Завоевание

Мишель открыл глаза сразу же, как только за Стефаном закрылась дверь, натянув камизу на дрожащее от утренней прохлады обнаженное тело, и подбежал к окну, выглянул наружу. Сердце мальчика, как кузнечный молот, бухало в груди, грозя вырваться наружу. Замковый двор до предела был заполнен людьми, лошадьми и оружием. Звон и грохот стоял такой, что закладывало уши.

Мишель поискал глазами Стефана. Принц вышел из-за угла замка и направился к своему уже оседланному Пегасу, сверкающий белый доспех отбрасывал солнечные блики и слепил глаза при каждом его движении. Паж не мог отвести глаз от мощной фигуры на коне, закованной в латы, старался впитать в себя дорогой сердцу облик, запомнить его таким: суровым, сосредоточенным, с губами сжатыми в тонкую линию.

Стефан, словно почувствовав на себе взгляд, обернулся, посмотрел на окна своей спальни в замке. Мишель метнулся к стене, не в силах противостоять этому тоскливому взгляду, иначе не стерпит и кинется вдогонку, поправ гордость и приказ оставаться с принцессой Констанцией.

Слезы скатывались по бледным щекам, падая на грудь. Глаза, полные любви и тоски, провожали отряд, который может и не вернуться. И все, что осталось у Мишеля, это воспоминания этой ночи и любовь, разрывающая сердце, не дающая сделать вдох полной грудью. Неутоленная… всеобъемлющая…

Мишель сполз по стене на пол, ноги отказывались удерживать и без того хрупкое тело. Лежа на холодном камне, свернувшись в комок, он прокручивал события прошедшей ночи, улыбался сквозь слезы. Пытался уговорить себя жить дальше. Шум во дворе стал громче. Раздалась команда капитана гвардейцев и отряд, бряцая оружием и понукая штайров, двинулся прочь из замка.

*****

Горячее майское солнце нещадно палило с раскалившихся добела небес. Армия из семи сотен человек медленно продвигалась к рубежам королевства. Воины, закованные в броню, от усталости ссутулившиеся и дремавшие в седлах, пустили коней медленным шагом. Пыль и копоть покрывали уставшие, изможденные долгой дорогой лица. Филипп поправил шлем на голове, который от долгой тряски в седле съехал на бок.

— Думаю завтра уже будем на месте… Осталось немного. Но обоз с провиантом сильно отстал. Мы двигаемся довольно быстро, люди устали, — Филипп поднял покрасневшие от усталости и недосыпа глаза на принца. Пыль, въевшаяся в кожу, изменила его благородные черты до неузнаваемости. Лицо стало жестче, взгляд более цепким, колючим, усталость читалась во всем его облике. В опущенных плечах, словно все тяготы мира держатся на них, в потухшем взгляде.

— Люди прекрасно знали, куда шли, пусть терпят, — Филипп с недоверием посмотрел на Стефана. С момента, как отряд покинул замок, принца словно подменили. Не осталось той легкости и душевности в общении, что была между кузенами ранее. Сердце Стефана, казалось, покрылось коркой льда, словно закованное в броню.

Самого же Стефана снедала тоска. Все пять дней пути, что они двигались к рубежам королевства, перед взором то и дело вставало лицо Мишеля. Его чувственные губы целовали принца по ночам, и в эти минуты принц не хотел просыпаться, не хотел покидать мира грез, цеплялся каждой клеточкой своего тела за ту, другую реальность за то зазеркалье, где Мишель был рядом каждую минуту. И Стефану хотелось кричать: «Держи крепче, не отпускай!» Хотелось вцепиться в эти худенькие плечи и не дать уйти, не дать раствориться, как сон, исчезнуть в небытие.

И сейчас, уставший и осунувшийся, он вновь вызвал образ пажа перед своим внутренним взором. Лишь только он придавал ему сил выдержать и вытерпеть все тяготы, свалившиеся на плечи Стефана.

Филипп вновь попробовал убедить принца.

— Сегодня вечером люди лягут спать голодными, пойми. Они устали и озлоблены. Ты ждешь бунта?

Образ пажа, только было сформировавшийся, рассеялся как дым, вызывая тоску в сердце и раздражение на Филиппа, на его постоянно мельтешащую перед глазами фигуру.

Стефан тяжело вздохнул:

— Что ты хочешь, Филипп? Чтобы я накормил каждого? Они все взрослые люди. И прекрасно понимали куда шли… — повторил он, потирая ладонью глаза, уже начавшие слезиться от пыли, — Они сами позаботятся о себе.

— Но мы можем хотя бы дождаться обоза, немного сбавить темп, — в растерянности произнес Филипп.

— Хорошо, — со вздохом обреченности сдался Стефан. — Скоро на пути будет деревня, там скомандуешь привал. Пусть люди разживутся продуктами, в путь тронемся утром.

Стефану расхотелось спорить и настаивать на своем, тем более он понимал, что Филипп прав. Голодные и озлобленные люди не будут сражаться. А лишь только представится возможность, сбегут.

Запах гари, тлена и мертвых тел повис в воздухе задолго до появления из-за леса деревни. Вновь… Опять… Третьей по пути следования. Стефан сжал губы в тонкую линию и впился ногтями в собственные ладони. Желая чтобы боль отрезвила разум, смела с пути режущую боль, поселившуюся где-то внутри. Разъедающую разум и распыляющую его на мелкие части. В который раз Стефан порадовался, что с ними нет Мишеля. Парень вряд ли бы выдержал, даже с его сильным характером, но слабым физически телом.

Принц приподнялся в стременах и окинул взглядом раскинувшееся перед ними пепелище, бывшее совсем недавно довольно зажиточной деревней. Жуткий смрад, кружащие над уже разлагающимися телами людей и животных мухи. Отряд медленно проезжал по центральной улице, двигаясь по направлению к маленькой деревенской церквушке. То тут, то там под уцелевшим забором либо у сгоревшего остова дома, зияющего черными глазницами окон, лежали тела детей и женщин. Изломанные, словно куклы, изнасилованные.

От открывшейся картины на Стефана накатила тошнота, скручивая кишки в тугой узел, выдавливая воздух из легких и вновь погружая в состояние полуреальности, полусна. Холодный липкий пот пополз по позвоночнику, вызывая дрожь. Стефана передернуло.

— Стефан? — растерянность и немой вопрос были написаны на холеном лице Филиппа.

Нужды договаривать то, о чем хотел спросить, что вертелось на языке, не было.

— Здесь останавливаться смысла нет, остановимся в том лесу, за деревней, — Стефан указал рукой на полосу деревьев впереди. — Там и дождемся обоза с провизией. Продолжим путь утром.

Спали общей массой, вперемешку, кто и где придется. Кто подложив под голову котомку, кто руку, кто завернувшись в попону своего коня. Для обоих царственных братьев оруженосцы поставили шатер. Стефан поднялся на холм, осматривая окрестности. Стоя на опушке леса, где расположился отряд, он смотрел на луг простирающийся у ног, на серебристую ленту реки, рассекающую его, несущую свои воды бурным пенящимся потоком. И ему вновь вспомнился Мишель, его падение в ледяную воду во время прогулки у замка. Уголки губ чуть приподнялись в мягкой улыбке, а в глазах была все та же тоска, разъедающая внутренности.

— Завтра придется переправиться на ту сторону… — Филипп подошел со спины и встал рядом, искоса поглядывая на кузена.

— Да! … — спокойно произнес Стефан, не отрывая взгляда от реки перед ним. — И конный отряд пойдет первым. Нужно найти брод.

— Давай спать, Стефан… — Филипп развернулся и пошел в палатку. Принц молча последовал за ним.

Зайдя в лесок, они едва не столкнулись с бегущим навстречу и сияющим от счастья Жаком:

— Ваше Высочество, прибыл обоз с провизией! Капитан распорядился накормить всех!

— Отлично, Жак! — Филипп, радостно улыбаясь, прибавил ходу. Стефан лишь кивнул, не произнеся ни слова.

Желания набивать желудок едой на ночь глядя не было. Стефан прошел в шатер и лег на спальник, прикрыв глаза ладонью, задумался.

«Как изменилась жизнь… Еще совсем недавно он, свободный молодой мужчина, мог делать, что захочет, был свободен в своем выборе и ни на кого не оглядывался. Теперь, всего спустя полгода после злополучной свадьбы, он еще совсем юный принц нес ответственность за семью и будущего ребенка. А свободы выбора, как не бывало. Но если бы не этот злополучный брак, он никогда бы не встретил человека, что бесконечно дорог сердцу», — мысли Стефана постепенно приобретали хаотичный порядок, унося его в сон.

Горячие губы накрыли рот, будто ощупывая, пробуя на вкус. Язык влажной горячей змейкой прошелся по нижней губе, оставляя влажный след и желание потянуться за ним, потребовать продолжения. Стефан выгнулся дугой, когда дрожащие пальцы проникли под камизу и коснулись живота, поползли по груди, коснулись горошин сосков, играя и перекатывая горячими пальцами. «Мишель! … — мелькнуло на краю сознания, требуя ухватиться за эту мысль, образ. Поцелуй стал настойчивей, требовательней. Горячий язык нырнул в глубину рта в диком желании испить до дна сосуд, наполненный страстью, желанием. А руки, блуждающие под камизой стали смелее, грубее, жестче. И не были уже так нерешительны и нежны, как впечаталось в память Стефана. Образ робкого и нежного мальчика, ласкающего пылающую от страсти кожу, заставляя ее покрываться испариной, а сознание балансировать на грани реальности и бреда, вдруг сменился на более смелый, с резкими чертами образ Филиппа. Настойчивые руки спустились вниз по животу, грубо дергая шнурки шосс. Возбуждение накатившее волной на Стефана, отступило, словно окатив бадьей ледяной колодезной воды. Принц открыл глаза, с шипением втянул в легкие воздух и, оторвав от себя настойчивые руки, оттолкнул фигуру нависшую над ним в предрассветной тьме.

— Не смей прикасаться ко мне, Филипп! — отголоски недавно пережитого и еще не до конца ушедшего возбуждения, сменились раздражением, диким неконтролируемым желанием ударить, оставить след. Яркий, четкий, чтобы помнил и надолго.

— Ты очень изменился, Стефан. Стал другим. Будто и не было человека, который делился всем: едой со стола, женщинами, проводил время в постели со мной. Что изменилось? Кто тебя изменил?

Стефан молчал, не желая вступать в спор. Поднялся с лежанки, надел на себя сюрко и бархатный плащ.

— Нет, это не Констанция, — не желал никак угомониться Филипп, сидя на траве и глядя на еле различимый во тьме силуэт принца. — Мишель, проклятый мальчишка! Это он!

Единственное, что успел Филипп, едва его тихий голос умолк и рассеялся под пологом шатра — это вздохнуть. А дальше лишь треск его одежды и отрывающееся от земли тело. И резкую боль распоровшую лицо на части. Лишь миг ослепивший его, погрузивший разум во тьму и удар, выбивший воздух из легких, спиной об землю. Шум и звон в голове и тихий разъяренный шепот Стефана, казалось, у самого уха:

— Не смей касаться его своим грязным языком, — Стефан развернулся и вышел из шатра.

Принц глубоко, с шипением и едва не захлебываясь втянул в себя воздух. Еще бы мгновение, и он бы убил бы его, убил бы собственного кузена. Ладонь потянулась к эфесу меча, обхватила, крепко сжимая его. Сдавила до побелевших костяшек холодную сталь, чтоб неровные грани рубина впились в ладонь, отрезвляя. Ярость, гнавшая кровь бурлящим потоком по венам, схлынула, уступив место усталости и разочарованию. Казалось, человек, что с детства понимал и принимал его, как есть, который должен поддержать, не испытывал ничего, кроме зависти и ревности.

Стефан поднялся на холм, в леске у подножия которого расположилась его армия, посмотрел на серебрящуюся в предрассветной тьме ленту реки, перевел взгляд на черный усыпанный звездами купол неба. На востоке черная гладь окрасилась в более светлые тона, с каким-то розоватым, неестественным отсветом. Принц завороженно смотрел в небо и где-то глубоко засвербило под ложечкой, сформировавшись в неприятную мысль: «Плохой знак… Быть беде!», развернулся и направился к капитану гвардейцев. Растолкал спящего, грубо ткнув ногой в ступню и похлопав по плечу.

— Вставайте капитан, командуйте подъем! Пора выступать, — вновь оглянулся на спящий лагерь, прислушался к стрекоту кузнечиков, к всхрапам и тихому ржанию проснувшихся лошадей, к едва слышному всплеску воды в бурной речушке за леском. Затем поднял Жака, приказал приготовить доспехи и помочь их одеть. Заспанные люди поднимались, тихо переговариваясь между собой, собирались продолжить путь, бряцая доспехами и оружием. Лагерь гудел, как улей.

— Конница пойдет через реку первой, нужно отыскать брод.

****

Стоя на холме, Стефан смотрел, как его армия пересекает реку. Место, где они решили переправиться оказалось неглубоким, но довольно бурным. Переправились почти без потерь. Нет, не погиб никто, … пока, … но падение в бурный поток было и не одно. Люди больше смеялись, чем расстраивались, и принц был рад этому. Обоз с провизией тоже переправили без потерь, практически на руках перенесли. Стефан улыбнулся и повернулся, глядя в другую сторону.

За холмом, в низине, он видел лагерь неприятеля. Несколько шатров и земля черная, буквально кишевшая от людей спящих вперемешку, пик, торчащих на проплешинах, оружия бросающего блики в лучах только появившегося солнца. Армия была огромна. И фактор неожиданности сыграет немаловажную роль.

Улыбка сползла с лица принца, делая его жестким. Желваки ходили на покрытых щетиной щеках. Подъехавшие Филипп и капитан гвардейцев молча остановились рядом, кидая суровые взгляды на лагерь в низине.

Стефан повернулся к капитану:

— Пусть люди немного отдохнут, капитан. После командуй построение, — тяжелым взглядом окидывая спящий неприятельский лагерь.

Капитан кивнул и, молча развернув коня, спустился с холма.

Стефан перевел взгляд на Филиппа. На щеке расцвел синяк, глаз заплыл. Но в груди принца не шевельнулось ничего, кроме отвращения. За своего Мишеля он готов был придушить любого. Стефан развернул Пегаса и молча поехал вслед за капитаном, оставив Филиппа одного.

Спустя немного времени, Стефан с восхищением смотрел на развернувшуюся картину. Люди, не произнося ни слова, перестраивались, занимая отведенные им места в общей массе людского моря. Тяжелая пехота занявшая первые ряды, казалось, с нетерпением ждала начала боя. Крупные мускулистые парни, оснащенные пиками и мечами, в нетерпении поводили плечами, сверкая в лучах восходящего, непривычно красного солнца, своими доспехами. Лучи отражались от нагрудников и щитов кровавыми отблесками, сея страх и неуверенность. Мужчины смотрели суровыми взглядами на спящий у ног неприятельский лагерь. Пики, торчащие вперед, словно иглы ощетинившегося зверя рвущегося в бой, подрагивали. Казалось, еще мгновение, и этот зверь, с громкими криками и кличем сотрясая землю, сорвется с места и лавиной, сошедшей с горы, понесется на неприятеля, потрясая пиками и мечами. Сомкнется в рукопашном бою с людским морем внизу, разрезая клином, словно кусок масла.

Вслед за ними легкая пехота была готова по команде пустить в ход стрелы и пращи, дротики и арбалетные болты. Стефан посмотрел по сторонам, отмечая занявших место конных всадников на флангах строя и, повернувшись к капитану, утвердительно кивнул, давая команду начать движение.

Ощетинившаяся людская масса двинулась вниз по пологому склону в полном молчании, земля подрагивала от огромного количества людей и лошадей, надвигающихся на неприятеля живой колышущейся массой. «Сколько их погибнет, не вернется домой, к семьям…» — Стефан тряхнул головой, отгоняя не к месту посетившие мысли. — «Сейчас надо собраться, сосредоточиться на предстоящем бое, а не сопли по щекам размазывать!»

Сверкающие нагрудники слепили глаза. Кони нетерпеливо всхрапывали, топая копытами, привлекая штайров в неприятельском лагере. Ответное ржание лошадей неприятеля разбудило часовых, столь нерадиво выполнявших обязанности. Тревожный крик прозвучал непривычно громко в тишине утра, поднимая на ноги спящий лагерь.

Стефан выругался. — «Чертовы лошади!» — момент неожиданности был потерян, но все же еще не совсем проснувшиеся люди туго соображали. По команде натянутые луки и пращи выстреливали раз за разом, кося неприятеля. А громкие крики мечников и копейщиков посеяли панику. Полуодетые люди хватали воткнутые в землю мечи и пики в попытке защитить себя, но чаще отступали с ужасом и страхом, отпечатавшимся на суровых лицах. Бросались к лошадям и бежали с поля боя, то нападая в попытке перехватить зыбкую инициативу, то в ужасе отступая, постоянно отстреливаясь.

— Стефан, берегись! — громкий крик Филиппа за спиной заставил принца обернуться, поднимая тяжелый щит. Мужчина со всклоченной рыжей бородой мчался на Стефана на громадном коне, с копьем наперевес, направленным в бок, незащищенный белым доспехом. Отчаяние и злость написанные на разъяренном лице, придавали мужчине, одетому в одно сюрко, легкость движений и делали его лицо похожим на злобную маску.

Стефана пробрала дрожь, заставляя поежиться и прикрыться щитом повыше, отражая удар, от которого противник сам вылетел с неоседланной спины коня и был затоптан подоспевшим Филиппом.

— Спасибо, Филипп! — тяжелое дыхание рваными толчками вырывалось из груди вперемешку со всхлипами, выталкивая воздух из легких. Кузен лишь хмуро кивнул, разворачивая штайра и выбирая новую цель.

Армия Стефана шла вперед, теряя бойцов и хладнокровно перешагивая через тела поверженных врагов, сгоняя неприятеля ближе и ближе к границам. Смрад пота, крови и мертвых тел повис над долиной у подножья холма. Волосы на затылке Стефана поднялись дыбом, когда он оглянулся на поле за спиной. Земля, пропитавшаяся кровью, отдавала красным отсветом в красноватом свете утра. Но бой еще был неокончен, а армия неприятеля, была еще очень многочисленной, хотя и согнанной к границам, тогда как армия принца медленно таяла на глазах.

Ближе к полудню высоко поднявшееся над горизонтом солнце, наконец прорвало дымку тумана, рассеивая над долиной, и взору предстал замок, поднимавшийся над горизонтом. Войско неприятеля, словно увидев маяк, осветивший светом долину, прибавило ходу, отступая к замку и скрываясь за его высокими каменными стенами. Предстояла длительная осада неприятельского лагеря, что с одной стороны печалило Стефана. Война затягивалась на неопределенный срок. А с другой, появилась возможность пополнить людьми собственную армию.

В разбитом в поле у стен замка шатре принц рассматривал от руки нарисованный схематический план крепости, укрывшей неприятеля. Вокруг небольшого камня положенного на высокий пень собрались члены королевской свиты, пошедшие в поход вместе со своим принцем, в доказательство верности и поклонения своему королю.

— Я бывал несколько раз в гостях у виконта Монтиньяка. Замок хорошо укреплен, — Филипп указал на угловые башни крепости кончиком кинжала, который крутил в пальцах. — В башнях установлены огнестрельные трубы. По две на каждой. Тут и тут, — он указал на ту часть крепости, которую Стефан рассматривал в откинутый полог шатра.

— А вон тот деревянный «журавль» торчащий из-за стены надо полагать катапульта? — В груди заныло от неприятного предчувствия.

— Ах да, чуть не забыл! — Филипп потер лоб ладонью, растирая пот и грязь по лицу. — Катапульт всего шесть. Две установлены в передней части внешнего кольца стен, и по две с боков. Задняя стена менее укреплена, но она граничит с обрывом, как бы нависая над скалой. Там точно проникнуть не удастся, за стеной море.

Стефан посмотрел на кузена, как на последнего умалишенного.

— Как об этом можно забыть Филипп? Тогда к чему все это мы обсуждаем?

— Прости! — мужчина повернулся, сжав челюсти, чтобы выйти из шатра и не сорваться на брате. Хотя еще с самого утра пытался успокоить свою злость. Но был остановлен Стефаном, схватившим его за руку выше локтя.

— Остановись, кузен, мы не закончили! Подумай хорошенько, может есть еще что-то, о чем ты забыл? — жесткий, холодный, как лед, взгляд Стефана, заставил Филиппа поежиться, словно от холода. Он вздохнул и вернулся к карте. — Вот тут, в соборе есть вход в подземелье, — Филипп указал на остроконечное сооружение, а затем концом кинжала ткнув в правый угол рисунка. — Этот проход очень узкий, по нему могут пройти не более двух человек сразу. И он ведет к морю.

— То есть у неприятеля может быть шанс безнаказанно скрыться, — принц задумчиво потер подбородок, глядя то на карту, то на замок перед ними. — Скажи, Филипп, а есть ли возможность попасть к морю минуя подземный ход?

— Что ты задумал, Стефан! ? —  Филипп прищурившись посмотрел на кузена. Стоящий рядом капитан гвардейцев мысленно усмехнулся. — «Молодец, принц! Горжусь тобой!» — Да, есть, вот тут в лесу тропинка ведущая к морю. Можно под покровом ночи отправить туда людей, лучше лучников. На побережье огромные валуны, и есть где отсидеться незамеченными.

— Пока мы собираем осадные башни и катапульты, надо лишить их возможности скрыться… Монтиньяк заплатит за предательство. Губы Стефана сжались в тонкую линию, он сжал руки в кулак, больно впиваясь ногтями в собственные ладони. — Ты, Филипп вернешься домой и соберешь еще людей. Оставшихся в живых недостаточно. Взгляд принца вдруг остекленел, глядя в пространство.