Глава 46. Цзи Юйцзинь в публичном доме.
Чу Фэнцин пошевелил губами, но в первое мгновение не смог вымолвить ни слова. Если бы кто другой сказал такую вещь, можно было бы просто пропустить мимо ушей, не принимать всерьёз, но Цзи Юйцзинь... он и вправду способен на такое.
Если Цзи Юйцзинь действительно разденется догола и ляжет к нему в постель... Чу Фэнцин прикрыл глаза. Картина выходила совершенно непристойная.
Он прижал ладонь ко лбу: — Ты... успокойся.
Цзи Юйцзинь с усмешкой спросил: — Ты теперь испугался?
Кто бы не испугался в такой ситуации?
Цзи Юйцзинь улыбнулся: — Раз боишься, тогда перестань от меня прятаться.
Полог был опущен, пространство внутри кровати сделалось совсем тесным, каждое дыхание окрашивалось теплом другого человека. В тесном, залитом мерцающим светом свечей пространстве трудно было избежать ощущения двусмысленности.
Чу Фэнцин чувствовал себя неловко и потому поднял полог. Поджав губы, он наконец произнёс слова, что уже несколько дней вертелись у него на языке:— Цзи Юйцзинь, я хочу с тобой кое о чем поговорить.
— Эн? — отозвался Цзи Юйцзинь.
— Я хочу покинуть поместье.
Рука Цзи Юйцзиня разжалась, выпустив его подбородок. Брови его медленно сдвинулись, хотя голос оставался довольно спокойным: — Покинуть поместье? Это значит, что ты собираешься разорвать все связи со мной?
Чу Фэнцин на мгновение растерялся. Не совсем это он имел в виду, но по сути... да, порвать с этим положением. Теперь, когда Цзи Юйцзинь знает его истинную личность, нельзя продолжать эту нелепую игру.
Он твёрдо верил, что то, что Цзи Юйцзинь чувствует к нему, всего лишь иллюзия, порождённая его женским обликом. Сейчас он всё ещё одет в женское платье и ничем внешне не отличается от девушки, но на самом деле он мужчина.
Он любит не его. Он любит только «Чу Иньинь» в женском наряде.
Чу Фэнцин поджал губы и промолчал, что было воспринято как согласие.
Цвет лица Цзи Юйцзиня переменился в одно мгновение. Он выпрямился и посмотрел на Чу Фэнцина с усмешкой, в которой не было и следа веселья: — Даже не мечтай.
Его выражение стало жестоким. Он посмотрел на Чу Фэнцина и произнес: — Если ты осмелишься сбежать, я сломаю тебе ноги и запру в темной комнате.
Чу Фэнцин: — ......
Вот только в эти угрозы он совершенно не верил.
Цзи Юйцзинь раздражённо провёл языком по нёбу, было видно, что он действительно разозлился. Сделав несколько шагов назад, он случайно задел чашку на столе. Та с грохотом упала на пол и вдребезги разбилась.
Оба невольно вздрогнули. Цзи Юйцзинь помрачнел. Глядя на осколки, рассыпавшиеся по комнате, он тихо выругался. Он не обернулся к Чу Фэнцину, боясь, что его выражение лица сейчас слишком уродливо и может напугать его. Он понял, что никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным.
Он помолчал немного, а затем вышел, ничего не сказав.
Взгляд Чу Фэнцина потускнел. В следующий миг тело само поднялось и бросилось следом: — Цзи Юйцзинь.
Цзи Юйцзинь остановился и сказал: — Если ты все еще хочешь говорить об этом, я не позволю.
Сказав это, он продолжил идти вперед.
Чу Фэнцин смотрел на его спину. Если честно, за все эти годы он ни разу всерьёз не задумывался о любви между мужчиной и женщиной.
Во-первых, он никогда не встречал человека, который затронул бы его сердце.
Во-вторых, его здоровье было настолько плохим, что он не хотел быть бременем для другого, поэтому даже не думал о создании семьи.
Впервые столкнувшись с таким чувством, да еще и к Цзи Юйцзиню, он растерялся. И не нашёл ничего лучше, как прятаться и убегать.
Чу Фэнцин сжал кулаки. В одной тонкой рубашке, продуваемой ветром, он быстро замерз. Он действительно не понимал, как правильно относиться к Цзи Юйцзиню, так же как не знал, почему он погнался за ним.
***
Цзи Юйцзинь был очень сердит после выхода из комнаты Чу Фэнцина. Лао Мо смотрел на него с недоумением. Обычно после встреч с супругой настроение у господина всегда становилось лучше, он не понимал, что произошло на этот раз.
Цзи Юйцзинь налил себе чашку чая. Но стоило сделать глоток, как ему тут же вспомнились осколки стекла, рассыпанные по комнате Чу Фэнцина. С мрачным выражением лица он произнес: — Лао Мо, отправь кого-нибудь убрать в комнате госпожи.
Лао Мо не осмелился спрашивать о произошедшем и с почтением ответил: — Да, господин.
В этот момент подошел Цин Няо и сказал: — Господин, внизу есть несколько человек. Упрямцы, как ни пытались, ничего из них выбить не удалось.
Цзи Юйцзинь небрежно откинулся на спинку стула, поставил чашку на стол. Чашка треснула от удара, чай расплескался. Он рассеянно смотрел, как капли влаги падают на руку.
Лао Мо покосился на Цин Няо, надеясь хоть взглядом обменяться парой догадок, но тот, как всегда, был деревянным истуканом: стоял прямо, без малейшего выражения на лице.
Лао Мо вздохнул и решил пойти посмотреть, что случилось с его госпожой.
После того как Лао Мо ушел, Цзи Юйцзинь достал снежно-белый платок, вытер руки и сказал Цин Няо: — Пойдём, я взгляну на них.
Цин Няо, услышав это, опешил. Цзи Юйцзинь уже давно не участвовал в допросах. Можно сказать, что не существовало рта, который он не смог бы открыть.
Цин Няо: — Слушаюсь.
В ту ночь стражи Западного управления и Цзиньвей вновь стали свидетелями методов Цзи Юйцзиня. А на следующий день, когда Цзи Юйцзинь явился ко двору, все присутствовавшие замерли в испуге, не смея поднять ни малейшей волны.
Весь день Цзи Юйцзинь ходил мрачнее тучи. Ли Юй, явившийся поглазеть на забаву, был перехвачен им ещё на пороге.
Ли Юй двигался осторожно, шаг за шагом, будто ступал по тонкому льду. Для человека, владеющего легкой поступью, такая крадущаяся походка выглядела до крайности унизительно.
Цзи Юйцзинь, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, наблюдал за его идиотскими телодвижениями. Он нахмурился: — Ты зачем явился?
— Ах!
Ли Юй вздрогнул. Обернувшись и увидев Цзи Юйцзиня, он засмеялся.
— Ха-ха, я слышал, что происходит что-то интересное, поэтому пришел посмотреть... Эм! Я просто хотел узнать, могу ли чем-то помочь.
Цзи Юйцзинь: — Можешь, у Чжао Ли не хватает людей. Поезжай туда на пару дней.
Ли Юй: — ......
Лицо Ли Юя мгновенно вытянулось. Чжао Ли сейчас находился в военном лагере, а лагерь, которым заведовал Цзи Юйцзинь, вообще нельзя было назвать местом для людей. Даже Ли Юй, считавший себя достаточно выносливым, после пары дней там обычно терял как минимум полшкуры.
— Брат, я был не прав. Смотри, я тебя не провоцировал. Кто тебя разозлил, на том и вымещай злобу, да? Нельзя же меня одного мучить!
Цзи Юйцзинь провёл языком по нёбу. «Меня разозлил сам Нефритовый император, — подумал он. — Попробуй найди его».
Он вошел в поместье, захлопнул за собой дверь и бросил через плечо: — Три дня.
Три дня? Какие три дня?
Ох, три дня в военном лагере.
— Да ты... ах ты... чтоб тебя! Цзи Юйцзинь!
***
Цзи Юйцзинь подпер подбородок рукой, чувствуя себя брошенной женой.
В этот момент его подчинённые привели какого-то слугу. Тот, едва войдя в дом, затрясся всем телом, не смея поднять глаз на Цзи Юйцзиня, и говорил так неразборчиво, что тот едва его понимал.
Цзи Юйцзинь издал звук "тц". Слуга тут же рухнул на пол.
И вот чего он никак не мог понять: почему все вокруг его боятся, а человек в его собственном доме нет? Обманывает его, пытается разорвать отношения, а страха ни капли.
Цзи Юйцзинь задумчиво потёр подбородок.
Что, черт возьми, пошло не так?
Тоска смертная.
Слуга, заикаясь, наконец изложил суть дела. Цзи Юйцзинь с трудом разобрал, что тот лепечет. Под началом Цзи Юйцзиня состояло несколько гражданских чиновников его круга. Литераторы очень любили собираться вместе, чтобы поговорить или состязаться в распитии вина, а местом для этого чаще всего выбирали заведения, где заправляли красавицы публичного дома, ведь именно там лучше всего ощущался дух «ветреной изящности».
(П.п. сложное понятие китайской культуры: утончённая распущенность, изящная богемность, сочетание таланта, вина, поэзии и романтических удовольствий)
Сейчас они прислали слугу пригласить его на очередное состязание в вине. Раньше Цзи Юйцзинь терпеть не мог подобные места, слишком шумно, слишком суетно.
Но сегодня он неожиданно задумался, а затем кивнул: — Хорошо, вернись и скажи им, что я приду через некоторое время.
Слуга оцепенел. Даже подчинённые, стоявшие рядом, удивились.
Пойти в публичный дом? Может, ему не стоит одному страдать от ревности. Он хранил верность, а другие, кажется, не обращали на это внимания, думая только о том, как разорвать с ним отношения.
Чем больше он думал об этом, тем мрачнее становилось у него на душе. Он махнул рукой, веля вынести слугу, у которого от страха отнялись ноги.
***
Тем временем Чу Фэнцин отправился в небесную тюрьму.
Здоровье его отца значительно улучшилось. Теперь он даже мог узнавать Чу Фэнцина. Ясное сознание возвращалось к нему примерно на час в день, но время это было разным: то утром, то днём, то ночью. Никакой закономерности.
Но по крайней мере он перестал путать людей, всё остальное же по-прежнему было покрыто туманом.
После того как Чу Фэнцин проверил пульс отца, он бережно расчёсал его волосы и собрал их в пучок. Отец всегда любил опрятность и дорожил своим обликом; видеть себя растрёпанным ему наверняка было бы мучительно.
Чу Фэнцин очень хотел успеть спасти его до того, как разум окончательно восстановится, но ключевые улики отец спрятал слишком хорошо. Он обыскал все возможные места, но ничего не нашел. Он не представлял, где еще отец мог его спрятать, и мог только ждать.
Закончив уход за отцом, Чу Фэнцин вернулся в поместье.
Первым, что он увидел по возвращении, был взволнованный Лао Мо. Куда бы он ни пошёл, Лао Мо следовал за ним. Лао Мо не был человеком, способным скрывать свои мысли. Они провели вместе достаточно времени, чтобы Чу Фэнцин постепенно понял его характер. Обычно такое поведение означало, что Лао Мо что-то от него скрывает.
Единственной связующей нитью между Лао Мо и ним был Цзи Юйцзинь.
— Где Цзи Юйцзинь? — спросил Чу Фэнцин.
Лао Мо: — ...
Чего боялся, то и случилось.
И в итоге Цзи Юйцзиня благополучно «сдали». А вот откуда Лао Мо вообще узнал об этом история долгая.
Чу Фэнцин нахмурился: — Публичный дом?
Лао Мо с сожалением произнёс: — Госпожа, господин одурманен, его сбили с толку эти пьяницы! Не хотите ли вы отправить слуг на его поиски?
Искать его? Зачем ему это? Это его свобода. Его это не касается.
Чу Фэнцин покачал головой и плотнее завернулся в шубу из лисьего меха. В его ясных глазах мелькнуло что-то тёмное, но он сам этого не заметил.
Вернувшись в комнату, Чу Фэнцин начал привычно заниматься каллиграфией, но по какой-то причине, сколько бы листов он ни написал, в конце концов он всегда допускал ошибки. Он снова и снова мял бумагу, пока вокруг него не образовалась гора испорченных листов.
Чу Фэнцин на мгновение растерялся, затем медленно положил кисть. В этот момент он понял, что не так уж отстранён от мира, как ему казалось.
Сердце всё-таки пришло в смятение.
Он встал и накинул на себя шубу из лисьего меха. Раны Цзи Юйцзиня ещё толком не зажили, яд окончательно не вышел из организма, а он уже отправился состязаться в выпивке. Неужели он хочет покончить с собой?
Когда Лао Мо услышал о том, что его госпожа собирается лично отправиться в публичный дом, его глаза расширились, словно фонари.
— Нет-нет, госпожа! Как вы можете ступить в такие места? Господа, пожалуйста, отправьте кого-нибудь пригласить господина обратно.
Но Чу Фэнцин отлично знал нрав Цзи Юйцзиня. Тот не из тех, кем можно помыкать. Пошлёшь простого посыльного, тот даже лица его не увидит.
К тому же Чу Фэнцин не был настоящей женщиной.
Это было редким случаем упрямства со стороны Чу Фэнцина, даже Лао Мо не смог его отговорить. Внутри сидело странное, необъяснимое желание, ему хотелось самому увидеть, чем именно занимается Цзи Юйцзинь в публичном доме и с кем пьёт.
Только когда карета тронулась в путь и действительно остановилась у публичного дома, он вдруг пришёл в себя. Он провёл рукой по лбу, недоумевая над тем, какую глупость он делает.
Старая сутенёрша, заметив роскошную карету, тут же подбежала к ней. Чу Фэнцин стиснул зубы и поднял занавеску. Увидев это потрясающее лицо, старая сутенёрша застыла на месте, а её глаза заблестели от восторга.
Затем, разглядев, что перед ней «девушка», она смутилась: — Госпожа, что привело Вас в наше заведение?
***
Тем временем Цзи Юйцзинь, оказавшись в публичном доме, который, к слову, не занимался торговлей телом, а предлагал лишь общество талантливых девушек, поющих песни, горько пожалел о своем решении.
Ну и что это вообще такое?.. Навредить другому ещё неизвестно получится ли, а вот себе он уже точно нанёс урон не меньше тысячи.
(П.п. китайская идиома: «нанеся врагу тысячу потерь, сам потеряешь восемьсот». То есть победа обходится почти такой же ценой)
Он нарочно попросил Цин Няо передать весть Лао Мо. Лао Мо был хорош во всём, кроме умения хранить секреты. Чу Фэнцин неминуемо узнает обо всем.
Цзи Юйцзинь даже представил, как тот с холодным лицом пришлёт за ним людей... и сердце тут же приятно смягчилось от самодовольства.
Но радость его была недолгой. Он ждал долго, но ни один слуга не явился уговаривать его вернуться. Он ждал и ждал, но слуга с приглашением так и не появился. Цзи Юйцзинь даже сам несколько раз выходил наружу проверить, но никого не увидел.
И тогда вокруг него начала сгущаться такая мрачная аура, что к нему страшно было подойти. Он сидел и пил, чашку за чашей, заливая раздражение вином.
Остальные, уже хлебнувшие порядочно «лошадиной мочи», ничего не поняли и решили, что это просто начало состязания. Толпа тут же оживилась и полезла к нему с тостами.
(П.п. грубоватое разговорное обозначение плохого алкоголя)
Бесконечные чаши начали раздражать его. Цзи Юйцзинь погладил стенку чашки рукой, его алые одежды бросались в глаза.
— Скучно подходить по одному, давайте я уж сразу со всеми за столом сражусь!
— Вот это да, сам господин наместник! Какая щедрость!
— Господин наместник отважен! Ха-ха-ха, но не стоит нас недооценивать.
Мгновенно место оживилось. Цзи Юйцзинь принимал все предложенные напитки. И каким бы крепким ни был его организм, сейчас даже его начало ощутимо мутить от вина.
В этот момент из-за спины прозвучал холодный голос: — Цзи Юйцзинь.
Автору есть что сказать: Чу-чу в те времена почти не сталкивался с отношениями между мужчинами, поэтому поначалу ему трудно это принять, это совершенно нормально.