Завоевание

Стефан шел в покои венценосной супруги по настоянию Королевы-матери. Она требовала безотлагательно навестить Констанцию, чтобы придать девочке сил и воли справиться с ее положением. Хотя сам Стефан не видел в нем ничего необычного. Насколько он мог заметить, все женщины проходят через это. И Констанция не исключение, хотя выходить из покоев она практически перестала.

Проходя мимо комнат фрейлин и Мишеля, он чуть замедлил шаг, прислушиваясь к тишине, и невольно подскочил от громкого крика парня, прорезавшего пустоту утопающего в полутьме коридора.

Стефан остановился, намереваясь ухватиться за ручку двери, как она сама подалась на него, и хрупкое тело пажа выпало из комнаты на руки вздрогнувшего от неожиданности Стефана. Едва успев ухватить на руки Мишеля, Стефан сделал пару шагов назад, чтоб не упасть от неожиданности и удержать равновесие, когда краем глаза заметил летящее на него гибкое тело ползучего гада. Бросок змеи не достиг цели, лоснящееся чешуями тело упало на пол, шипя и извиваясь, готовясь к новому броску.

Принц вместе с Мишелем на руках рванул прочь по коридору и, лишь подойдя к своим покоям, заметил, что парень обмяк на его руках и не издал ни звука. У двери Стефан остановился и посмотрел на двух гвардейцев, охранявших вход:

— Пьер, открой дверь, — бочком заходя в комнату, бросил через плечо. — И сходи к покоям принцессы, там на полу большая змея, ее надо уничтожить. Будь осторожен! Жерар, а ты сбегай за лекарем, быстро, мальчика надо осмотреть.

Парни побежали выполнять распоряжения, а Стефан аккуратно положил мальчика на свою широкое ложе. Принц склонился над пажем, глядя в его с хрупкими чертами лицо, острый подбородок, высокие скулы, покрытые смертельной бледностью. Он всю дорогу до собственных покоев отгонял мысль, что парнишку, возможно, укусили. От одной лишь этой мысли липкий холодный пот покрывал спину и начинал сочиться по позвоночнику.

Стефан смочил водой тряпицу и стал легкими движениями обтирать руки и лицо Мишеля.

Дверь за спиной распахнулась без стука, и в комнату вошел королевский лекарь, мужчина в длинном в пол сюрко с тонким длинным кинжалом в красивых ножнах с инкрустацией из позолоты, пристегнутым к поясу, поставил свою холщевую сумку у кровати и склонился над Мишелем. Проверил дыхание с помощью отполированной металлической пластинки, и посчитал пульс, затем приоткрыл веки и посмотрел в закатившиеся глаза.

— Что случилось с мальчиком, Ваше Высочество? Я могу сказать, что он лишился чувств… — лекарь полез в свою сумку и достал флакон с нюхательной солью.

— На него напала змея, господин лекарь. Большая черная гадюка.

— Тогда нам надо осмотреть его на предмет укусов. Помогите мне раздеть парня.

Пот лил по спине ручьем, и дрожали пальцы, когда Стефан придерживал тело Мишеля то за талию, то за плечи, помогая лекарю раздеть и осмотреть его. От желания коснуться руками обнаженного тела, как тогда, во время купания, кружилась голова. Дыхание принца стало прерывистым, рваным.

Лекарь, осмотрев его, поднял глаза на Стефана:

— Вам плохо, Ваше Высочество? Может открыть окно?

— Нет, все хорошо, продолжайте осмотр.

— Я почти закончил, — сказал лекарь, поднося к носу мальчика флакон с нюхательной солью.

Мишель заворочался, вдохнув раздражающий нос запах. Сквозь шум и вату в голове он слышал голоса, но открывать глаза не хотелось, хотел остаться в этом спасительном забытьи, где нет предательства и отвратительных тварей. Предательство? Он вновь задумался: «А было ли оно? Ведь Стефан ему ничего не обещал. Лишь он, глупый мальчишка, напридумывал себе всякого».

Он прекрасно понимал, что королевству нужен наследник, тогда выходит предатель — он, Мишель. Парень застонал в голос и открыл глаза. Обвел взглядом комнату и остановился на Стефане, держащим его руку и поглаживающим пальцы.

— Почему я тут? — Мишель едва шевелил губами.

— На тебя напала змея, и ты потерял сознание, — тихо произнес Стефан, и мальчик нахмурился.

— Я не трус! — парень приподнялся на локте прикрывая обнаженное тело простыней. — Просто я очень не люблю змей. И почему я голый?

Лекарь поднял свою сумку, повернулся:

— Нам нужно было осмотреть вас на предмет укусов, Мишель… Позвольте мне откланяться? — проговорил, чуть склонив голову, обращаясь к принцу.

— Можете идти, господин лекарь! — великодушно отпустил Стефан.

Едва дверь за лекарем закрылась, Мишель выскользнул из постели и стал натягивать свою одежду.

— Куда это ты собрался? — Стефан ждал этого момента и одновременно боялся. Ждал, потому что безумно желал попросить остаться и не мог, а боялся потому, что, как последний трус, опасался услышать отказ.

Мишель поднял, наконец, голову и посмотрел прямо и смело в глаза Стефану:

— Я не трус! И у меня есть свои покои.

Стефан вздохнул, потерев уставшее вмиг лицо ладонями:

— Я бы предпочел, чтобы ты остался здесь, пока твои покои не проверят. Вдруг та змея была не единственная?

— Я справлюсь, — ответил Мишель и покинул покои принца.

Стефан сел на кровать и спрятал лицо в ладони. Он никогда в жизни ничего не боялся, а теперь его при одной мысли, что может не вернуться с этой войны и никогда больше не увидит Мишеля, накрывала волна паники. Стефан знал, что уйдет сражаться с первым набором рекрутов. И боялся, действительно боялся оставить мальчика тут одного. Ведь история со змеей, не первый случай, когда Мишелю пытались навредить, в случайные совпадения он не верил. Что станет с парнем, когда его станет некому защитить…

Стефан поднял с кровати подушку и поднес к лицу, вдыхая запах принадлежащий парню, впитавшийся в нее. Этого хватило, чтобы образ Мишеля в его кровати, стонущий и жаждущий под ним, мучающий его каждую ночь, возник перед глазами. Член зашевелился в шоссах, наливаясь и причиняя сладкую тянущую боль.

*****

Такого огромного количества рыцарей в полном боевом облачении Мишель никогда не видел. Он выглядывал в окно своих покоев, не рискнув спуститься в большой зал, знал, что там яблоку негде упасть. И если кто-то вдруг упадет, то он, Мишель окажется именно тем самым яблоком, на которое упадут и раздавят, рассуждал он, откусывая очередной фрукт, оставленный Стефаном ночью.

Рыцари на могучих штайрах в полном боевом облачении, были огромной силой, но неповоротливы и не маневренны. Они принадлежали низшему сословию дворянства. Те же, кто принадлежал к высшей знати, носили более облегченный белый доспех, сверкающий на солнце, словно зеркало. Кони, покрытые попонами всех цветов с нанесенной на попону геральдической вышивкой, в нетерпении перебирали ногами и прядали головой, стремясь рвануть с места в карьер. Огромное число лучников, мечников и пикинеров сновали по двору замка, изнывая от безделья.

Мишель никогда не считал себя трусом и хотел оказаться в первых рядах этого огромного отряда, не собирался отсиживаться в замке. Он решил на обеде в большом зале просить разрешения у Констанции отправиться воевать вместе с отрядом. Доев яблоко и надев берет, украшенный пером и брошью, отправился в трапезную.

Мишель, протолкнувшись к столу, едва успел ухватить ножку каплуна, как оставшееся мясо смели с тарелок голодные рыцари. Дворовая челядь сновала в кухню и обратно в трапезную, периодически подтаскивая дичь, запеченное мясо, печеные овощи и фрукты и разбавленное вино.

Поев в сторонке и запив жесткое птичье мясо бокалом вина, Мишель стал пробираться сквозь плотный людской поток к столу, где сидели принц и принцесса. С момента появления в замке Констанция очень изменилась, стала жесткой в суждениях, но очень обидчивой, когда это касалось ее, капризной и беременность, увы, не сделала ее сговорчивей.

Констанция полулежа сидела в большом кресле, обложенном подушками, поглощая кусочек пирога с почками и лениво рассматривала окружающих. Увидев Мишеля, принцесса улыбнулась и протянула руку для церемониального поцелуя.

— Ох, Мишель! — пожаловалась она. — Я так устала в этом шуме, столько народу… Очень хотелось увидеть все это.

Стефан, сидя рядом в соседнем кресле не спускал глаз с парня, стараясь запечатлеть в памяти хотя бы образ, милые сердцу черты, раз ничего другого ему не получить. Мишель, не поднимая глаз, поздоровался со Стефаном, а затем обратил свой взор на принцессу.

— Госпожа! Вы знаете меня уже несколько лет. Я никогда не был трусом и не отсиживался, и не прятался… Позвольте мне, вашему верному слуге, отправиться в поход вместе с войском.

Стефан не мог поверить, что слышит это собственными ушами. Он сначала замер, ожидая реакцию Констанции, а затем громко выпалил, причем в один голос с супругой:

— Нет! Ни за что!

Мишель покраснел от стыда и ярости.

— Нет, Мишель! Ты останешься здесь. И будешь присматривать за Констанцией, — Стефан был готов всеми силами защитить Мишеля от неминуемой смерти на поле боя. И если для этого необходимо было лгать и изворачиваться, он сделает это, лишь бы парень остался в стороне, от этой кровавой бойни.

Обида и боль захлестнули парня, пронеслись по венам, как лава, выжигая все на своем пути. Он в глазах оруженосцев будет выглядеть как последний трус, спрятавшийся от войны за женскую юбку. Чтобы не сорваться на крик и спор, Мишель метнулся из битком набитой трапезной в спасительную тишину бокового коридора. Слезы боли и обиды навернулись на глаза. Мишель бежал из одного перехода в другой, расталкивая шастающих по замку наемников. И от того, какими взглядами провожали его эти люди, ему стало противно находиться в замке, где вот уже который день невозможно стало побыть в одиночестве.

Покинув замок, Мишель помчался в сад. И, лишь уединившись там, под ветвями старой раскидистой яблони, дал волю слезам, оплакивая свой неудачный день, год, жизнь. Он считал это несправедливым, ведь оруженосцы едут со своими рыцарями, и многие из них, как успел заметить он, намного моложе. А его, Мишеля, оставили в замке, словно он и не мужчина вовсе. Вконец расстроенный, но уже успокоившийся, Мишель отправился тем же путем в собственную комнату.

****

Ночь спустилась на замок, так и не принеся успокоения страждущей душе Мишеля. Черные тени поползли по дорожкам сада, пожирая еще оставшиеся светлые участки, растворяя их во тьме ночи.

Всю неделю в замке и за его пределами царило столпотворение, крики, ругань, хохот и громкое ржание сопровождало Мишеля, куда бы он не направился. Сегодняшняя ночь будет последней для пребывания этой армии в королевском замке. С рассветом они отправятся на рубежи королевства с единственной целью — защитить.

Мишель разделся и забрался в постель, закрывая глаза, делая попытку уснуть. Сон не шел. Мешал нервный озноб, который начинался при мыслях о Стефане и не отпускал, пока Мишель дрожащей рукой, теребил своего «петушка».

Вот и сейчас мысли ворвались в голову горячей волной, омывая, обжигая и не давая вздохнуть. И Мишель изнывал от неудовлетворенного желания. Он хотел, нет, ОН ХОТЕЛ Стефана, вопреки всему — доводам рассудка, советам окружающих, понятиям чести. И этот день, точнее ночь, была последней, возможно, когда они могли бы увидеться. Что если Стефан не вернется из этого пекла, и Мишель не познает никогда счастья быть желанным любимым человеком?

Паж снова встал и оделся, не желая думать о плохом, но сомнения закрались в голову, вопреки попыткам отогнать, отгородиться от сумбурных мыслей, роящихся в голове, как пчелиный улей. И словно злым и противным голоском в голове зазвенело: «А ты уверен, что он ждет и хочет тебя? Ведь у него жена и ребенок будет в скором времени». Мишель нахмурился, заметался по маленькой комнатке из стороны в сторону. То останавливался, закусив губу, то вновь принимался мерить шагами покои.

«Нет! Я уверен, ждет и хочет»… — услужливая память тут же подсунула череду образов, где Стефан мыл Мишеля в ванной, медленно скользя руками по мокрому, разгоряченному телу, то и дело ненароком задевая член, как бы дразня. Вот раненый Стефан на ристалище и Мишель, стоящий между его бедер, накладывающий повязку на плечо и легкий поцелуй, едва касаясь губ, вызвавший порхание бабочек в животе. И слова, произнесенные принцем в саду, хоть Мишель и отказывался им верить, что дорог только он, что Констанс ничего не значит.

Мишель повернулся и, уже открыв дверь, вернулся и взял со стола свой нож. Вспомнил ту ночь, когда Стефан лежал поверх его тела, опираясь на руки и, глядя в сверкающие от бессильной ярости глаза Мишеля, своим полным желания взглядом. Как произнес: «ты сам ко мне придешь, не забудь захватить с собой нож». Мишель улыбнулся собственным мыслям и покинув свою спальню, направился в покои принца.

Сначала шел быстро, преодолевая коридор, то, вдруг, замедлился и остановился вовсе, будто прислушиваясь к себе, то развернулся и вовсе зашагал назад. Затем вновь развернулся и с решительным выражением на лице пошел к цели. Дыхание мальчика превратилось во всхлипы, и Мишель прислонился спиной к стене, сползая на пол.

*****

Стефан налил в кубок вина и, сделав глоток, подошел к окну, всматриваясь в ночь, в растворившийся в чернильных тенях сад, замковую стену, охрану, несущую службу. Приближалось время, когда с рассветом они отправятся в путь, для кого-то он станет последним. И эту последнюю ночь он хотел посвятить человеку, который был бесконечно дорог ему.

«Лишь эту ночь! Одну, единственную! — Стефан решил для себя уже давно — ему нужен Мишель. — Неважно, как повернется жизнь, как распорядится судьба, он проведет эту ночь с любимым человеком, а там и в бой идти не страшно!»

Принц развернулся и, поставив кубок на столик на витых ножках, покинул покои. Охрана у двери вытянулась в струнку. Стефан вздохнул. Уже утром эти парни отправятся вместе с ним в поход, так и не отдохнув. Почувствовав себя неоправданно жестоким, Стефан посмотрел на мужчин:

— Идите спать, ребята! Завтра рано вставать, вы совсем не выспитесь.

Парни молча, не произнеся ни слова, кивнули и покинули пост. Стефан посмотрел им вслед и отправился в противоположном направлении. Повернув за угол, Стефан замер, затаив дыхание, увидев того, кого увидеть не ожидал уже никогда. Под мерцающим светом факела сидел на полу Мишель. Сердце принца замерло на миг, а затем забилось с утроенной силой, а в голове, как неприрученное животное на цепи, билась мысль: «Обидели? Навредили? Где болит?»

Стефан подскочил к Мишелю, поднимая его на ноги и осматривая.

— Ты почему сидишь здесь? Тебя обидели? — тихий голос Стефана дрожал от беспокойства.

Мишель улыбнулся, на такую заботу. Он решился и ему было абсолютно все равно, кто и что подумает о нем, все равно, что в сотне ярдов от него спала венценосная супруга принца. Эта ночь была единственной и принадлежала им двоим, и делить его, даже мысленно, Мишель ни с кем не собирался.

— Я шел… — Мишель, вдруг, запнулся. — Шел к тебе… — проговорил он, едва слышно.

Стефан замер, приподнял лицо пажа за подбородок и посмотрел в его глаза, ловя блестящий робкий взгляд. Принц тонул в омуте голубых глаз, светящихся неподдельным желанием. Склонив голову и обняв парня за талию, крепко притягивая к себе, накрыл губы мальчика нежным поцелуем. Мягкие, бархатистые, как лепестки роз, губы приоткрылись, издав робкий удовлетворенный вздох.

Стефан поднял пажа на руки, не размыкая поцелуя и, развернувшись, понес в свою опочивальню. Мишель, будто виноградная лоза, оплел ногами талию Стефана, прижимаясь грудью к груди.

— И я нож с собой захватил, — робко произнес парнишка, щекоча губами впадинку между шеей и ключицей Стефана. Принц сначала замер, пытаясь понять о чем речь, а затем плечи его задрожали в беззвучном хохоте.

Принц ногой открыл дверь своих покоев и, не размыкая объятий, понес Мишеля к широкой кровати, нежно укладывая на шелковых простынях, накрывая собой.

Стефан приподнялся над Мишелем, одной рукой ослабляя завязки на камизе, и спустя мгновение ткань поползла вверх и пышущей жаром кожи Мишеля коснулись длинные горячие пальцы. Подарив еще один легкий поцелуй в трепещущие губы, принц опустился вниз по телу парня, повторяя путь, проделанный пальцами. Ласкал, иногда прихватывая кожу на груди зубами и всасывая губами, Стефан, наконец, добрался до тугих горошин сосков, гордо торчащих и требующих ласки.

Он лизнул, затем подул на сосок, заставляя его сжаться еще сильнее. Затем всосал в рот и покатал горошинку на языке, вторую чуть сжимая между пальцами другой руки. Голова Мишеля заметалась по подушке, тело выгнулось дугой, а ищущие дрожащие пальцы запутались в длинных волосах Стефана. Сжались на затылке, желая притянуть ближе. Раствориться в круговороте звезд, пляшущих перед плотно закрытыми веками.

Мишель приподнял плечи отрываясь от кровати, поднял руки вверх, и камиза парня проскользила через голову и остановилась, оставив запутанными в ткань руки. Образ его, Мишеля, также скованного камизой, увиденный во сне, всплыл перед внутренним взором парня, заставляя дрожать от предвкушения, биться в мелком нервном ознобе. Он неоднократно вспоминал и прокручивал тот восхитительный сон, не единожды принесший ему удовольствие.

Руки Стефана переместились на плечи, гладя пылающую словно в огне кожу. Принц приник губами к шее, то целуя, то прикусывая кожу, а после зализывая укус. Затем проследил губами путь от ключицы до ушка, оставляя горящую огнем дорожку влажных поцелуев, приникая губами к впадинке за ушной раковиной. Тихие горячие стоны Мишеля сменились рваными всхлипами. Юное, неискушенное в ласках тело извивалось под руками Стефана.

Мишелю хотелось прижаться к нему, коснуться обнаженного накачанного военными тренировками тела, влезть под кожу, раствориться в нем. Стефан, подарив парню поцелуй отстранился, не сводя глаз с лежащего перед ним Мишеля, который мучил его во снах, доводя до исступления своими ласками.

Мишель, ощутив пустоту захныкал, требуя продолжения. Белая, нетронутая солнцем и ветром кожа мальчика, разгоряченная ласками покрылась бисеринками пота, которые Стефану хотелось слизать, лаская губами каждый дюйм этого стройного нежного тела. Стефан, в мгновение ока, сорвал с себя камизу и шоссы и вернулся в постель к дрожащему от предвкушения мальчику. Потянул шнурок, освобождая от шосс и Мишеля. Ткань поползла вниз, освобождая гордо стоящее и подрагивающее от желания ласк естество парня. Стефан резким движением освободил его от шосс и склонился над небольшим, но крепким членом. Он втянул носом аромат кожи парня, коснулся губами бедер, паха, даря мимолетные поцелуи, кружа вокруг члена в поросли каштановых кудряшек.

Хриплые стоны вперемешку со всхлипами срывались с губ Мишеля, растворяясь в тишине ночи. Ему казалось, что он сойдет с ума, если Стефан, наконец, не коснется его там, как во сне. Не подарит тот восторг и удовольствие, которое он предвкушал и так жаждал получить.

— Господи! Стефан, прошу! Коснись… — прохрипел он, не зная, как еще попросить о том, в чем так нуждался.

Стефан приподнял голову и взгляды парней сцепились в жесткой схватке. Улыбка озарила лицо принца, а в глазах плескалась дикая необузданная страсть, готовая смести все на своем пути, оставив за собой выжженную огнем пустыню. Принц плотоядно облизал губы и вновь склонил голову над Мишелем. И мальчика накрыл шквал эмоций, когда Стефан сначала лизнул, подул, а после насадился ртом до самого основания, ритмично посасывая. Проследил языком каждую венку, обвивавшую член. Теребил, лаская, уздечку. Та эйфория и восторг, которые Мишель испытал в своем сне, были лишь бледной копией тех чувств и эмоций, которые накрыли его сейчас с силой шквалистого ветра, отрывая от кровати и посылая парить в небеса.

Удовольствие узлом скрутилось в животе парня и, спустя мгновение, выстрелило в горло Стефана, со стоном принимающего все до капли, слизывающего нектар с подрагивающей головки. Дрожащие руки мальчика, вмиг освободившиеся от сковывающей его камизы, сжимали волосы на затылке принца с такой силой, что казалось, еще мгновение, и Стефан расстанется с шевелюрой. Принц улыбнулся смеси боли и удовольствия, от подаренного Мишелю освобождения.

Подтянувшись на руках он повторил путь от паха до губ, оставляя влажную дорожку на белом, дрожащем от удовольствия теле и накрыл губы парня глубоким страстным поцелуем, делясь с Мишелем его же вкусом.

Большой мощный ствол Стефана уперся в живот парня, извещая о его неутоленном желании. Приподнявшись над телом мальчика, принц перевернул нежное, розовое от истомы тело на живот, принимаясь целовать и покусывать плечи, спину, постепенно опускаясь к упругим, напрягшимся, как грецкий орех, ягодицам, то сжимая, то покусывая их, вырывая у Мишеля то стоны, то всхлипы.

Чуть приподняв бедра Мишеля и поставив его безвольно распластанное тело на широко разведенные колени, Стефан приник губами к вожделенной пульсирующей дырочке, языком проникая сквозь сжавшиеся мышцы ануса.

— Мишель, отпусти! Не бойся ничего, я тебя не обижу, милый. Ты сделаешь больно нам обоим, — твердил перемежая слова поцелуями и поглаживаниями. Через какое-то время Мишель расслабился, впуская через плотное колечко мышц палец Стефана, смоченный в теплом масле, налитом в плошку и стоящем на скамье возле кровати принца. Громкий стон и шипение поплыли в ночной тиши. Стефан остановился, давая мальчику привыкнуть, затем начал тихонько двигать рукой, стараясь нащупать пальцем заветный бугорок, приносящий массу удовольствия. Через какое-то время к одному пальцу добавился второй и третий, ублажая и растягивая. Его собственное тело покрылось испариной, от едва сдерживаемого желания, но Стефан, как мог, останавливал и осаживал себя, чтобы в памяти Мишеля не осталось ни, горечи ни боли, от проведенной с ним ночи. Собственная смазка Мишеля сочилась тонкой вязкой струйкой, орошая кровать. Всхлипы и стоны сменились безвольными хрипами, тело напряглось, готовое к очередной разрядке. Стефан больше терпеть не мог, вынув пальцы, приставил к растянутой для него дырочке собственный ствол, мягко и по самое основание входя в хрупкое нежное тело. Мишель сорвался на громкий крик, а изогнутое дугой тело поднялось над кроватью на дрожащих руках. Стефан склонился вперед, одной рукой прижимая к себе и удерживая на месте дрожащее тело парня, а другой упираясь в постель у его плеча. Накрыл жаждущие поцелуя и ласки губы Мишеля. Движения принца ускорились, стеночки вокруг его мощного естества сжались, посылая обоих через край. Тело казалось воспарило и разлетелось на части, собираясь вновь и вновь разлетаясь на осколки.

Удовольствие накрыло Мишеля лавиной сошедшей с гор, сознание плыло, а окружающие звуки и рваное тяжелое дыхание Стефана уплывало, растворяясь во тьме накрывшей его, унося в небытие. Разрядившись в желанное тело, принц еще долго не размыкал объятий, не выходя из него, лишь спустя несколько минут опустив мальчика на кровать под ним. Мишель безвольно лежал на животе и не отрывал взгляда от глаз Стефана, старающегося впитать образ перед ним, сохранить в памяти взгляд голубых, как небеса глаз в обрамлении длинных пушистых ресниц, румянец, покрывающий скулы, коралловые припухшие от поцелуев губы, чуть приоткрытые, с легким сипом выпускающие воздух на выдохе, острый кадык, дергающийся всякий раз, как мальчик хочет что-то сказать. Веки Мишеля налились свинцом, глаза закрылись, унося его в блаженный сон.

Стефан перевел взгляд на окно. На востоке загоралась заря, окрашивая небо в розоватые оттенки. Он зевнул, улыбаясь, глядя на Мишеля и нисколько, ни на миг, не жалея о проведенной без сна и отдыха ночи, полной стонов удовольствия и ласк.

Принц поднялся с кровати, обтер тело влажной тканью и оделся, не дожидаясь камердинера. Накрыл Мишеля простыней, запечатлев на бархатистых губах последний поцелуй, и покинул опочивальню.

Уже на улице, под грохот телег, груженых доспахами и оружием, под громкое ржание лошадей, Стефан бросил долгий тоскливый взгляд через плечо на окна своих покоев и выехал через темный тоннель из замкового двора в сопровождении семи сотен воинов, чтоб защитить свое королевство.