он слегка поджал губы, словно хотел избавиться от этого ощущения вторжения.
В следующий миг он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но почувствовал во рту привкус вина. Он на миг опешил, затем до него дошло, откуда этот вкус. Лицо его залилось краской. Прикрыв губы тыльной стороной ладони, он подавил дрожь в голосе и с притворным спокойствием произнёс: — Цзи Юйцзинь... впредь тебе нельзя вот так просто меня целовать.
Цзи Юйцзинь прижал язык к нёбу, и его адамово яблоко поднималось и опускалось. Никакой злости не осталось. Если она и была, то полностью иссякла. Он лишь чувствовал зудящее желание обнять его и снова поцеловать. Чёрт побери. Слишком соблазнительно. Разве это похоже на просьбу больше его не целовать? Это же откровенная провокация!
Но он боялся напугать Чу Фэнцина. Хлебнув пару глотков «лошадиной мочи», он потерял голову и поспешил — это была импульсивная выходка. Теперь, когда протрезвел, он уже не осмеливался наступать. И так этот человек, при всех его мягких речах, бежал от него как от огня. Если бы он поцеловал его еще раз, то на следующее утро не знал бы, где искать свою жену.
Не хватало еще закончить жизнь одиноким, как Ли Юй, как это печально!
Цзи Юйцзинь тихо вздохнул, подошёл к Чу Фэнцину, положил руки ему на плечи и, опустив голову, произнёс с почти что заискивающим видом: — Прости. Тогда я просто вспылил. Я ведь только послушать музыку пришёл, а ты... ты пошёл туда, куда нельзя... Какой мужчина не разозлится, узнав, что человек, который ему нравится, ходит по публичным домам?
На бледном, как снег, лице Чу Фэнцина промелькнуло невыразимое изумление. Этот Цзи Юйцзинь, видно, вовсе не знает слова «намёк». Всё выкладывает так прямо, до неприличия. Вроде бы ничего не сказал неверного, а как-то неловко.
Он нахмурил брови и вздохнул: — Я ходил туда лечить людей.
Цзи Юйцзинь замер в недоумении: — Лечить?
Чу Фэнцин кивнул. Подняв взгляд своих прекрасных глаз, он спокойно начал предъявлять счёт за старые обиды: — У меня, знаете ли, нет такой утончённой привычки, как у вас, слушать певичек и состязаться в вине.
Цзи Юйцзинь: — .....
Чу Фэнцин протянул свои нефритовые пальцы, указательным и средним прижался к его пульсу и в следующий миг брови его сошлись ещё сильнее.
— Цзи Юйцзинь, ты знаешь, что остатки яда ещё не вышли из твоего организма? Зачем ты пил?
Цзи Юйцзинь смущенно ответил: — Не мог отказаться.
В этом не было лжи. С одной стороны, он действительно хотел, чтобы Чу Фэнцин прислал кого-нибудь за ним. Хотел почувствовать, что о нём беспокоятся. Но всё же он был взрослым человеком и не собирался устраивать настолько детские спектакли.
С другой стороны, среди присутствующих находился человек, который не принадлежал к его кругу. А стоящий за этим человеком хозяин отличался болезненной подозрительностью. Цзи Юйцзинь хотел воспользоваться случаем и передать через него несколько ложных сведений. Но заставить того поверить было непросто.
А что может выглядеть правдоподобнее информации, которую передаёт сам Цзи Юйцзинь?
Поэтому он и пришёл сюда. Слишком долго расставлял сети, чтобы сейчас отказаться от улова.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Наконец Чу Фэнцин отвёл его руку и сел за стол. Подняв взгляд, он спокойно произнёс: — Цзи Юйцзинь, давай состязаться в вине.
Состязаться в вине? С Чу Фэнцином?
Глаза Цзи Юйцзиня чуть расширились. А Чу Фэнцин уже начал действовать: мутноватое вино полилось в фарфоровую чашу, ударив в нос пряным ароматом.
Он поднёс чашу к губам и осушил её одним глотком. Жгучее вино обожгло горло, но лицо его не дрогнуло, было видно, что он умеет пить.
Он уже потянулся за второй чашей, как Цзи Юйцзинь, опомнившись, поспешно накрыл её рукой.
— Чу Фэнцин! — с досадой и тревогой произнёс он. — Совсем страх потерял? Ты забыл про свою астму? Спровоцируешь приступ и кому же плохо будет? Только тебе!
— Ничего страшного, у меня есть с собой лекарство, — ответил он.
Лицо Цзи Юйцзиня потемнело: — Думаешь, это лекарство всесильно? И ты уверен, что оно будет помогать каждый раз? Что если однажды... — его кадык дернулся, и он не стал продолжать.
Чу Фэнцин поднял глаза и встретил его взгляд: — Почему вещи, которые ты прекрасно понимаешь в отношении других людей, совершенно перестают иметь значение, когда речь заходит о тебе самом?
Он говорил серьезно.
— Цзи Юйцзинь, моё искусство врачевания не так уж велико. Многие болезни я не умею лечить. Я не могу всегда, каждый раз, гарантированно поставить тебя на ноги. Что, если наступит день, когда я окажусь бессилен?
Голос его по-прежнему оставался холодным и чистым, но неторопливая речь действовала успокаивающе, словно обладала магической силой.
— Я не знаю всех тонкостей, но быть главой Западного управления с виду так блистательно, а на деле столько опасностей. У тебя, возможно, есть свои замыслы, но каждый раз ты действуешь так, будто твоя жизнь ничего не стоит. А ведь удача не вечна и ты не бессмертный дух, который не знает страха смерти. Поэтому...
— Цзи Юйцзинь, независимо от обстоятельств, всегда ставь себя на первое место.
Пальцы Цзи Юйцзиня, державшие чашу с вином, невольно сжались крепче. А затем он вдруг рассмеялся.
Вздохнув, словно столкнулся с неразрешимой проблемой, он не отрывал взгляда от Чу Фэнцина. Его лисьи глаза сияли так ярко, что казалось, будто в них отражается весь свет мира.
— Что же мне с тобой делать?
Чу Фэнцин недоумённо посмотрел на него. Каким образом это вообще связано с ним?
Однако Цзи Юйцзинь внезапно подался вперёд и обнял его.
— Позволь мне обнять тебя на мгновение, всего лишь на мгновение.
Тонкий аромат сандалового дерева окутал его тело. Цзи Юйцзинь всегда был таким тёплым, что в его объятиях тепло неумолимо проникало внутрь, согревая Чу Фэнцина.
Чу Фэнцин сжал губы и потянулся к рукаву Цзи Юйцзиня. Этот жест, словно молчаливое разрешение, заставил Цзи Юйцзиня замереть на мгновение, а затем он прижал его ещё крепче.
Тихим голосом он произнёс: — Похоже, мне остаётся только согласиться.
Чу Фэнцин мгновенно понял, что тот имеет в виду. В его прозрачных глазах мелькнули искорки смеха. Они собрались вместе в яркую вспышку света, а затем так же быстро рассеялись, вновь оставив после себя привычное безмятежное спокойствие.
Отстранившись, Цзи Юйцзинь взял его за запястье, проверяя пульс: — Ты ведь просто пользуешься тем, что я не умею определять пульс. Хорошему не учишься, а плохому пожалуйста. Неужели я посмел бы ослушаться твоих слов? Зачем тебе понадобилось пить? Хотел посмотреть, как я буду мучиться?
Чу Фэнцин: — ......
О чем же этот человек думает весь день?
Цзи Юйцзинь, похоже, угадал его мысли, он усмехнулся и сказал беззаботно: — Думаю о тебе.
Чу Фэнцин слегка удивился и беспомощно посмотрел на него, но его мочки ушей, скрытые под волосами, покраснели.
Цзи Юйцзинь не заметил этой мелочи. Он убрал вино, достал платок и принялся тщательно вытирать пальцы Чу Фэнцина, на которые попали капли вина, не оставляя ни единого пятна.
Чу Фэнцин почувствовал неловкость и хотел отдернуть руку, но не смог, он просто позволил ему продолжать.
— Астматикам нельзя пить, — сказал Цзи Юйцзинь, продолжая вытирать. — Я специально спрашивал придворного лекаря Ли. Тот сказал, что нельзя ничего острого или раздражающего. А вино особенно. И лекарства нужно всегда носить с собой.
Их роли естественным образом поменялись местами, хотя ни один из них, казалось, этого не заметил.
Чу Фэнцин, который внешне казался равнодушным ко всему, а на деле обожал насыщенные вкусы и особенно острое, слегка нахмурился и возразил: — Придворный лекарь Ли мало что смыслит в астме. Связь между вкусом еды и этой болезнью весьма слабая. Есть можно.
Смысл был ясен: слушай меня, я буду есть острое.
Цзи Юйцзинь подпер подбородок рукой и наклонил голову, глядя на Чу Фэнцина так, словно рассматривает редкое сокровище. Уголки его губ взлетели вверх, а в глазах светилась такая радость, что она, казалось, вот-вот перельётся через край.
— То есть ты говоришь не «я хочу есть острое», а «острое разрешено», верно?
Чу Фэнцин: — ......
— Разумеется.
Цзи Юйцзинь рассмеялся. Он не стал отнимать у него одно из немногих удовольствий и, не желая разоблачать его, подыграл: — Хорошо, тогда я отведу тебя поесть чего-нибудь. Я знаю одно место. Там готовят лучшие блюда во всей столице.
Чу Фэнцин отпустил чашу и неторопливо поднялся. Провёл рукой по одежде, разглаживая несуществующие складки и затем сдержанно взглянул на Цзи Юйцзиня, как бы намекая: «Пойдем, чего ты ждешь?»
Цзи Юйцзинь всё так же подпирал подбородок рукой. В алых одеждах он улыбался особенно ярко и вызывающе. Даже маленькая киноварная родинка под глазом казалась сегодня особенно чарующей.
Но больше всего внимания притягивали его глаза. В них словно бережно хранили нечто невероятно хрупкое и драгоценное. Если бы всё небо было усыпано звёздами, его взгляд видел бы только одну.
Цзи Юйцзинь тихо произнес:— Пожалуйста, больше не избегай меня, хорошо? Я не буду давить на тебя, ты обдумай все не спеша, но не избегай меня. Когда ты исчезаешь, я начинаю нервничать. А когда нервничаю, сам не знаю, что могу натворить.
Он слишком долго жил, презирая устои и следуя лишь зову сердца. За один день не перемениться. И только ради Чу Фэнцина он был готов набраться терпения, по крохам собирая его расположение.
Пальцы Чу Фэнцина чуть сжались. Он опустил глаза.
— Цзи Юйцзинь, не нужно так со мной обращаться. Я не хочу принимать эту твою доброту без причины...
Он хотел сказать что-то еще, но Цзи Юйцзинь прервал его: — Когда всё уляжется и ты как следует подумаешь, если всё ещё захочешь спрятаться от меня, я отпущу тебя. Но до тех пор... позволь мне ухаживать за тобой.
Он на мгновение замялся и с улыбкой добавил: — Мои чувства чисты, как солнце и луна, и чистый ветер поймет это.
(П.п. Если коротко пошла игра омофонами.
楚风清 (Чу Фэнцин)
清风 — ветер чистый. Просто перевертыш имени Чу-Чу.
Отсюда одновременно двойной смысл фразы:
«Даже чистый ветер поймёт мои чувства».
«Фэнцин поймет мои чувства».)