Глава 28
Сколько себя помню, среди людей я всегда был гадким утенком. Даже в моем детстве другие дети либо боялись меня, либо ненавидели и издевались. Когда я немного подрос, за мою внешность меня уже не просто дразнили и не принимали в общие игры... под угрозой оказалась моя жизнь. Гилл спал и видел, как бы избавиться от меня, а когда я выживал в Серой Пустоши, меня выгнали из города, угрожая застрелить или порубить на стейки по-арийски.
Я никого не просил о такой внешности, кто вообще в здравом уме захочет себе заостренные зубы и кроваво-красные глаза?! И хотя меня приняли и полюбили в моей семье, я все равно хотел выглядеть, как обычные люди. Приятно, наверно, встретить человека и пожать ему руку, не натыкаясь на страх или волнение в глазах и зная, что он уже считает тебя опасным, а ведь ты еще даже рот не открыл.
Обычные люди и не подозревают, как им повезло. Я никогда не был просто Сангвином, я всегда был монстром.
До сегодняшнего дня.
Я немного улыбнулся своему отражению, чтобы проверить, все ли виниры на месте, но при виде белых, нормальных человеческих зубов, улыбка моя расползлась от уха до уха, а потом и вовсе прорвался счастливый смех. Со стороны казалось, что я встал перед дверью университета и ржу над своим отражением. Мои карие глаза сияли, и мне было совершенно наплевать, что уже пять человек прошли мимо меня через эти двери, я их не боялся. Почему я должен кого-то бояться?! Я совершенно обычный и никто не знает, что я химера или что за контактными линзами и винирами... я скрываю красные глаза и акульи зубы.
К тому же Неро снабдил меня большим пузырьком, под крышку набитым синими таблетками ксанакса, и я уже принял несколько штук утром. Может, я и радовался первому дню в университете, но Кроу все еще нависал надо мной тревожным облаком, а под ксанаксом он не шумел, и чаще всего я даже не видел его физический образ. Кроу это бесило, и он точно будет ворчать на меня, когда действие таблеток пройдет, но я надеялся, что он поймет. Не хватало еще, чтобы в университете меня приняли за психа, болтающего с воображаемым другом, тем более что они не знали, что я химера. Поэтому я планировал каждый день перед учебой закидываться ксанаксом и проводить время с максимальной пользой.
Дама в очках окинула меня недоуменным взглядом, я весело поздоровался с ней и вошел в автоматические двери Скайфольского университета Скайтеха.
Прошла неделя с тех пор, как мы с Илишем отметили рукопожатием мое поступление в СУС. За это время сенгил Илиша Лорен и Кинни (которые, по-моему, встречались, что мне показалось невероятно милым) навели порядок в моей квартире, и теперь к подаренной управляющим мебели добавились еда в холодильнике, одежда в шкафах, новый большой телевизор, игровые приставки и даже винтовка бушмастер, которую Неро торжественно повесил на стену в гостиной на случай, если мне захочется «показать кому-нибудь, кто здесь крутой парень». Квартира преобразилась, они даже перекрасили стены, правда, теперь у меня не было розовой ванны - ее выкрасили в насыщенный коричневый цвет, а столешницы заменили на мраморные черные, и забили все полочки мылом и другими вещами, чтобы я выглядел прилично.
Вчера вечером Неро завез мне тетради и всякие мелочи для учебы и вручил мобильный телефон, по которому я мог с ним связаться. Правда, в университете я им не должен был пользоваться, потому что мобильные телефоны разрешены только химерам, сенгилам и кикаро, и я мог раскрыть себя перед братьями. Неро говорил, что шесть моих братьев учатся в СУС, и мне не терпелось проверить, смогу ли я всех узнать - Неро сказал, что только у нескольких из них был необычный цвет глаз и волос, остальные ничем не выделялись.
Рюкзак за моей спиной давил на плечи приятной тяжестью новеньких учебников и тетрадей, а в кармане лежал листок с расписанием лекций. Вчера вечером я сам упорядочил их в таблицу по дням недели, и получилось, что сегодня у меня два предмета, как и в другие дни, кроме пятницы. В пятницу я полностью свободен.
- Психология... с профессором Мантисом Деккером, - пробормотал я, заглядывая в расписание. - Ну, надеюсь, он не обижается на меня за то, что я ранил его на нашем сеансе терапии.
Коридор передо мной расходился в трех направлениях, перед автоматом со снеками висели указатели, но я не понял, что означают сокращения. Хотя рискнул предположить, что «101. Псих.» означает что-то по психологии, а номер 101 был указан в моем расписании, так что, наверное, это то, что мне нужно. А если нет... ну, сегодня я притворюсь, что не особо то и нужно.
После психологии у меня введение в английский с Илишем. Илиш сказал мне, что я буду хорош в этом предмете, а еще что на его лекциях я могу встретиться с моим братом-химерой с такими же острыми зубами, как у меня, и зовут его Джек. Перспектива этого вызывала неприятное жужжание в животе, но мою личность надежно скрывали цветные контактные линзы и виниры, так что я знал, что справлюсь с этим. Надеюсь, когда мое поколение и другие в семье поймут, что Сами Фэллон на самом деле Сангвин Деккер, они не станут на меня сердиться, ведь это не мои идея. Силас хотел скрывать меня, пока я не подготовлюсь к вхождению в семью, и с тех пор, как я живу у него, одно правило я усвоил четко: никто не ставит под сомнение решения короля Силаса, и уж тем более второе поколение.
Среди других предметов были еще так называемые естественные науки: всемирная история, обществоведение и что-то под названием ВВФ - выживание в Фоллокосте. Не знаю, зачем Илиш впихнул мне в расписание этот курс, я прекрасно выживал в Серой Пустоши, и вряд ли узнаю что-то новое для себя на лекциях. Может, когда-нибудь я даже смогу вести их, и тогда...
Внезапно мое тело во что-то врезалось. Я оторвал взгляд от своего расписания как раз в момент когда оно вылетело у меня из рук, а я приземлился на задницу.
Передо мной раздался грохот и шуршание книг, одна из которых проскользила в мою сторону.
- Осторожнее, блядь! - рявкнул сердитый молодой голос.
Я схватил книгу и быстро вскочил на ноги, с той же скоростью, что и разъяренный человек, в которого я врезался.
Я сразу понял, что передо мной химера. Да я просто везунчик.
Парень, на вид мой ровесник, с большими глазами цвета розовой жвачки и волнистыми розовыми волосами, хотя по светлым бровям я понял, что волосы он явно красит. У него было худое лицо с выраженными скулами и аккуратными ушками, украшенными серьгами-гвоздиками всех цветов радуги. Красивая, как у фотомодели, чисто выбритая мордашка смотрела на меня с презрительной гримасой.
Парень выхватил из моих рук подобранную книгу и впился в меня дерзким взглядом.
- Смотри, куда идешь, - сердито буркнул он и сунул книгу под мышку. Затем, прищурившись, оценивающе оглядел меня с ног до головы своими розовыми глазами. - Новенький что ли?
Я уставился на него: он был такой... розовый. Даже его одежда ослепляла яркими оттенками розового. Помимо розовых волос и глаз, и разноцветных сережек, на нем была розовая клетчатая рубашка поверх лиловой облегающей футболки и розовые обтягивающие джинсы с пурпурным поясом в сверкающих стразах. На запястьях переливались драгоценные камни на браслетах, а на шее чокер из крупных бусин. Он даже заморочился где-то откопать розовые шнурки для своих светло-фиолетовых мартинсов.
Мой брат был странным.
- Да, я... - промямлил я, вспоминая свою новую фамилию и нервно потирая бедро, хотя больно не было, мои джинсы были не такими облегающими, как у моего нового брата, но в них я был... как сказал Неро, «секси-шмекси». - Я...
Он остановил меня взмахом руки.
- Мне все равно, кто ты, сейчас важно только, кто я. Я Валентин Деккер, или Вален. Я химера. Тебе бы стоило догадаться. Я из королевской семьи Скайфолла, так что помни об этом, когда в следующий раз решишь не смотреть вперед.
Прежде чем я успел сформулировать ответ или разозлиться на его грубость, Вален пронесся мимо меня, гневно фырча.
Я смотрел ему вслед и переваривал унижение от наглого и высокомерного обращения. Я же не мог ему сказать, что я химера... Но однажды он поплатится за свое хамство. Может, я и новенький, и месяцами привыкал к людям... но я - химера, одна из сильнейших. И больше никому не позволю вытирать о себя ноги.
Не обращая внимания на студентов, наблюдавших за нашим общением, я поднял с пола свой рюкзак и направился по стрелкам указателей, пока не нашел свою аудиторию психологии.
Когда я вошел в нужное помещение, меня сразу же охватила тревожность. Около пятнадцати студентов обоих полов и разных возрастов уже заполнили половину столов, некоторые тихо переговарились, кто-то просто сидел за партой, уставившись в свои записи, учебники и даже в ноутбуки. Илиш говорил, что мне тоже выдадут ноутбук, но придется подождать, если я хочу более новый, а не «кирпич», как он его назвал. Однако новый в их понимании, это выпущенный ближе к Фоллокосту, современные же технологии еще не доросли до создания ноутбуков.
Я осмотрел комнату, но не увидел никого с необычным цветом глаз или волос, и никого, соответствующего моим представлениям о Джеке. Поэтому я быстро прошел между рядами столов и занял один в конце аудитории.
Тревожность быстро перешла в головокружение, когда я сел перед доской с надписью мелом «Психология 101». Поверить не могу - я нахожусь в реальном университете и собираюсь изучать реальные науки. Что бы сейчас обо мне подумала Нан? Гордился бы мной Силас? Я так далеко от безопасного места под кроватью, и я бы соврал, если бы сказал, что не горжусь собой.
В ожидании профессора Мантиса я разложил на столе свои тетради и ручки, прочитал все вдохновляющие цитаты под изображениями стариков на плакатах на стенах и осмотрелся, поражаясь, насколько комната напоминала те, что я видел в кино. Белые стены с плакатами, экран для проектора под потолком и, самое интересное, металлический стол Мантиса с красивым кожаным креслом, которое так и манило посидеть в нем.
Сначала я разложил свои ручки по цветам, но потом решил расположить их по названиям. У меня была синяя ручка для записей, механический карандаш с запасными стержнями, а еще красный тонкий маркер, каким Силас исправлял мою работу по математике, желтый маркер для выделения текста и коричневый ластик для исправления ошибок. Писал я еще не очень хорошо, но постепенно совершенствовался, лучше всего мне давалось чтение. В чтении я был великолепен.
Я слишком увлекся раскладываем вещей на столе, чтобы заметить, как аудитория заполнилась людьми, и смутился, когда понял, что рядом со мной не просто никто не сидел, но и единственным соседом на заднем ряду, через четыре места от меня, оказался потеющий толстяк, чем-то напоминающий Криса Фарли*.
*Кристофер Кросби Фарли - американский актёр и комик. Наибольшую популярность снискал после роли Хару в фильме «Ниндзя из Беверли-Хиллз».
Я сразу поник. Похоже, даже с нормальной внешностью мне суждено быть изгоем. Все места в аудитории были заняты, за исключением четырех пустых между мной и крупным парнем. Но я нашел в этом плюсы - мне не придется переживать от близкого соседства с незнакомыми людьми, и то, что я сидел на последнем ряду, означало, что никто не подкрадется ко мне сзади.
Раздался щелчок закрывающейся двери. Я посмотрел вперед на вошедшего Мантиса Деккера, одетого в костюм с темно-синим галстуком и туфли, сияющие в свете люминесцентных ламп над нами. Вполне себе живой и здоровый, хотя я заметил розоватый шрам на его щеке от укуса Кроу. Интересно, стоит ли мне извиниться за это?...
К моему изумлению, как только Мантис положил свой портфель на стол, в гудящем зале воцарилась мертвая тишина. Шуршание учебниками и шепот голосов стихли так резко, что мне показалось, будто я внезапно оглох.
Щелчки защелок и шорох каждой бумаги, которую он доставал из своего кожаного кейса, заполнили мои уши. Химерьему слуху внезапное изменение атмосферы не пошло на пользу, потому что, когда Мантис достал блокнот в кожаном переплете и длинный черный предмет, похожий на указку, меня оглушил участившийся стук почти двух десятков сердец вокруг.
- Добро пожаловать...
К своему стыду, я подпрыгнул и удивленно ахнул, когда Мантис заговорил. Мой слух настолько сосредоточился на его действиях, что внезапный громкий голос фейерверком взорвался в голове. Все обернулись на меня, а я покраснел и, пробормотав извинения, натянул капюшон на голову. Сегодня обещали жару, и утром я сомневался, надевать ли мою новую черно-красную толстовку с капюшоном, но теперь она оказалась нужна мне, как воздух. Я стянул завязки под подбородком и уставился на свою тетрадь, облегченно выдохнув, лишь когда Мантис заговорил снова.
- Рад, что все добрались сюда после длительных выходных, и надеюсь, вы хорошо провели время. Сегодня нам нужно многое обсудить, напоминаю: экзамены в сентябре, сдавшие их будут приглашены на курсы продвинутой психологии, которые начнутся в декабре. Те, кто пропустил большую часть этого семестра... - Мантис посмотрел прямо на меня, и я съежился еще больше. - Тоже будут допущены к экзамену, и если справятся с заданиями, то также будут приглашены на мои занятия.
Не уверен, что я сдам экзамен. Я даже не знаю, какую степень должен получить и должен ли вообще ее получать. Илиш хотел, чтобы я просто начал общаться и узнавать больше нового. Расширял кругозор или что-то типа того. Когда я увижу его в следующий раз, надо будет спросить, какая у нас конечная цель?... Интересно, что изучает Вален, мой новый брат? На этом курсе его не было, что меня не могло не радовать.
Мантис велел нам открыть учебники и начал зачитывать и комментировать текст. Я взял свой новый желтый маркер и начал выделять то, о чем он говорил. Мы изучали эксперимент, проведенный сотни лет назад, выясняющий, любит ли детеныш обезьяны свою мать за то, что она его кормит, или ему важнее тактильные ощущения, обеспечивающие безопасность и комфорт. Ну, это легко, думаю, я знаю, чем все закончится.
Раздался щелчок повернувшейся дверной ручки. Я оторвал взгляд от своих записей и увидел в дверях аудитории стройного парня в толстовке с накинутым на голову капюшоном. Его щеки раскраснелись, так что он явно был смущен. Ну, хотя бы я не единственный сегодня, кто облажался.
- П-простите, я опоздал... - пробормотал юноша тихим, полным раскаяния и покорности голосом. Со своего места не мог его толком рассмотреть: лицо наполовину закрывал капюшон, а руки он прятал в карманах, но он был в джинсах с дырками на коленях и серебристой цепочкой на черном поясе, и мне понравился синий оттенок его толстовки с рисунком из серебристых завитушек. Они напомнили мне те, что король Силас вырезал на моей руке.
Мантис замолчал на полуслове своей лекции и уставился на прибывшего строгим, осуждающим взглядом.
- Займи свое место и больше не перебивай меня, - сказал он ледяным тоном, не уступающим холодности Илиша.
Паренек кивнул и поник, прижимая сумку с книгами к груди, и молча пошел между рядами парт.
Тогда я рассмотрел его лучше...
И, продолжая череду моих сегодняшних унижений и смущения, мое сердце заколотилось неприлично быстро.
Он... он такой красивый.
Блестящие серебристые волосы падали на огромные глаза, такие черные, что казалось, они поглощают свет в комнате. У него было худое лицо, полные губы и маленький нос, и все это на фоне молочно-белой кожи без единого изъяна.
Он посмотрел мне в глаза, и я быстро отвел взгляд, притворившись, что занят выделением чего-то важного в тексте. Рядом со мной заскрипел стул, потом парень сел, расстегнул свою сумку, и на меня повеяло слабым приятным ароматом мяты, смешанным с чем-то, что я мог описать только как сладость или конфеты.
Мантис продолжил читать свою лекцию, но в голове у меня все плыло, а сердце бешено колотилось. Я не понимал, что со мной происходит, но меня будто схватили за ноги и хорошенько встряхнули. Мысли путались, дыхание и сердцебиение сбились... да что это со мной?
То же самое я чувствовал, когда меня поцеловал король Силас. Может... может, мне этот парень понравился? Да не, такое же не может происходить за шестьдесят секунд.
Но уши горели. Потребовалось еще десят минут, чтобы собраться с духом и взглянуть на него.
Он снял капюшон, и его серебристые волосы ниспадали на уши, украшенные серебряными гвоздиками с черными кристаллами. Он смотрел в свой учебник, но не выделял строчки маркером, как я.... а рисовал что-то на чистом листе, вложенном поверх текста.
Я вытянул шею, чтобы посмотреть, что он рисует, и увидел красивый набросок дерева карандашом, при этом очень детальный: трещинки коры и мелкие сучки покрывали толстый ствол и длинные ветви, на которых он только начинал рисовать листья. У нас в Серой Пустоши такие деревья не росли. На черных деревьях не было листьев, по крайней мере, на тех, что я видел. Торговцы, останавливающиеся в Доме Солнца, рассказывали, что дальше к северу на некоторых старых деревьях появляются листья, но в наших краях росли в основном сосны с острыми иголками, которые забивались в обувь.
Теперь я наблюдал только за тем, как рисует этот парень, загипнотизированный плавными, легкими росчерками карандаша по белоснежной бумаге. Такой изящный и внешне, и в движениях, словно нежный ангел снизошел ко мне и опустился на соседний стул.
Я немного позавидовал его таланту. Сам я умел рисовать только ворон, и то это была возня куриной лапой по сравнению с его безупречными штрихами и линиями.
Может, он научит меня рисовать...
Внезапно парень повернул голову и посмотрел на меня. В ужасе я быстро отвел взгляд и попытался вернуть внимание к лекции. Голос Мантиса доносился до меня будто из другой комнаты, заглушенный ревом крови в ушах.
- Со временем у детеныша обезьяны в клетке В обнаружились серьезные эмоциональные проблемы. Он боялся исследователей, кричал и забивался в угол, когда они пытались ему помочь...
Парень с серебристыми волосами все еще смотрел на меня. Я пытался не краснеть, но секунды проносились, а жар с лица не спадал. Он не возвращался к рисованию, а я не знал, что мне делать.
Я посмотрел на дверь, ведущую в коридор, раздумывая, а не бросить ли все и сбежать, но этим я привлеку внимание большего количества людей, а на сегодня с меня достаточно унижений. И даже если я сбегу сейчас, стыдно будет вернуться на следующую лекцию по психологии в четверг, в конце концов, не бросать же университет.
Я с трудом сглотнул и начал сосредоточенно водить желтым маркером по тексту учебника, выделяя все, на чем Мантис делал акценты, а чтобы еще больше отвлечься, принялся записывать его речь слово в слово. Если этот парень будет пялиться на меня до конца семестра, я, наверное, стану лучшим на этом курсе.
Наконец, после того, как нам задали написать эссе на выбранную тему к концу семестра, лекция завершилась, и нас отпустили. Я поднял глаза, когда люди начали собирать свои тетради и учебники, и попытался собраться с духом, чтобы встать со своего стула и пойти на следующее занятие.
К моему облегчению, парень не стал задерживаться, и я проводил взглядом его удаляющуюся прекрасную спину.
У него нереально красивая фигура...
Кроу хихикнул в голове, и меня это встревожило. Поэтому я быстро собрал свои вещи и постарался покинуть аудиторию как можно быстрее...
- Сами, - голос Мантиса, словно замораживающий луч суперзлодея, пригвоздил меня к месту. Я медленно обернулся.
Парень с серебристыми волосами стоял рядом с ним. Оцепенев, я уставился на них обоих, поджав губы и не находя в голове ни единого слова для ответа. Со стороны, вероятно, я казался сказочным идиотом.
Мантис улыбнулся мне, в его стальных серых глазах появился блеск, будто происходящее его крайне забавляло, но я не видел поводов для веселья. Я знал, что Мантису на меня наплевать, и надеялся, что он не заметил, как парень с серебристыми волосами пялился на меня всю лекцию, и еще больше надеялся, что у него нет садистской наклонности Силаса получать удовольствие, ставя людей в неловкое положение.
- Сами, ты уже выбрал тему для защиты группового проекта в конце учебного года? - небрежно спросил Мантис. Юноша рядом с ним переминался с ноги на ногу и почесывал руку, как будто нервничал. В руке он держал красный лист бумаги, может, в нем причина?
Я покачал головой и посмотрел на учебник, словно надеясь, что на нем написан ответ.
'А как насчет детенышей обезьян?' - предложил Кроу.
- Детеныши обезьян, - выпалил я, хватаясь за соломинку, потянутую Кроу. Хотя, вспоминая лекцию Мантиса, я понял, что, вероятно, проекта лучше мне и не найти. - Мне... кажется, я справлюсь с этой темой, учитывая мой опыт.
Черноглазый парень посмотрел на меня с любопытством, Мантис же только кивнул и взял красный лист бумаги из его руки.
- Да, я надеялся, что ты выберешь «Эксперимент Гарри Харлоу». Думаю, ты прекрасно справишься с изучением последствий социальной изоляции, - Мантис зубами снял колпачок с ручки, и расписался в красной бумажке.
- Ты уже подумал, кого возьмешь в пару? - спросил Мантис.
Я уставился на него, Мантис несколько минут безрезультатно подождал, пока я отвечу, и сказал непринужденно:
- Я же говорил, что вы можете работать в паре, если в работе будет заметен вклад обоих, - к моему вящему ужасу, он посмотрел на парня рядом. - Может, ответственность за чужую оценку замотивирует тебя чаще приходить на занятия и не опаздывать, Джек?
Джек?
Я уставился на серебристоволосого парня в таком шоке, что у меня буквально отвисла челюсть. А когда он заговорил... Я увидел...
Заостренные зубы, как у меня... один в один как у меня...
- Ты хочешь, чтобы я... был в паре с ним? - удивился Джек и посмотрел на меня, ну, или на то, что от меня осталось. По-моему, я растворился в луже рвоты. Меня так затошнило, что я был уверен... уверен...
Я попятился и, чтобы не свалиться на пол, ухватился за стол, правда это мало помогло, я просто устоял на ногах, а комната продолжала проноситься перед глазами, будто меня посадили на карусель и со всех сил крутанули. Я зажмурился в отчаянной попытке вырваться из этого круговорота, в который нечаянно втянул меня Мантис, но это только подтолкнуло желчь к горлу.
- Сами, с тобой все... хорошо? - холодная рука коснулась моего лба. Передо мной маячили борта пиджака и галстук, но все остальное сверкало, переливалось, вихрилось, и...
Словно спящий вулкан пробудился... Меня внезапно вырвало.
Прямо на ботинки Мантиса.
Я зажал рот рукой, пытаясь удержать все в себе, но тщетно. Снова спазм и еще один поток рвоты разлетелся по серому ковру подо мной.
От стыда и ужаса я повернулся и бросился вон из аудитории, не обращая внимания на Мантиса, выкрикивающего мое имя.
Коридор, к моему счастью, оказался пуст, и хотя я думал, что оставил за спиной самый неловкий момент в своей жизни, достигнув дна унижения, как снизу постучали - Джек погнался за мной, зовя по имени. Последнее, чего мне сейчас хотелось - встретиться лицом к лицу со своим братом, человеком с такими же акульими зубами, с которым мы делили одну стальную мать.
Нужно спрятаться в каком-нибудь темном месте... но по обе стороны мелькали двери в аудитории, тогда я свернул в сторону выхода из здания, но нашел кое-что получше.
Я распахнул дверь подсобки уборщиков и скользнул в непроглядную тьму. Закрыв за собой дверь, я забился между швабрами и ведрами и притаился, вдыхая запах чистящих средств и затхлую вонь влажных тряпок. Затем глубже натянул капюшон толстовки на голову и стянул шнурки.
Вот и все... Больше я никогда не смогу показаться на людях. Из-за того, что произошло, я никогда больше не встречусь с Джеком. Мне придется бросить семью и вернуться в Серую Пустошь... Нет, там они могут меня найти. Мне придется покинуть планету и отправиться жить на Марс. Я не смогу посмотреть им в глаза, моя жизнь кончена.
Глаза неимоверно жгло. Я вытер их рукавом, ненавидя себя в этот момент, как никогда прежде. От злости я огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно пораниться.
'Да, ты знаешь, что делать, - тихо прошипел Кроу. - Знаешь, от чего тебе станет легче. Как тогда, в Мелхае, когда темные очки спали и все увидели твои глаза. Сделай себе больно, чтобы справится с этим - для тебя это единственный выход.'
Я шмыгнул и кивнул.
- За что мне все это? Я же теперь не смогу посмотреть в глаза ни Мантису, ни Джеку, - с облегчением я нащупал канцелярский нож рядом с отбеливателем. Я взял его и сдвинул черный рычажок, пока не увидел блеск металла. Закатав рукав, я вонзил лезвие в кожу.
'Потому что тебе нельзя жить среди людей, - прошипел Кроу. Я его не видел в слишком маленькой комнате, но его голос отчетливо звучал у меня в голове. Странно, что он не разносился эхом. - Ты можешь прикидываться химерой, но навсегда останешься социальным инвалидом. Как обезьяний детеныш без матери - ты никогда не станешь нормальным. Не важно, что на тебе надето, какие курсы посещаешь в университете, и из какой ты семьи - ты всегда будешь ущербным неудачником. Помнишь, что случилось с обезьянкой без ее мамы? Там не было счастливого конца, и у тебя его тоже не будет.'
Его слова раздавили меня, но только потому, что я сам верил в истину каждого слога. Даже психология подтверждала - я навсегда останусь сломленным. Можно отремонтировать и перекрасить дом снаружи, но зайдя внутрь вы увидите дыры в стенах, свисающие с потолков провода, плесень, разрушение, печаль и запустение.
Я всего лишь руины человека, и навсегда останусь таким. И чтобы доказать себе, насколько я сломлен, я провел ножом по одному из многочисленных шрамов на коже и наблюдал, как бледно-белый рубец разошелся пополам, словно расстегнутая молния. Желтоватые прожилки жира стали моей наградой, а кровь, наполнившая рану, принесла облегчение. Сдаваясь боли, физической и душевной, я яростно закричал и швырнул нож о железную дверь... а потом уткнулся лицом в колени и зарыдал.
Плакал я очень долго. Потерявшись в страданиях и ненависти к себе, я позволил своей боли схватить меня за шиворот и бросить в бездну моего безумного разума. В темную пропасть, где родился и питался Кроу. В тех местах все еще ощущалось присутствие Джаспера и блестели подтеки слизи.
С чего я вообще решил, что смогу учиться в университете? Я даже не смог принять факт, что понравившийся мне парень с серебристыми волосами - Джек. От потрясения я блеванул на гребаные ботинки Мантиса, как я могу справиться с университетом?
'А ты и не сможешь, - прошипел Кроу у меня в голове. - Что еще должно произойти, чтобы до тебя, наконец, дошло? Ты не справляешься с присутствием на людях, ты даже не человек. Твое место в подвале Джаспера, подальше от людей.'
Я покачал головой и простонал, чувствуя себя ничтожнее пыли Серой Пустоши.
- Я был в порядке. Король Силас так говорил, и Неро тоже... Я сам хотел выйти на улицу, и все шло отлично, пока... пока...
А что... собственно, произошло-то? Я никого не ранил, не убил... Меня просто вырвало от... удивления.
Но как только я это подумал, Кроу громко и издевательски расхохотался у меня в голове. Похоже, его выбесило, что я мысленно преуменьшаю трагизм случившегося. Он не хотел, чтобы я пытался оценить масштаб катастрофы, ему нужно, чтобы я возненавидел себя. Кроу должен быть моим другом, но всякий раз, когда я проявляю улучшение, он ведет себя, как безжалостный мудак.
'Тебя стошнило, потому что парень, в которого ты влюбился, оказался твоим братом-химерой. А если ты ему тоже понравился? Что произойдет, если при следующем твоем припадке ты ранишь его? Все, кто оказывался рядом с тобой, в конечном итоге страдали. Ты задушил и убил Купера. Лайл умер, потому что мальчики принесли тебе то, о чем ты просил. Даже Нан, наверное, уже сдохла. Держу пари, Гилл забил ее до смерти, когда узнал, что она тебя отпустила...'
- Нет, - всхлипнул я, чувствуя, как гнев на время затмевает агонию. - Нана жива, и ты кое-кого забыл. Неро не пострадал, и король Силас скоро вернется. Блядь, у меня есть друзья, Кроу. У меня есть семья. И, если Джек тоже захочет со мной дружить, то и он не пострадает, - я поднял глаза и стиснул зубы. Я не видел его, но мысленно метал в него кинжалы. - Меня уже заебывает, что ты постоянно опускаешь меня и смешиваешь с дерьмом. Это как-то, блядь, не по-дружески.
Кроу зарычал:
'Пацан, не выводи меня. Ты же не хочешь, чтобы я стал твоим врагом.'
- А ты не веди себя, как мой враг! - закричал я и вскочил на ноги. В гневе я схватил металлическую стойку с инструментами и средствами для уборки и швырнул ее о стену. - Все шло неплохо... Я... Я в порядке. Скажу Джеку, что просто отравился. Я закончу гребаный университет и прекрасно проживу жизнь.
'Ты всего лишь демон...'
- Я - ХИМЕРА! - заорал я, хватая бутылку растворителя и швыряя ее в стену. Она лопнула и струя химии окатила швабру с деревянной ручкой. - Я - Сангвин Саша Деккер, химера и принц! И будь я проклят, если превращусь в кусок дерьма под кроватью только потому, что перенервничал. И захлопнись уже. Пошел нахуй, Кроу!
Я думал, что это адреналин бурлит во мне, растекаясь по венам электричеством и энергией, но когда я закончил орать на Кроу, я понял, что это не адреналин... это избавление. Мое освобождение.
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул пропитанный химией воздух. Потом расправил плечи. В глубине моего сознания, за черными бархатными занавесками, я видел, как горят красные глаза моего старого друга и его бледная кожа сияет в серебряном свете луны. Этот друг, вынырнувший из застойного омута страданий, уставился на меня с такой ненавистью, что я едва не забрал свои слова обратно.
Но я решительно вздернул подбородок.
'Убей себя, - спокойно прошептал мне Кроу. - Покончи с собой.'
Не собираясь повиноваться, я встретился с ним взглядом и не отвел глаз.
- Нет, - прошептал я.
'Убей себя, Сами, - настаивал Кроу. И, словно мы и не ругались только что, он растянул губы в своей фирменной прищуренной улыбочке с прикрытыми зубами. - Давай, Сами, убей себя.'
'Убей себя. Убей себя. Ты ничтожество, Сами. Пустышка.'
'Поэтому убей себя, Сами.'
'Ты никто, и если думаешь, что сможешь избавиться от меня, ты ошибаешься. Не важно в каком обличии, но я всегда буду демоном сидеть на твоем плече, и ты сломаешься под моим весом.'
Я поежился от его слов и отрицательно покачал головой. Мне не понравилось его внезапно изменившееся поведение. Я не находил для него поводов, но в то же время... я испугался, что он бросит их мне в лицо.
- Я больше не собираюсь делать то, что ты мне говоришь, - ответил я.
'САМИ! - Кроу повысил голос. - САМИ! САМИ! МЕЛКАЯ СУЧКА ДЖАСПЕРА, САМИ!'
Я закрыл уши руками и помотал головой.
- Я тебя не слушаю.
'ОН ТРАХАЛ ТЕБЯ, САМИ! - взревел Кроу, его голос тараном долбился в стенки черепа, и каждый удар заставлял меня вздрагивать и вскрикивать. - И НЕРО КОНЧАЕТ ОТ ОДНОЙ МЫСЛИ ОБ ЭТОМ. ТЫ НИЧТОЖЕСТВО, САМИ.'
'САМИ! НИКЧЕМНЫЙ САМИ!' - пронзительно и истерично верещал Кроу. Я закричал вместе с ним и начал царапать уши, лишь бы не слышать его больше.
- Я тебя не слышу! - крикнул я в ответ. Во рту появился привкус железа, я и не заметил, что прикусил щеку. - Мне надоело тебя слушать! Я не хочу больше с тобой дружить. Может, когда-то и хотел, но теперь нет. Убирайся, оставь меня в покое!
'Покончи с собой, гребаная шлюха! - насмешка Кроу принесла новую волну боли. - Облегчи боль, Сами! ТАК ЖЕ, КАК Я...
- НЕТ! НЕТ! - крики разодрали мне горло. Я упал на колени, и меня снова вырвало. Демонический и не умолкающий голос Кроу звенел, как колокола ада.
Я должен заставить его прекратить. Я должен сбежать от него. Но как сбежать от голоса в голове? Бежать некуда и некому помочь мне бороться с ним. Я заперт с ним не в этой кладовке, а в клетке собственного сознания.
В отчаянии я открыл глаза и увидел железную дверь наружу. Подгоняемый командующим голосом Кроу, я протянул руку и схватился за ручку.
Свет из коридора рассеял темноту комнаты и бездонные пропасти моего сознания. Я широко распахнул ее, но когда сделал шаг за порог... увидел перед дверью совершенно ошарашенного Джека.
Словно по щелчку пальцев, голос Кроу стих, когда наши с Джеком взгляды пересеклись. Без единого отзвука эха, раскатистый и властный голос канул в небытие, оставив после себя тишину, такую тяжелую, что она оглушала громче голоса демона в моей голове.
Похоже, моим унижениям сегодня не будет конца. Я промчался мимо Джека, прижимая кровоточащую руку к толстовке, и побежал к первой попавшейся двери с надписью «Выход». Хорошо, что он не окликнул меня, я бы все равно не остановился.
С громким лязгом я нажал на рычаг двери, и в лицо мне ударил порыв холодного воздуха. Когда мои новые кроссовки коснулись асфальта, я понял, что идет дождь, совершенно не по сезону для Фоллокоста. За считанные часы ясный день сменился ненастьем. Погода словно проецировала перемену моих эмоций с момента входа в университет: от легких и счастливых до вновь впадающих в уныние.
Такова жизнь Сангвина Деккера.
Зажимая открытую рану, я пересек парковку и направился в переулок, который обещал мне темноту и укрытие от мрачных мыслей и таких же мрачных туч над головой. Запах мокрого асфальта смешался с восхитительным ароматом химерьей крови. Серая Пустошь имела свой особенный запах в дождь после многомесячной засухи, и асфальтированные улицы Скайфолла тоже пахли по-своему.
Я остановился и пропустил несколько машин, потом перебежал дорогу, прекрасно понимая, что выгляжу как псих с окровавленной рукой. В Серой Пустоши я бы нашел заброшенное здание и зализал там раны, но сейчас я в оживленном городе среди тысяч людей. Теперь найти тихое место будет труднее, но есть переулки, и на крайний случай... моя квартира.
Внезапно я споткнулся и с удивленным вскриком упал лицом на тротуар. Предотвратить или смягчить падение я бы никак не успел - здоровую руку я сунул в рукав с поврежденной и зажимал рану. Поэтому мое лицо впечаталось в мокрую поверхность, и от удара перед глазами вспыхнули звезды.
Легкие наполнились холодным воздухом, когда я судорожно вдохнул. Застонав, я перевернулся на спину и увидел над собой серо-стальное небо с летящими на меня каплями воды. Затем кровь залила мне глаза. Я проморгался и со стоном поднялся на ноги. Лицо пульсировало от боли, особенно нос, я вытер его рукавом и тот заблестел от свежей крови, смешавшейся с темно-красными пятнами от раны на руке.
Опираясь рукой на шершавую кирпичную кладку переулка, я, спотыкаясь, продвигался вперед в поисках любого укрытия. Пытаясь остановить поток из носа, я прижал к нему мокрый рукав и опустил голову, увидев, что мои новые джинсы безнадежно порваны и испачканы.
Словно музыкальное сопровождение моего дерьмового настроения, надо мной раздался раскат грома и серое солнце окончательно заволокло черными тучами.
Мелькнула мысль извиниться перед Кроу, потому что я чувствовал себя бесконечно одиноким, а он всегда приходил, когда мне было одиноко. Но даже в моем состоянии я понимал, что это не выход. Кроу не принесет мне никакого утешения, только ядовитые слова, и лучше быть одному, чем погружаться в его болото негатива.
Я двинулся дальше, проходя мимо помятых мусорных баков и ржавого каркаса кровати, прислоненного к кирпичной стене в граффити. Потом я, пошатываясь, вышел из переулка на дорогу, ведущую от жилых кварталов Скайленда в заброшенные районы. Каменистая дорога с высокими заборами по обеим сторонам, а за ней заброшенное спортивное поле со старым баскетбольным кольцом.
Дорога не казались длинной и была пустой, поэтому я продолжил идти под дождем, обхватив себя за плечи и опустив голову. Кровь теперь обильно текла у меня из носа и, возможно, с разбитого лба, но больше всего я стыдился своих слез.
Я снова шмыгнул и поморщился от острой боли в носу. Не разбирая дороги, я доковылял до заброшенного поля и сел, прислонившись к столбу с баскетбольным кольцом, дрожа от холодного дождя.
В полном одиночестве, без ворчливого Кроу, я подтянул колени к груди и обхватил их руками, вся моя левая рука промокла, и розовые капли смытой дождем крови стекали на потрескавшийся асфальт. Я решил оставаться здесь, пока не замерзну насмерть.
Жаль, что здесь нет Силаса... он бы помог. Силас всегда вызывал у меня улыбку, он был лучшим королем на свете. Вот бы вырасти и стать хотя бы наполовину таким, как он.
Сердце разрывалось от тоски по нему, а ведь прошла всего неделя с тех пор, как я узнал о его смерти. Еще четыре месяца я не увижу его, но мне это время казалось тремя жизнями.
Я глотал слезы, уткнувшись лицом в колени, и тысячи мыслей дразнили меня, как маленькие демоны, размахивающие мечами. Все бы отдал, чтобы повернуть время вспять и снова стать красноглазым младенцем на руках у Лидии. Если бы моя приемная мать выжила, она бы заботилась обо мне и любила меня. Нан даже показала мне записку, когда я был маленьким и расстроился, что ребята не взяли меня играть в баскетбол. Там говорилось, что моя мама любила меня, и просила Нан не ненавидеть меня за то, что я выгляжу иначе, что я хороший мальчик.
Вдруг я услышал странный звук, будто дождь барабанил по чему-то пластиковому или бумажному. Я открыл глаза и увидел перед собой черные джинсы. Мой взгляд метнулся вверх, и я вздрогнул от неожиданности, увидев Джека, стоявшего совсем рядом...
... державшего открытый зонт над моей головой.
****
В главе упоминается эксперимент Гарри Харлоу из 1960-х под романтическим названием «Природа любви», но жестокий на деле. Младенцев макак-резус помещали в камеры с фигурами «матери», меховой и проволочной, и создавали стрессовые ситуации. Спойлер результатов - детеныш выбирал меховую "мать" и лип к ней даже, когда она сама колола его шипами. Сильнейшая потребность в тактильном контакте является базовой, намного более сильной, чем пищевая потребность, и перекрывает даже отвратительное отношение родителей. Более того, выросшие после эксперимента женские особи, принудительно давшие потомство (потому что сами зачастую игнорировали самцов), в подавляющем большинстве оказались плохими матерями.